Часть 4. Подъём! Моя дорога в Космос

                                                                                   На пыльных тропинках далёких планет…
                                                                                     (Владимир Войнович)

                                                                                   Опустела без тебя Земля…
                                                                                     (Сергей Гребенников и Николай Добронравов)

                                                                                   Я сказал тебе не все слова,
                                                                                   Растерял я их на полпути.
                                                                                     (Владимир Карпеко)

 

   Оглавление

4.1. ТДК-7К. “Союз”

4.2. К цифровым тренажёрам

4.3. ТДК-Ф91. Облёт Луны

4.4. ТДК-Ф81. На Луну 

Приложение 1. О браке

Приложение 2. О рождении

Приложение 3. Пригласительный билет

Приложение 4. Военный билет

Исповедь знающего космические тренажёры изнутри. И всё начистоту без утайки.

Итак, после окончания Московского Энергетического института 5 апреля 1961 года я пришёл в лабораторию 102 Сергея Григорьевича Даревского в отдел 1 Эмиля Дмитриевича Кулагина и стал заниматься комплексными космическими тренажёрами.
Посчастливилось: я прикоснулся к триумфу полётов кораблей “Восток” и “Восход”, в части наземной подготовки космических экипажей; достиг определённых успехов в создании кабины нового самолёта Т-4 Сухого.
И вот уже в 1963 году в нашем отделе Кулагина началась, заварилась-закипела, большая работа по созданию комплексного тренажёра космического корабля “Союз”.
Тогда я ещё не представлял, что это будет делом большой части моей жизни.

Попробую дать определение понятия:
Комплексный космический тренажёр – это устройство обучения космонавта или экипажа навыкам управления космическим кораблём, имитирующее, воспроизводящее в наземных условиях реальный полёт корабля от старта и выведения на орбиту, орбитальных манёвров и до самого спуска на Землю и приземления.
При этом чрезвычайно важной является имитация определённого количества “мыслимых и немыслимых” отказов бортовых систем и различных критических ситуаций, например, обрыв цепи, пожар в каком-то блоке, разгерметизация и так далее.
Комплексный тренажёр может использоваться также и как эффективное средство оценки знаний кандидатов в полёт, то есть для проведения зачётных экзаменов: в присутствии Государственной комиссии экзаменуемые космонавты тянут билеты, садятся в кабину и выполняют заданные программы полёта; в процессе “полёта” автоматически или вручную от инструктора-экзаменатора задаются различные отказы техники, и обучаемому космонавту надо на них должным образом реагировать. По результатам экзамена космонавту выставляются оценки “отлично”, “хорошо”, “удовлетворительно”.
На тренажёре можно было также проверять и работу систем и агрегатов реального корабля.

И пусть дотошный читатель простит мне используемый в тексте “птичий язык”, а именно обилие индексов типа “ТДК”, но они действительно абсолютно глубоко въелись в сознание нас, разработчиков, являлись нашей повседневной реальностью жизни, обыденным явлением. Как, допустим, и общепринятые обозначения: АКМ (автомат Калашникова), самолёты МиГ, Су, Ту и так далее.

Оценивая объективно пятилетний исторический отрезок времени после первого полёта человека в космос, могу предположить, что это были годы накопления сил и средств, информации, знаний, технологий в масштабе страны – для нового рывка в космос, на Луну.
С этой целью, в частности, на фирме Королёва искали оптимальные пути стыковки космических объектов.

4.1. ТДК-7К. “Союз”
(Комплексный тренажёр космического корабля “Союз”)
Разработка. Монтаж. Создание тренажёра. Отладка. Испытания. Наука. Спецтема. Беда. Личное. Ввод тренажёра в эксплуатацию. Тренировки. – Попович. Общение. – Гагарин. Гибель Комарова. Личное и общественное. Пополнение. Гибель Гагарина. Полёт Берегового. События. Работа

Разработка

Большая работа. Вся лаборатория 102, все наши инженеры уткнулись в документацию по космическому кораблю “Союз”: технические описания, схемы, проектные материалы, директивные и распорядительные документы.
Совместно со специалистами Центра подготовки космонавтов и предприятия ОКБ-1 было разработано тактико-техническое задание (ТТЗ), определившее облик тренажёра, назначение и решаемые задачи, основные составные части тренажёра и требования к ним.
В соответствии с ТТЗ, на комплексном тренажёре должны были воспроизводиться все этапы космического полёта, в едином, сквозном порядке или каждый по отдельности по выбору: выведение на орбиту; полёт по орбите с ориентацией корабля на Землю в ручном и автоматическом режимах; манёвры на орбите по целеуказаниям с Земли; сближение и стыковка с другим космическим аппаратом в ручном и автоматическом режимах; расстыковка и спуск с орбиты.
Все системы корабля, в том числе и система управления движением, были аналогового типа, с использованием электронных, электромеханических и логических релейных устройств. Поэтому органичным было применение в тренажёре аналоговой вычислительной техники и релейных элементов.
Точностных характеристик функционирования тренажёра практически ни по одному параметру невозможно было задать, всё выражалось в расплывчатой, обтекаемой форме: “полное функциональное соответствие”.

Я ни о чём не мог думать, кроме того, что мне таким образом улыбнулось счастье познакомиться, узнать, разобраться с одной, ранее невиданной проблемой: сближение, причаливание, встреча на орбите, рандеву, свидание в космосе, стыковка, механический захват двух космических летательных аппаратов (КЛА) и, наконец, расстыковка и расхождение.
А изучив и разобравшись с этой задачей, реализовать в наземных условиях сложный эргатический процесс, обеспечивающий:
- адекватное моделирование динамики и кинематики движения сближающихся объектов в космическом пространстве,
- задействование всех приборов системы отображения информации (СОИ) “Сириус” разработки лаборатории Даревского и воспроизведение внешней визуальной обстановки в полях зрения иллюминаторов и других бортовых средств наблюдения – с целью непосредственного контроля и управления с рабочего места обучаемого в макете кабины космического корабля,
- а также функционирование специальной надсистемы управления обучением с рабочего места инструктора-методиста.
Кому ещё из людей выпадает такая – действительно редкая – удача!
Кулагин быстро просмотрел имевшиеся и полученные документы, книги по теме “сближения на орбите”, ухватил суть вопроса и решительно объявил мне: «Разбирайся в этой модели динамики сам. А я буду заниматься всем остальным в тренажёре – имитаторами бортовых систем, имитаторами визуальной обстановки, макетом кабины корабля, пультом инструктора и прочими вещами».
У меня уже имелся некоторый опыт моделирования режима прицеливания на стенде у Сухого. Но здесь, в случае с кораблём “Союз”, были особенности, связанные с малыми дистанциями, вплоть до нулевой, между космическими летательными аппаратами.

Ездил я в ОКБ-1, читал документацию по кораблю, разговаривал с ребятами; все до предела заняты своими делами. Дисциплина палочная, то есть казарменная.
С моделированием мне никто и не думал помогать, лишь посоветовали читать научно-техническую литературу.
Сами они как суперграмотные математики использовали для своей работы довольно сложный, просто экзотический, на мой взгляд, математический аппарат кватернионов.
Я же решил остановиться для тренажёра на оптимальной, на мой взгляд, пространственной модели сближения, основанной на лучевой системе координат, с непосредственным вычислением трёх натуральных, наглядных и понятных параметров движения: радиальной дальности до цели и двух угловых скоростей линии визирования цели. И эту модель относительного движения двух объектов я естественным образом включил в полную, единую модель движения корабля, обеспечивающую адекватное воспроизведение всех этапов полёта.
Свои аналитические соображения и полную тренажёрную математическую модель я изложил в виде эскизного проектного материала, утвердил его у Кулагина и Даревского и показал в ОКБ-1. Сквозь вежливые улыбки и утвердительные кивки я чувствовал снисходительное отношение математиков экстра-класса к предмету ниже их рафинированного уровня. Действительно, эка невидаль всё это тренажное оборудование, “наземка”, в сравнении с их высоким, в прямом и переносном смысле, космическим “бортом”. Мне же было важно их принципиальное согласие, и более ничего.

Кстати, в дальнейшем развитии жизни выявилось серьёзное упущение команды Сергея Павловича Королёва в том, что они проявляли пренебрежительное отношение к “низким истинам” и отдали в другие руки, в общем-то небольшую, но всё же довольно важную тему наземного обучения космонавтов – пользователей их космических кораблей. Спохватились, но поздно, большая организационная машина уже жила своей, независимой жизнью.

Тем временем, начальник отдела тренажёров Эмиль Дмитриевич Кулагин официально, по приказу был назначен главным исполнителем – ведущим по всему тренажёру ТДК-7К, ответственным за выполнение работ внутри нашего предприятия, а также контролирующим выполнение работ по тренажёру смежными предприятиями и организациями.
Кулагину уже нельзя было находиться в постоянных командировках в Центре подготовки космонавтов. Он занимался организацией работ в рамках большой кооперации смежных предприятий и переговорами с вышестоящими, директивными органами: Министерством авиационной промышленности, Военно-промышленной комиссией, ОКБ-1, управлениями Министерства обороны и другими. Знаю, что он готовил, под контролем со стороны Даревского, правительственное постановление по привлечению большого количества предприятий к работам по созданию тренажёра. Сроки выполнения отдельных работ увязывались со сроком ввода тренажёра в эксплуатацию в Центре подготовки космонавтов и сроком начала тренировок.

Кулагин выбрал основных исполнителей и сформировал свой коллектив разработчиков тренажёра, в который вошли начальники рабочих групп его отдела: Едемский Борис Анатольевич, Ерёмин Алексей Фёдорович, Малышев Валентин Иванович и я.
С каждым из нас по отдельности и со всеми вместе, с учётом пожеланий и способностей каждого, Кулагин поговорил, обсудил, определил объёмы и сроки выполнения работ. То есть назначил ответственных исполнителей по направлениям работ.
Малышев отвечал за имитаторы бортовых систем, разрабатывал логические электронные и релейные устройства имитации; кроме того, он должен был решать вопросы электропитания тренажёра и кабельной сети в целом.
Ерёмину была поручена работа по специализированным вычислительным устройствам, а также курирование работ в ЦКБ “Геофизика” и других предприятиях по созданию имитаторов визуальной обстановки (ИВО).
Грамотный, толковый инженер Борис Едемский взялся за проектирование-разработку пульта инструктора; кроме того, он должен был решать вопросы, связанные с системой управления тренажёром и с макетом кабины корабля “Союз”.
Я, Никонов, был назначен ответственным за модель динамики – коротко и ясно. Более конкретно, я разрабатывал и отлаживал математическое моделирование движения корабля “Союз” в космическом пространстве, с использованием для этой цели аналоговой вычислительной машины и специальных вычислительных устройств. Кроме того, я отвечал за управление работой имитатора внешней визуальной обстановки, а также обеспечивал обмен командами, сигналами и параметрами с имитаторами бортовых систем корабля, в том числе с имитатором системы двигателей корабля. Что не менее важно, я принимал участие в информационном обеспечении как инструктора-методиста, так и руководителя тренировкой, находившихся за пультом инструктора. Небольшая, но существенная деталь: я вычислял на АВМ и передавал на приборы пульта инструктора важную, научно обоснованную, официально признанную информацию о качестве деятельности и степени операторской подготовленности тренируемого космонавта, работавшего в кабине тренажёра.
При этом у каждого из нас, начальников рабочих групп, были в подчинении, неофициально, но фактически, на добрых отношениях, по несколько инженеров, техников, лаборантов; в некоторых случаях, также и рабочие – электромонтажники, слесари и другие.
У меня в группе были инженеры Валерий Слуцкий, Александр Суворов, Иван Филистов и Галина Щербакова, техник Ольга Бысова, лаборантка Надя Макашова.
Мы с Валерой Слуцким и Сашей Суворовым детально исследовали математическую модель относительного движения космических объектов, сочли предпочтительной сферическую систему координат перед прямоугольной, разобрались с перекрёстными связями в уравнениях, поняли смысл и значение каждого из членов и каждой функциональной группы членов уравнений.

Необходимо было проверить и отладить связи АВМ со всеми внешними устройствами. Я подошёл к Кулагину с предложением создания отладочного стенда для тренажёра “Союз”. И понял из его слов ограниченность возможностей нашего предприятия в смысле дополнительных рабочих площадей и финансирования. То есть следовало ориентироваться на проведение всех работ по тренажёру ТДК-7К: сборки, отладки, испытаний – только в режиме постоянных командировок в ЦПК.
Считаю, недостаток средств стал одной из причин нашего провала в космической гонке.

Родилась добрая традиция – проводить у Кулагина регулярные технические совещания начальников групп по вопросам создания тренажёра ТДК-7К.
Обсуждались текущие технические вопросы распределения работ, объёмы и сроки, успехи и срывы. Давались указания, сообщалось о поощрениях и взысканиях.
Я предлагал, бывало, усовершенствования в имитаторах визуальной обстановки, в имитаторах бортовых систем, по приборам на пульте инструктора. Выслушивал предложения по уточнению модели динамики.
Было обсуждение дизайнерского решения проектирования пульта инструктора, прекрасно выполненного инженером-художником Иваном Вакуленко, выпускником Строгановского училища.
Мы обсуждали сложности воспроизведения на тренажёре огромной системы управления бортовым комплексом (СУБК) корабля “Союз”, а также вопросы создания системы энергоснабжения тренажёра. Определили, что соседний отдел нашей лаборатории, и конкретно специалисты этого отдела Тяпченко Юрий Александрович и другие, имеют большой опыт разработки бортовых комплексных систем управления космических аппаратов. Приняли решение: просить начальника лаборатории С.Г. Даревского привлечь Тяпченко к созданию системы управления тренажёра, имитатора системы управления бортовым комплексом (СУБК), а также системы энергоснабжения, системы распределения и коммутации питания и кабельной сети всего тренажёра. – Это потом вылилось в две стойки коммутации тренажёра (СКТ), разработанные совместно с энергетиками Филиала ЛИИ и военными ЦПК.
Часто Кулагин информировал нас о решениях оперативных совещаний под руководством С.Г. Даревского и о результатах работы Совета главных конструкторов под руководством С.П. Королёва, куда приглашали и Даревского.

Монтаж

В марте 1964 года в ЦПК начался монтаж тренажёра ТДК-7К. Для тренажёра было выбрано хорошее место – группа помещений, расположенных смежно одно за другим, вблизи входа в корпус, сразу направо. Можно напомнить, что помещение для действующего тренажёра ТДК-3КВ находилось в самом дальнем углу корпуса “Д”, на левой стороне корпуса, по диагонали – наискосок через центральный зал.
Военные, которым было предписано выполнение работ по техническому обслуживанию тренажёра, приступили к детальной планировке, дооборудованию комнат и размещению устройств тренажёра, в помещениях.

При этом самое первое, светлое и просторное, “парадное”, помещение типа малого зала, было отведено для полноразмерного макета космического корабля “Союз” – рабочего места тренируемого экипажа и пульта инструктора – рабочего места инструктора-методиста и руководителя тренировкой. Макет корабля представлял собой спускаемый аппарат (СА) и поставленный на него сверху бытовой отсек (БО). Вход в спускаемый аппарат осуществлялся через боковой люк-дверь, доработанный специально для тренажёра. Переход в бытовой отсек осуществлялся через штатный внутренний люк-лаз между СА и БО. Кроме того, в бытовой отсек можно было войти через его внешний люк-дверь, к которому вела специальная лестница, с площадкой наверху, устроенной вокруг бытового отсека.

Рядом, в соседнем, тёмном помещении был установлен оптико-электромеханический имитатор изображений в полях зрения оптического визира (ВСК) и бортовой телевизионной системы наблюдения. Производственное название имитатора – изделие 43К. В его составе можно выделить три основных компонента: оптический канал изображения Земли в полях зрения ВСК, оптический канал изображения наблюдаемого космического объекта в центральном поле зрения ВСК и телевизионный канал изображения наблюдаемого объекта в телевизионной системе. Изменение размера изображения при изменении дальности от 300 м и до состыкованного положения в каналах изображения наблюдаемого объекта обеспечивалось перемещением макета объекта по рельсовому механизму. Изображения, создаваемые двумя оптическими каналами, суммировались с последующей передачей оптическим путём передавалось через переход в стене, здесь же рядом, в центральный иллюминатор макета кабины.

Переходя по тренажёрным помещениям из парадного через тёмное с имитаторами изображений и затем через небольшой тамбур с размещёнными здесь секциями релейно-логических устройств, человек попадал в помещение вычислительного центра, “мозг” тренажёра. И именно здесь находились наши с Валерой Слуцким рабочие места.

Как и следовало ожидать, организовали бригаду наладчиков тренажёра ТДК-7К от нашего предприятия. По приказу, с постоянным пребыванием в Звёздном, в служебной командировке. Командировка выписывалась каждый раз на месяц, с представлением авансового отчёта по окончании командировки и последующим продлением опять на месяц. Начальником бригады был назначен Ерёмин Алексей Фёдорович. Мы все незамедлительно отправились в Звёздный и принялись за работу. На вычислительном комплексе работали я и Валера Слуцкий. Специализированными вычислительными устройствами, включая электромеханические интеграторы, и курированием работ по имитатору 43К занимался сам Ерёмин. Блок ПСО и имитатор “Иглы” налаживал Боря Крахин. Логическими имитаторами ряда бортовых систем занимались Валентин Иванович Малышев и Миша Трифонов. Работами по пульту инструктора руководил Борис Едемский; в дальнейшем ему в помощь была придана инженер Елена Егорова. Большой работой по имитатору СУБК, кабельной сети и электроснабжению тренажёра занимался Юрий Тяпченко и те, кого он привлекал к работе, в частности, неоценимую помощь в этом деле оказали главный электрик Филиала ЛИИ Александр Лакеев и его специалисты.

Следует отметить самоотверженный труд по доставке и монтажу устройств тренажёра специалистами-военными ЦПК. Затем, они на ходу изучали тренажёр в целом и отдельные его устройства; активно участвовали в наладке тренажёра и его испытаниях; в последующем осуществляли эксплуатацию и техническое обслуживание тренажёра и обеспечивали подготовку космонавтов к полётам.
Мне самому приходилось взаимодействовать с Юрасовым Александром Дмитриевичем, ответственным за изделие 43К. Очень добрый, работящий человек, при этом любитель пошутить и громко посмеяться.
Но самое главное, я работал вместе с прекрасными специалистами группы вычислительного комплекса: офицерами Тявиным Ильёй Петровичем, Шуваловым Олегом Васильевичем, Щербаковым Николаем Яковлевичем и старшинами Деркачом Николаем Ивановичем и Бурыкиным Иваном Ивановичем.
Они все прошли курсы обучения работе на АВМ. И теперь Николай Иванович начинал каждое рабочее утро с настройки дрейфа нулей интегрирующих блоков, а старый, мудрый Иван Иванович сидел рядом, внимательно следил за его действиями и подшучивал над его усердием.

Я сам лично произвёл набор всей задачи моделирования корабля “Союз” на наборном поле аналоговой вычислительной машины МН-14. В машине было задействовано более двухсот вычислительных блоков и устройств разного типа. Наборное поле содержало около тысячи гнёзд. Создание действующей аналоговой модели внутри АВМ фактически осуществлялось путём втыкания коммутационных шнуров в соответствующие гнёзда блоков АВМ согласно разработанной мной блок-схеме.
Надо сказать, что основной объём работы на АВМ – моделирование динамики и кинематических преобразований – был выполнен мной довольно быстро, в течение не более недели.

Затем началось комплексирование математической модели с внешними устройствами: имитатором двигательной системы и вообще системы управления движением корабля, имитаторами изображения, пультом инструктора. Эту работу по согласованию, масштабированию входных-выходных сигналов выполняли я и Валера Слуцкий в тесном взаимодействии с разработчиками имитационных устройств, при непременном и непосредственном участии военных. И эта работа, которую мы называли комплексной отладкой модели движения и которая требовала порой существенных доработок как самих внешних устройств, так и изменений в нашей “математике”, вылилась в долгие несколько месяцев напряжённейшей работы.

Уже после начала монтажа тренажёра военные из обслуживающего персонала надумали расширить, по отношению к утверждённому ТТЗ, возможности тренажёра – добавить возможность обучения космонавтов работе с астронавигационными приборами, если возникнет такая необходимость во время полёта по орбите.
Астронавигационными приборами космического назначения занимался завод “Арсенал”, находящийся в Киеве. Военные решили заказать заводу “Арсенал” разработать и изготовить имитатор для обучения космонавтов работе с этими астронавигационными приборами, то есть фактически сделать компактный планетарий для наблюдения из иллюминатора. С вопросами по модели динамики движения корабля пришли ко мне. Я сказал, что управление движением изображения звёздного неба реализовать возможно, нужно то-то и то-то.
Было подготовлено, с учётом моих предложений, техническое задание на разработку и изготовление имитатора.
И в прекрасный месяц май 1964 года в Киев отправилась целая делегация: военные заказчики от ЦПК, инженеры от нашего предприятия, включая меня как “математика”, также специалист по астронавигации от ОКБ-1, а для усиления психологического воздействия на заводчан пригласили космонавта Павла Поповича. Мы всей большой компанией посетили завод “Арсенал” и договорились о срочной разработке и изготовлении имитатора звёздного неба для тренажёра корабля “Союз”.
Познакомились с руководителями завода и Центрального конструкторского бюро Гусовским Сергеем Владимировичем и Парняковым Серафимом Платоновичем. Я плотно работал с ведущим конструктором – начальником отдела Новиковым Анатолием Владимировичем. Подготовили и торжественно подписали договор на разработку, изготовление и поставку имитатора звёздного неба.
И действительно, в кратчайшие сроки имитатор звёздного неба, под названием ИМ-1, был изготовлен и поставлен в ЦПК.
Помню, как долбили пол в “парадном” помещении рядом с макетом кабины и заливали бетоном мощный фундамент для имитатора.

Имитатор ИМ-1 представлял из себя довольно сложное, высокоточное оптико-электромеханическое устройство, основой которого являлся закрытый в компактном шкафе, помещённый в трёхстепенный карданов подвес, большой чёрный шар, поверхность которого, усеянная металлическими шариками различной величины, изображала собой звёздную небесную сферу. Свет от специальной лампы падал на металлические шарики и, отражаясь, попадал на вогнутое, эллипсоидное зеркало, переводившее изображения (звёзд) в бесконечность при наблюдении их через иллюминатор. Различной величины шарики имитировали звёзды разной яркости, или разной звёздной величины, а строго определённое их взаиморасположение создавало изображения известных созвездий.
Имитатор ИМ-1 был установлен у правого иллюминатора спускаемого аппарата.
От завода “Арсенал” присутствовал инженер-конструктор Тарас Игнатиенко. Устройство работало надёжно, и Тарасу особо было делать нечего. Но он с большим сомнением относился к самой возможности правильной визуализации движения звёздного неба и с нетерпением и тревогой ждал начала стыковки с вычислительной машиной.

Для управления имитатором ИМ-1 я решил использовать известные кинематические дифференциальные уравнения Эйлера. По этим уравнениям производные по времени карданных углов вычислялись в АВМ и подавались на оси карданова подвеса. Рамки карданова подвеса вращались, на рамках устанавливались синусно-косинусные вращающиеся трансформаторы (СКВТ), выходные сигналы которых непосредственно использовались в уравнениях Эйлера. Получилась простая и эффективная модель управления в неограниченных диапазонах углов вращения. Создавалась полная иллюзия движения корабля в космическом пространстве. Тарас Игнатиенко, странный человек, открывал дверцу и как зачарованный смотрел на движение звёздной сферы в кардановом подвесе, на одновременное скоординированное вращение всех трёх рамок карданова подвеса; он не верил своим глазам и даже вскрикивал, что такое просто представить себе возможно, как это его «железка превращается в звёздное небо для космонавтов».
Тарас был невысоким, худощавым, по виду молодым специалистом. Полюбопытствовал посмотреть разложенные на столе мои схемы моделирования, уравнения, технические описания. Из его вопросов я понял, что он немало пропустил, прогулял занятий по математике в его политехническом институте, с синусами у него явно была проблема. Но подумав, решил про себя, чего я на него воззлился, пусть живёт как хочет, радуется жизни.
Всё-таки благодаря нашим трудам и вопреки всяким мелочам, для космонавтов была обеспечена возможность наблюдения звёздного неба в иллюминаторе и работы с секстантом по звёздам.
Кстати, однажды и мне пришлось ахнуть, почесать в затылке. Как-то случайно, несколько месяцев спустя после окончания общей горячки с отладкой и испытаниями тренажёра, я заглянул на пульт управления имитатором ИМ-1, стоявший позади пульта инструктора, и увидел там приклеенные к лицевой панели листки инструкций. Оказалось, кто-то из военных, обслуживавших имитатор, методом длительного эмпирического подбора заготовил таблицы значений от задатчиков начального положения звёздной сферы, чтобы показывать тренируемому в иллюминаторе различные созвездия и характерные звёзды. Армейская смекалка! Служба на выдумки хитра.

В это же время привезли и установили в парадном помещении тренажёра, рядом с макетом кабины, пульт инструктора (ПИ). С него производилось управление всем тренажёром и всем процессом обучения. Абсолютно выверенный по всем законам эргономики и эстетики, продуманный с точки зрения оптимального расположения приборов на лицевой панели пульта и разумной организации рабочего пространства, пульт инструктора являлся лицом комплексного тренажёра, неизменно притягивал взгляды любых входящих и обеспечивал комфортные условия постоянно работающих за пультом.
Пульт инструктора позволял:
- задавать любые начальные условия движения корабля и процессов управления;
- останавливать процесс тренировки, фиксировать текущее время и параметры моделируемого полёта корабля;
- включать ускоренный масштаб текущего времени полёта, при задании соответствующего поведения модели движения;
- вводить довольно большое количество отказов, неисправностей бортового оборудования корабля и аварийных ситуаций полёта, в соответствии с утверждённым перечнем.
Мне чрезвычайно нравилось, каким получился пульт инструктора.

Создание тренажёра

Электронные устройства тренажёра изготавливались в ударном порядке: электрическая схема – технологическая документация – цех – и немедленно отправлялись в ЦПК.

Задачи моделирования движения тоже пришлось решать на ходу.
Ручные режимы управления мы воспроизводили способом, уже отработанным на действующих тренажёрах.
Тогда как над имитацией автоматических режимов пришлось повозиться. Я с Кулагиным, Ерёминым и Малышевым детально обсуждали, договаривались, какие автоматические режимы и как воспроизводить на тренажёре.

Для моделирования режимов автоматической ориентации на Землю, или автоматической орбитальной ориентации, я использовал отработанный на тренажёре корабля “Восход” контур автоматического регулирования, с использованием математических моделей инфракрасного и ионного датчиков, а также гироорбитанта. Причём схема тренажёрного контура практически полностью совпадала со схемой управления, принятой для реального космического корабля. И это встречало явную поддержку и полное понимание как у космонавтов, так и у инструкторов-методистов и военных из обслуживающего персонала.

Имитацию режима построения и поддержания постоянной солнечной ориентации (ПСО), или ориентации солнечных батарей на Солнце, в совокупности с имитацией самих солнечных батарей в части тока заряда и тока разряда, взялся реализовать молодой, очень толковый инженер Борис Крахин из группы Ерёмина. Сделал он это, довольно быстро и грамотно, в виде логического устройства, воспроизводящего “жёсткую” программу приёма команд, выдачи сигналов и изменения электрических параметров. Мы с Крахиным осуществили и отладили связь блока ПСО с аналоговой вычислительной машиной. Работа была принята без замечаний.
При этом для ручной и автоматической ориентации корабля на Землю или на Солнце использовались небольшие двигатели ориентации (ДО) или двигатели перемещения и ориентации (ДПО).

И здесь мы подходим к самому важному, самому сложному и потому наиболее интересному автоматическому режиму на корабле – автоматическому сближению и причаливанию.
Специалистами ОКБ-1 было решено осуществлять попадание корабля “Союз” с помощью манёвров, производимых баллистиками, в зону дальности не более 25 км до космического аппарата – цели. После этого начиналось автономное сближения космических летательных аппаратов (КЛА) на орбите.

Для управления сближением как в ручном, так и в автоматическом режимах использовалась сложнейшая бортовая радиотехническая система взаимных измерений параметров относительного движения двух КЛА – система под названием “Игла” разработки НИИ точных приборов (НИИТП, директор Армен Сергеевич Мнацаканян). О грандиозности замыслов проектировщиков “Иглы” можно судить хотя бы по тому, что работа этой системы по выходе в космос начиналась с раскрытия пяти (!) установленных на корпусе корабля антенн, среди которых:
- обзорная – для поиска цели;
- гиростабилизированная антенна, которая после обнаружения партнера устанавливала режим автосопровождения, пользуясь ответчиком “Иглы” на сближающемся объекте;
- антенны для режима причаливания.
Кстати, всего на корабле “Союз” было размещено около двух десятков (!) антенн различного назначения.
Система “Игла” определяла, не вдаваясь в излишние здесь подробности:
- угловые параметры ориентации обоих космических объектов относительно лучевой системы координат (ЛСК),
- дальность и радиальную скорость – вдоль линии визирования,
- боковую скорость перпендикулярно линии визирования, или угловую скорость линии визирования, вектор которой находится в так называемой плоскости наведения.

Для управления угловыми параметрами ориентации относительно ЛСК, при любых дальностях, использовались обычные маломощные двигатели ДПО.
Для управления параметрами “дальность”, “радиальная скорость” и “боковая скорость”, в диапазоне больших расстояний, от 25 км до 300 м, на этапе дальнего сближения (ДС), использовался мощный реактивный, так называемый сближающе-корректирующий двигатель (СКД) корабля тягой 250 кгс. Данный режим управления было принято производить только автоматически, поскольку специалисты определили, что человек-оператор был не в состоянии реализовать вручную этот довольно сложный закон управления.
Итак, автоматический режим сближения выполнялся приблизительно следующим порядком. Если радиальная скорость не соответствовала значению в определённом принятом коридоре, корабль ориентировался строго по линии визирования и двигатель СКД направлялся либо в сторону объекта-цели, либо в противоположную сторону. Двигатель включался, осуществляя разгон либо торможение, параметр “радиальная скорость” достигал заданного значения, и тогда двигатель выключался. После этого, если боковая скорость находилась в заданных пределах, корабль оставался в том же положении. Но если боковая скорость выходила за заданные пределы, то корабль разворачивался в положение перпендикулярно линии визирования до попадания направления тяги двигателя в плоскость наведения. Двигатель включался, параметр “боковая скорость” входил в заданный интервал, и двигатель выключался. Эти операции, ориентировочное количество которых могло составлять 10-20, продолжались до достижения дальности 300 м до объекта-цели.

При расстояниях менее 300 м, то есть на “ближнем” участке, обычно называемом причаливанием, разрешалось осуществлять управление движением как в ручном, так и в автоматическом режиме. Применялась всё та же измерительная система “Игла”, но в режиме малых дальностей. Вместо СКД использовались несколько маломощных, так называемых “координатных” реактивных двигателей причаливания и ориентации (ДПО) тягой 10 кгс каждый. На “ближнем участке” выполнялись операции зависания и облёта, происходило собственно причаливание и заканчивалось всё работой стыковочного механизма: вход стыковочного штыря в приёмный конус, касание, продвижение вовнутрь, защёлкивание, механический захват и стягивание.

Следует сказать, что сама работа стыковочного механизма “штырь-конус”, выполняемая в конце процесса причаливания, – это нечто! Это чудненькая детская игра для взрослых дядей – космонавтов. Стыковочный приёмный конус выполнен как углубление, воронка на плоском торце пассивного космического объекта. На этом объекте установлена радиотехническая система “Игла” в “пассивной” модификации и реализован, на этапе причаливания, такой режим управления его движением вида “взаимодействия”, когда он постоянно подставляет свой торец и свой приёмный конус в сторону активного космического объекта.
Активный космический объект, на этапе причаливания, в ручном режиме или автоматически, искусно маневрируя в пространстве, стремится попасть стыковочным штырём в упомянутый выше приёмный конус.
В случае неудачи, именно при соударении конца штыря с плоским торцом пассивного космического объекта, фактически при попадании мимо приёмного конуса, формируется сигнал, условно называемый “Касание 2”, фактически – промах, немедленно выдаётся команда “Отвод” и двигатель активного объекта отдаляет его назад, скажем, для повторной попытки стыковки.
В то же время точное попадание штыря в конус, то есть удачное завершение всей этой ответственной операции – вызывает мощнейший всплеск положительных эмоций не только у исполнителя, но и у любого наблюдателя.
Всё! Штырь из конуса уже никуда не денется! При столкновении конца штыря с наклонной поверхностью приёмного конуса формируется сигнал “Касание 1”, вырабатывается команда “Подвод” и двигатель на активном объекте включается на “разгон” для активного продвижения штыря вовнутрь конуса, для последующего защёлкивания, механического захвата и, наконец, стягивания объектов. Стыковка завершена.
Любопытно, что предусмотрен (редчайший) случай попадания конца штыря точно в вершину конуса, прямо в защёлку, когда вырабатывается тот же неприятный сигнал “Касание 2”, то есть промах, с соответствующими последствиями. Объяснением здесь служит то, что в этих условиях будет недостаточным усилие для защёлкивания и механического захвата.
Весь этот этап сближения с 25 км, причаливания с 300 м и, наконец, стыковки необходимо было воспроизвести, или моделировать, или имитировать, с достаточной степенью правдоподобия, на тренажёре.
Борис Крахин взялся реализовать автоматический режим дальнего сближения на участке от 25 км до 300 метров. Для этого он разработал и изготовил электронно-релейное устройство, названное имитатором “Иглы”, в котором был заложен (как говорили, “запаян”) один выбранный, наиболее типичный частный случай процесса управляемого движения.

А уже полную, строгую модель относительного движения двух космических объектов совместно с моделью контура ручного и автоматического причаливания, на участке от 300 м до стыковки, реализовал на АВМ именно я, Никонов. При этом, разумеется, мы с Крахиным согласовали между собой конечные условия имитируемого автоматического сближения с начальными условиями модели причаливания. Также тщательно проверили и отладили связи имитатора “Иглы” с АВМ.

Далее происходила автономная отладка модели движения на тренажёре.
Математические уравнения – это как Закон божий, изменениям не подлежали; каждый член уравнения, совокупность, “ветка” членов были изучены аналитически и на машине ещё у себя дома, в Жуковском.
Схема набора, вычислительные блоки, коэффициенты были отлажены по контрольным задачам тоже в лаборатории.
Набор модели на вычислительной машине был повторен вслед за сделанным ранее тоже в лаборатории и проверен. Отклонения от схемы, ошибки набора были выявлены и устранены незаметно, без афиширования.
Всё было готово к соединению машины с внешними, тренажёрными устройствами, к комплексной отладке. Всегда всё вовремя и без замечаний.

Я всю жизнь, традиционно и неизменно, считал именно свою модель движения – центральным звеном, сердцевиной тренажёра. Может быть, другие разработчики считали центром тренажёра иное устройство, скажем, макет кабины, или пульт инструктора, или систему управления корабля.

В дальнейшем, при различных проверках, тестах, испытаниях, а главное – при всех тренировках наша модель сближения и причаливания, как и вся модель движения, работала отлично, никогда не вызывала никаких нареканий и была одобрена космонавтами, инструкторами-методистами, обслуживающим персоналом и специалистами из ОКБ-1.

Рядом со мной и Валерой Слуцким и одновременно с нами на тренажёре трудилось от десяти до двадцати разработчиков, занимавшихся вводом в строй и автономной отладкой своих устройств и систем тренажёра. Мы общались, взаимодействовали, отлаживали взаимосвязи. Этот этап работ занял около двух месяцев.
Наиболее критичным исполнителем было предприятие ОКБ-1, которое вначале всячески затягивало поставку макета кабины в ЦПК, а после поставки – серьёзно задерживало доукомплектацию макета.
Сложности были и с имитатором изображения 43К, на котором постоянно трудились Фегис Борис Александрович и Костя Фролов.
Аккуратно и тактично, но твёрдо и эффективно на этом этапе руководил работами всех членов бригады официально назначенный ведущим Алексей Фёдорович Ерёмин. И что не говори обеспечил выполнение работ.

Следует отметить, что, работая на тренажёре “Союза”, Ерёмин, Малышев и я продолжали выполнять свои функции на тренажёре ТДК-3КВ, постепенно передавая опыт военным, обслуживавшим тренажёр. Так мы и бегали из одного помещения корпуса “Д” в другое, с одного тренажёра на другой, иногда по вызову, иногда инициативно самостоятельно.

Отладка

В октябре 1964 года начались отладочные работы всех устройств и систем тренажёра ТДК-7К.
Тренажёр получился большим и довольно сложным устройством. Вполне отдавая себе отчёт, что космический корабль решает важнейшие, уникальные задачи в полёте, могу утверждать, что – по объёму технических задач – комплексный тренажёр сложнее самого корабля, поскольку, кроме почти всех собственных задач корабля, решает ещё и специфические задачи воспроизведения внешних условий полёта и внешней визуальной обстановки, а сверх того обеспечивает выполнение процесса обучения космонавта.

Модель движения и режимы управления мы отладили довольно быстро и качественно.
Вычислительная машина, бывало, отказывала. Приходилось искать, диагностировать. Из тысячи узлов находили один. И возникал вопрос: плохой блок или плохое место. Если плохой блок, заменяли блок. Если плохое место, переставляли блок в другое место.

А вообще отладка тренажёра шла тяжело.
Я слышал, как боролись с нарушениями электрической изоляции, устраивали надёжное электрическое питание, для хорошего заземления вбивали в землю длинный металлический штырь. Как решали вопросы ремонтопригодной конструкции устройств тренажёра. Сложно шла отладка имитаторов бортовых систем. В процессе отладки, проверок, испытаний возникали новые, ранее непредусмотренные задачи имитации.
Например, серьёзные проблемы возникали у разработчиков имитации бортовой системы энергопитания (СЭП). Въедливые инструкторы, инициативные военные из обслуживающего персонала требовали всё более полной точности имитации. Аппетит приходит во время еды. Необходимо было воспроизводить зарядку и разряд бортовых аккумуляторных батарей. Пришлось делать сложные логические и вычислительные устройства, импульсные счётчики. Требовалась имитация работы солнечных батарей СЭП в тени и на свету на орбите. По техническому заданию на тренажёр моделирование положения Солнца не предусматривалось. Тогда разработчики имитатора СЭП решали своими силами эту довольно сложную траекторную задачу имитации входа и выхода из тени, зачастую просто путём подачи команд вручную с учётом показаний индикатора навигационного космического (ИНК) – “Глобуса”.
Не меньшие сложности возникали и с имитацией системы радиосвязи.
Как положительный пример, вспоминается эффективность работ по телевизионной системе “Кречет” – никаких недоразумений, разногласий, споров.
Для незамедлительного, эффективного решения возникающих споров, межведомственных разногласий было решено проводить регулярные, еженедельные оперативные совещания у начальника тренажёрного управления войсковой части 26266. На совещания приглашались руководители смежных предприятий-исполнителей или их заместители. От нас приезжал Даревский или Кулагин.

К этому времени в ЦПК образовалась от нашего предприятия довольно большая бригада наладчиков тренажёра ТДК-7К, да ещё вместе с тренажёром ТДК-3КВ; причём все жили в профилактории на служебной территории войсковой части. Естественно, совершенно разнуздались в быту. Масса пустых бутылок в номерах. По ночам были слышны женские визги. Без этого нашим людям никак нельзя. Военное начальство делало замечания, но всё безрезультатно.
Тем временем, в конце 1964 года на жилой территории появился первый пятиэтажный дом для обслуживающего персонала, и некоторых “даревских” выселили туда, в две-три квартиры, а затем и всех остальных наладчиков.
Заканчивали мы работу поздно и дружной, весёлой компанией отправлялись в эту свою импровизированную гостиницу-общежитие.

Жизнь шла своим чередом.
Раз поздно вечером, задержавшись как обычно на работе, выходим компанией, голодные, усталые, из корпуса “Д”, и от неожиданности восклицаем: «Ой, всё бело! Зима пришла!»
Добрались до своего общежития, разбрелись по комнатам, я жил вместе с Валерой Слуцким. Поесть было нечего, спать не хотелось. Ерёмин, хозяйственный и предприимчивый, что-то нашёл из своих запасов и созвал всех за большой стол. Ели, даже выпивали, и запели его любимую “Фай-дули фай”.
Сейчас, позвольте, вспомню слова – именно так, как мы тогда пели:

                Скучно, ребята, женщинов нету,
                Фай-дули, фай-дули, фай,
                Я полечу на другую планету,
                Фай-дули, фай-дули, фай.
                Вставлю перо я в пятую точку,
                Фай-дули, фай-дули, фай,
                И проведу на Венере я ночку,
                Фай-дули, фай-дули, фай.
                Чтобы не скучно было в пространстве,
                Фай-дули, фай-дули, фай,
                Водку возьму я, спутницу странствий,
                Фай-дули, фай-дули, фай.
                К чёрту пошлю я любую планету,
                Фай-дули, фай-дули, фай,
                Если вина там и женщинов нету,
                Фай-дули, фай-дули, фай.

Ещё пели “Песню о друге” композитора Андрея Петрова на стихи Григория Поженяна, написанную для кинофильма “Путь к причалу” (в прокате с 1962 года). При этом, когда шли самые добросердечные слова «Уйду с дороги, таков закон: третий должен уйти», Ерёмин начинал уверять, что эта мораль – для слабых, а его правило по жизни такое, что надо петь: «Собью с дороги, таков закон». Переубеждать его было бесполезно.

Испытания

В марте 1965 года решили провести комплексную проверку тренажёра ТДК-7К. В результате проверки было зафиксировано множество замечаний. Особенно серьёзные претензии предъявлялись к работе имитатора внешней обстановки 43К. Оказалось, что ради хорошей отчётности изделие было поставлено в ЦПК с некачественными механизмами, изображение объекта в визире и на экране телевизора немилосердно дёргалось и тряслось. На оперативных совещаниях постоянно отмечали недостатки в работе предприятия-изготовителя изделия – ЦКБ “Геофизика”, заслушивали объяснения главного конструктора Песчанского и делали ему грозные предупреждения, в общем, избрали его главным виновником всех задержек тренажёра и программы полётов в целом – пока другие исполнители подчищали свои “грешки”.
Я много времени проводил вместе с ответственным исполнителем Борисом Александровичем Фегисом на отладке канала «АВМ – изделие 43К – визир ВСК». Старались любыми путями улучшить характеристики изображения. Борис Александрович предлагал отфильтровать колебания, погасить, компенсировать.
Помню, сидим, спорим. Фегис просит сделать что-то совсем уже фантастическое. Я вне себя, не задумываясь, восклицаю: «Здгавствуйте!» – типа «Приехали!» И тут он холодно, и чётко, отвечает: «Здравствуйте, Евгений Константинович». До меня не сразу дошло, что я ненароком затронул болезненную тему. Но не останавливаясь, мы продолжили дискуссию.
Наконец, их предприятие просто-напросто привезло и установило работоспособные, качественные механизмы. И все разговоры про 43К сразу прекратились. Но начались другие споры, про другие устройства.

В июне 1965 года прошли приёмо-сдаточные испытания (ПСИ) тренажёра ТДК-7К.

И как-то неожиданно появилась мысль провести ещё один вид проверки – на функциональное соответствие тренажёра реальному кораблю, и провести проверку силами специалистов ОКБ-1. Всем понравилось. Был составлен перечень проверок, график посещения ЦПК специалистами ОКБ-1.
И началась длительная, кропотливая проверка тренажёра – на фоне проводимых тренировок. Проверяющие приезжали со своими записями, наблюдали работу экипажа и картину “полёта” в целом, оценивали параметры процессов, реакции на управляющие воздействия, формулировали замечания.
Модель движения и процессы управления проверяли по контрольным задачам. Сразу отмечу, что к модели движения не было предъявлено ни одного замечания. Отказ вычислительная машины устраняли легко, обычным образом.
Но по имитаторам бортовых систем выявилось большое количество несоответствий электрических схем и устройств; соответственно, возникли споры, громкие ссоры, с выяснением отношений и даже серьёзные конфликты из-за расхождений мнений проверяющих и проверяемых. Потребовалось формирование нескольких перечней замечаний разной степени важности и срочности и составление подробных планов мероприятий по устранению недостатков и доводке тренажёра до полной готовности.

Идя навстречу просьбам Даревского и нас, разработчиков тренажёра, руководство ЦПК обязало космонавтов летавших и готовящихся работать на тренажёре ТДК-7К, отрабатывать штатные полётные задания и выявлять недостатки в технике. Причём, учитывая важность этого изделия, по возможности относиться к недостаткам серьёзно, как к ситуациям, встретившимся в полёте. Фактически на тренажёре, худо-бедно, уже можно было “летать”. Я сам несколько раз садился в кабину и выполнял “полёт”.
И действительно, на тренажёре начали отрабатывать программу полётов, особенно обращая внимание на режимы причаливания. Повторяли многократно, до бесконечности. Придумывая различные исходные данные, начальные положения, даже немыслимые ситуации. Говорили, приходил генерал и давал «свои вводные».
Вообще, это очень эмоциональный момент, когда при причаливании приближается наблюдаемый объект, на тебя медленно и неуклонно надвигается многотонная громада. И вдруг раздаётся счастливый доклад: «Есть касание». Потом ожидание. И истошный крик: «Загнал шершавого!»

Могу только с гордостью повторить, что к модели движения замечаний не было. Ни-ко-гда. Хотел бы я посмотреть на человека, который сказал бы, что «математика неисправна». 

Наука

Занятия в аспирантуре заканчивались.

Преподаватели аспирантуры ЛИИ:
Гершенович Герц Борисович, преподаватель математики;
Знаменская Алиса Моисеевна, профессор;
Ольсен Ольга Евгеньевна, преподавательница английского
языка.

В последний учебный год нам дали курс “Статистические методы обработки экспериментальных данных”. Читала Алиса Моисеевна Знаменская. Бывало, путалась в изложении, говорила: «Ну вы понимаете». Интересно было следить за ходом мысли лектора. Но статистический анализ я как не любил в институте, так не воспринял и теперь.
Мы с Ниной продолжали посещать учебные занятия как всегда вместе.

К концу занятий в аспирантуре у меня был сдан кандидатский минимум – три кандидатских экзамена: по специальности, философии и иностранному языку. А диссертации не было и в помине. Не написана. Оправдание – загруженность работой.
Провели аттестацию, уточнили индивидуальный учебный план работы аспиранта, продлили учёбу в аспирантуре на год, рекомендовали продолжить работу над диссертацией. 

Дела по диссертации не продвинулись.
С таким же успехом прошёл ещё один добавленный учебный год. Аспирантура прекратила выплаты научному руководителю – Сергею Григорьевичу Даревскому. Да он и доволен был, что сбросил с себя эту ношу научного руководителя.

Однажды, то ли у меня проснулась совесть, то ли посетило нечто похожее на вдохновение. Но всё-таки мне хватило творческого подъёма на небольшой, но вполне приличный научно-технический отчёт. Как говорили, на стол легла законченная научная работа, на правах рукописи, в несекретном виде, с модным по тем временам названием «Некоторые вопросы математического моделирования движения пилотируемых космических летательных аппаратов на комплексных тренажёрах».
Всё это время я и мои ближайшие сотрудники, мы пытались называть, пусть пока только устно, наши научные изыскания солидно, подражая другим учёным, типа “Проблемы моделирования”, но наши начальники всех уровней морщились: «Какие у вас могут быть “проблемы”? У вас могут быть только “вопросики”».
Самое главное, количество слов в названии моего отчёта не превышало двенадцати, и получился он не очень толстым, не более 100 страниц. Листаешь и видишь, всё на месте: введение, постановка задачи, подробный аналитический обзор литературы, три основных главы, выводы, заключение, к тому же наглядные иллюстрации и солидные математические формулы. Я показал отчёт Даревскому, он быстро просмотрел, удовлетворённо хмыкнул и сразу утвердил.
Всё-таки, откровенно говоря, свои собственные вопросы по математическому моделированию на тренажёрах у меня тогда действительно были, причём это были реальные проблемы как построения тренажёров, так и, следовательно, качества подготовки космонавтов.

Очень кстати именно в это время меня, по старой памяти, с учётом положительного опыта наших прошлых совместных работ и из большого уважения, пригласили сделать сообщение на научно-техническом семинаре в 7-м комплексе ЛИИ у начальника лаборатории Владычина Геннадия Павловича. Я рассказал им о наших тренажёрах в Звёздном городке, что вызвало живой интерес к нашим работам, а научному уровню наших исследований была дана высокая оценка. Пользуясь случаем, я сформулировал и задал свои конкретные вопросы слушателям как уважаемому научному сообществу; ответом было предложение обратиться в академические НИИ, например, в Институт прикладной математики или Институт космических исследований.
Я действительно пытался обращаться со своими вопросами к некоторым известным учёным сам или с помощью своего руководства, но всё было бесполезно.
Самое замечательное, что, подумав и оценив серьёзную научную, высоко профессиональную и одновременно весьма доброжелательную, товарищескую атмосферу в ЛИИ, я обратился к Геннадию Павловичу с неожиданным предложением стать моим фактическим научным руководителем. Что было благожелательно воспринято и завершилось полным согласием.

Однажды, в 1965 году, я вспомнил про учёного Коренева, о котором мне говорили в Военно-воздушной академии имени Жуковского. К сожалению, мне дали неверный адрес.
Искал я долго, через разных знакомых, и наконец нашёл Георгия Васильевича на его даче по адресу станция Отдых Московской области, ул. Желябова 19.
В приятном, открытом дворе, под прекрасными, стройными соснами я встретил интереснейшего человека. Это был Георгий Васильевич Коренев. Мне показалось, что мы сразу понравились друг другу. При встречах он охотно рассказал мне всё (точнее, многое), что с ним происходило в жизни: про работу в авиации и ракетостроении, про его несправедливое заключение, про его отношения с начальством, преподавание на Физтехе, про свою лётную кожанку, ещё довоенную.
В один из дней я показал Кореневу свой научный труд “Некоторые вопросы” и получил исчерпывающие рекомендации, как сделать из него диссертацию. Георгий Васильевич поделился со мной своими мыслями, драгоценным опытом, дал мне несколько полезных советов, просто, чётко и ясно рассказал всю последовательность моих дальнейших действий: с кем консультироваться, кого потом просить быть официальным оппонентом и так далее. Затем Георгий Васильевич дал мне замечательную машинописную рукопись находившейся в печати его книги по тензорному исчислению – как говорится, всё, что у него было под рукой. Более строгой и в то же время ясной и доходчивой книги по математике я не встречал, пожалуй, ни до, ни после.
Бывал я у Коренева несколько раз и на его московской квартире по адресу: Москва, ул. Удальцова, дом 4 кв. 287, около метро “Проспект Вернадского”.
Я рассказал ему о своей работе, но он не выразил особого желания вникать в мою тренажёрную науку, несколько экзотическую, по его словам, «перевёрнутую с ног на голову». Теперь это называют «виртуальной реальностью». Что ж, для меня это было неудивительно. Поскольку Георгия Васильевича больше интересовали реальные системы управления с органами ручного управления и с системой индикации пилотируемого космического аппарата, то я связал его со специалистами соответствующего подразделения нашего предприятия, прежде всего с руководителем подразделения, моим лучшим другом и бывшим моим соседом по общежитию Ю.А. Тяпченко. Юра говорил, что у них получилась обоюдополезная совместная научная работа.
К сожалению, наши пути с Георгием Васильевичем разошлись каким-то нелепым образом, в суматохе событий, я не знал его дальнейшей судьбы, не слышал о его кончине.

Весной 1965 года по официальному приглашению одной из научно-общественных организаций и по инициативе чемпиона мира Михаила Ботвинника в Москву приехал известный американский инженер и математик Клод Шеннон (1916-2001). Основатель теории информации, объявивший энтропию мерой неопределённости информации, придумавший “бит” – наименьшую частицу информации. Как раз до этого я проштудировал его книгу: Клод Шеннон “Работы по теории информации и кибернетике”, М.: Иностранная литература, 1963. Узнав о предстоящей лекции Шеннона в Политехническом музее, я приложил все усилия и через знакомства в Звёздном городке достал билет на это мероприятие.
Встреча с этим интересным человеком происходила в сравнительно небольшом помещении музея, “в узком кругу”. Ко всеобщему удивлению он стал говорить о своих новых результатах исследований в области искусственного интеллекта. Но его интересы касались также и других научных направлений: систем связи, криптографии, теории игр, кибернетики, даже генетики. Кстати, две последние из перечисленных дисциплин в конце 1940-х – начале 1950-х годов считались в нашей стране буржуазной лженаукой и преследовались.
И что ещё удивительно. Вспомнилось. Когда в школе, прочитав книжку по булевой алгебре, я в нашей богатейшей республиканской библиотеке самостоятельно изучал всякие реле и электровакуумные приборы, я встречал фамилию “Шеннон”. Причём за представление работы электрических схем реле и переключателей посредством алгебры Буля он ещё в 1940 году был удостоен американской премии имени Альфреда Нобеля (не путать с Нобелевской премией) как молодой автор, обладающий выдающимися достоинствами.
Но уж никак не мог я даже предположить, что когда-нибудь увижу, вблизи, этого гениального человека и буду слушать его выступление.
Встреча прошла на высочайшем научном уровне. Я сам получил хороший заряд энергии и вдохновения надолго.

Так получилось, что в МЭИ на защите докторской диссертации одного уважаемого учёного я увидел Сергея Никитича Хрущёва, со звездой Героя Социалистического Труда и значком лауреата Ленинской премии на груди. Оказалось, мы оба готовили отзывы на диссертацию каждый от своего предприятия и в своих выступлениях оба произнесли требуемые обстоятельствами панегирики в адрес соискателя. По окончании заседания мы разошлись по своим делам, общаться друг с другом не было оснований. Я его знал как публичную персону, он про меня, естественно, и не слышал.
Пытаясь припомнить тот день, могу лишь предположить, что то было начало марта 1964 года, тепло и солнечно.

Я, предусмотрительно, за день до этой защиты дозвонился до своего друга, однокурсника и соседа по комнате в общежитии Петра Жердева. Он работал в ОКБ МЭИ, и мы договорились встретиться. По окончании защиты я позвонил Петру по внутреннему телефону, их ОКБ располагалось как раз в том же институтском корпусе. Точнее их помещением я не интересовался, не было резону. Пётр вышел – и захватил с собой (сюрприз!) Риту Белозерскую, тоже мою однокурсницу и, как всегда, необыкновенную красавицу. Я не знал, что они, оказалось, работали вместе. Стали соображать, где посидеть, и Пётр зазвал нас к себе – он жил в квартире в профессорско-преподавательском корпусе на территории студгородка, вместе с родителями жены. Мы хорошо посидели, втроём, наперебой рассказывая о себе. Я не преминул похвастать, что только что на защите видел сына Хрущёва. Так они мне сразу выложили историю, что именно наш любимый преподаватель Лев Иванович Ткачёв, как говорили, «сосватал Челомею» своего студента, Сергея Хрущёва, закончившего МЭИ наш факультет в 1958 году, то есть устроил его на работу на фирму в Реутове. Однако в результате не получил никаких ожидаемых выгод для себя. Я, конечно, о Челомее слышал, что это «совершенно секретный генеральный конструктор ракетных систем», с Реутовым мы пока не имели общих дел, новость намотал себе на ус.
Расстались, договорились созваниваться, встречаться.

Спецтема

В октябре 1965 года Кулагин оповестил нас на очередном оперативном совещании, что к Даревскому приезжала делегация из в/ч 26266 во главе с Павлом Поповичем с просьбой начать работу по новому тренажёру для космического корабля специального назначения на базе “Союза”. Система отображения информации поставляется Даревским. Постановление по созданию тренажёра готовится. Короче говоря, нам предстоит ещё одна большая работа, с чем и поздравляем.

Постепенно уточнилось, что это будет военно-исследовательский корабль-разведчик 7К-ВИ. Проект корабля разрабатывался во исполнение Постановления ЦК КПСС и Совета Министров от 24 августа 1965 года, предписывающего ускорить работы по созданию военных орбитальных систем. Конструкторы корабля 7К-ВИ обещали военным создать универсальный боевой корабль, который мог бы осуществлять визуальную разведку, фоторазведку, совершать манёвры для сближения и уничтожения космических аппаратов врага.
Систему отображения информации для этого корабля разработчики нашей лаборатории Даревского предложили строить на базе СОИ “Сириус” корабля “Союз” с введением в её состав пульта управления изделиями специального назначения.

Обсудили с Павлом Поповичем, назначенным ответственным за подготовку экипажей для этого корабля, что тренажёр для 7К-ВИ должен быть похож на ТДК-7К. Надо было только съездить в ОКБ-16 “к Нудельману” познакомиться со специальными задачами, которые они возлагали на экипаж. Написали им письмо с просьбой проконсультировать нас, разработчиков тренажёра. Получили приглашение. И вскоре мы вдвоём с Суворовым поехали.
Познакомились с людьми, с документами. Они ставили на корабль артиллерийскую пушку особой конструкции, называли её между собой “машинкой”; снаряды были просто “иголками”.
Суворов был в восторге, рвался в бой делать дело; он себя уже видел, и не без основания, ведущим по этому тренажёру.
Уже начали создавать в нашем лабораторном помещении моделирующий стенд.
Но когда второй раз мы приехали в ОКБ-16 и завели речь о тренажёре, они резонно ответили, что даже не надо ходить к начальнику ОКБ, а обращаться по этому вопросу к головному – Королёвской фирме ОКБ-1.
Поговорили с Поповичем, он стал ссылаться на какие-то организационные трудности.
А вскоре события закрутились так, что всем стало надолго не до того.

Беда

Помню, день 14 января 1966 года, пятница. Шли наладочные работы на тренажёре ТДК-7К, что-то не получалось, не работала аппаратура, которую обещали настроить ещё до конца году.
Я с бригадой сотрудников остался на выходные поработать, чтобы к оперативному совещанию в понедельник доложить о готовности. В воскресенье мы услышали трагическую новость о смерти Сергея Павловича Королёва. В сообщении впервые рассекретили все его биографические данные. Была одна только мысль: Потеряли Отца.

В понедельник 17 января приехал в ЦПК на еженедельное совещание Кулагин. Таким, с почерневшим лицом, я его раньше не видел. Было очень холодно. Совещание собралось, я кратко доложил присутствующим о выполнении наших обязательств. Прозвучала хоть какая-то положительная нота.
Совещание быстро закончилось. Кулагин походил по начальству и добился, чтобы мы в составе делегации от ЦПК поехали в Колонный зал на церемонию прощания с Главным конструктором.
Я сидел с Кулагиным в автобусе рядом на одном сидении, и он всю дорогу вполголоса предрекал, что теперь усилится конкуренция разных группировок в космической отрасли, ослабнет технологическая дисциплина, что вообще нас ждут беды и несчастья.

Главным конструктором ОКБ был назначен Василий Павлович Мишин (1917-2001).
Никогда я его не видел, не довелось.

Прошли положенные даты траура, скорби и поминовения С.П. Королёва. Как-то наш шеф перед концом работы собрал узкий круг своих ближайших соратников. Кулагин захватил с собой только меня. В мрачноватой обстановке тесного, полутёмного кабинета, при одном включённом светильнике на угловом столике, Сергей Григорьевич поведал нам об известных ему от Б.Е. Чертока подробностях неподготовленной и авантюрной хирургической операции, проведённой лично министром здравоохранения, академиком Петровским, при участии главного хирурга министерства обороны, академика Вишневского, в результате которой Сергей Павлович умер на операционном столе. Нет никакого оправдания ни её исполнителям, ни Правительству СССР, допустившим такую халатность в отношении величайшего достояния нашей науки и техники.

Позже мы узнали, что 6 марта 1966 года предприятие “Особое конструкторское бюро № 1” – генеральный разработчик космической техники – получило новое название: “Центральное конструкторское бюро экспериментального машиностроения” (ЦКБЭМ). Ушло из нашего обихода историческое, хлёсткое имя “ОКБ-1”. Я расценивал данное переименование как мелкую, недостойную месть основателю этой “Особой”, Королёвской фирмы, а то и как плевок в могилу великого гения отечественной науки.

Личное

В январе 1966 года меня перевели сразу, через одну ступень, на должность старшего инженера с окладом 150 рублей. Солидная прибавка!
Кулагин обговорил со мной и с другими ведущими специалистами своего отдела, что он хотел бы назначить Алексея Ерёмина своим заместителем – подходил и по возрасту (он был старше нас всех), и по опыту, и вообще понравился ему спокойным характером и деловой хваткой. Мы согласились и поддержали это предложение.

Я ходил несколько раз к Кулагину и добился повышения оклада для Валеры Слуцкого.
Мы дружили со Слуцким. Как дружили? На работе мы были как одно целое, заменяли друг друга, если потребуется; понимали друг друга с полуслова.
Интересный он был человек. Высокий, спортивный, в институте занимался лёгкой атлетикой – бегом. Энергичный. Заводной, с полоборота. Часто говорил “типа того”, “типа такого”.
Во внерабочее время мы тесно не общались. Знал, что его семья жила в Жуковском. Дома я у него никогда не был, не получал приглашения. Бывало, Валера вместе с Сашей Суворовым и Иваном Филистовым заходили к нам домой, поговорить по работе, что-то обсудить; моя мама, Любовь Степановна, очень любила и приветствовала такие встречи: «Что вам где-то собираться, приходите, садитесь, разговаривайте, а я вас буду угощать». Так оно и было.
Однажды после работы, по выходе из проходной ко мне подошёл приятный пожилой человек: «Здравствуйте, я Борис Михайлович Слуцкий, отец Валерия. Мне бы хотелось поблагодарить Вас – как его начальника – за внимание и заботу, которую Вы проявляете». И так далее, было ещё много других добрых слов. Мы хорошо, приятно поговорили.
Больше ни с какими родителями или другими родственниками моих сотрудников мне не доводилось ни встречаться, ни беседовать в таком духе.

С Вовкой Никоновым мы всё так же были не разлей вода.
Раз он попросил меня сдать за него экзамен по математике письменно. Уже показал мне свою зачётную книжку и направление на экзамен – с фотографией. Сказал: «Да ничего. Там толком не смотрят». И я уже было согласился. Но в один из следующих дней он вдруг обрадовал меня: уговорил (!) преподавательницу поставить ему “трояк”. Как ему сие удалось, непонятно. Ну, одно слово, проходимец… В хорошем смысле.

В 1966 году в нашей лаборатории появился инженер Дмитрий Голенко, как оказалось, из МЭИ моего года выпуска. Его направили в отдел Д.Н. Лаврова. Женщины и девушки во всей нашей округе потеряли покой и сон: «Ах, какой интересный молодой человек!» Действительно, ладно скроен, крепко сшит – в смысле, модно, со вкусом одетый. Весь из себя высокий, статный. Румянец во всю щёку. Взгляд то добрый, то дерзкий, то томный с поволокой. Даже я засмотрелся.
Как раз в это время Ситников добился разрешения играть в бадминтон в спортивном зале школы № 5, это ближе к нашему общежитию. И мы стали ходить туда большой компанией, в том числе Ситников, Нина, я. И Дима Голенко.

Я жил с родителями в двухкомнатной кооперативной квартире, адрес: улица Дугина дом 29 квартира 7. Мама готовила, ходила в магазины рядом, отец устроился в горсовете на добровольной основе, помогать в работе с бухгалтерским уклоном. Ходил туда с удовольствием, его там ценили. Главное, добился, чтобы нам в квартире поставили городской телефон, помню номер 7-35-44.

Каким-то образом отец в горсовете познакомился с интересным человеком – Литвиненко Алексеем Ивановичем. Старый, добрый интеллигент, эрудит, стал часто приходить в наш дом, всегда приносил чего-нибудь особенного к чаю и поражал нас своими бесконечными рассказами и воспоминаниями, остановить его было невозможно. Мама была просто очарована его обходительными манерами и уважительным отношением.
Иногда с ним приходила его дочь Татьяна. Сам он из Твери, жил в Москве, перебрался в Жуковский. Знал он всё. Как говорили, «от Баха до Фейербаха». Фронтовик, «от звонка до звонка», но больше о войне – ни слова.
Близко знал режиссёра Бориса Барнета (1902-1965); о его только что снятом, но фактически непризнанном фильме “Полустанок” (1963) отзывался лучше, чем о прогремевшем на всю страну “Подвиге разведчика” (1947).
Мог часами рассуждать о малоизвестном историке Иване Забелине (1820-1909), «земляке», то есть родом тоже из Твери. Запомнилось характерное сочетание «иноземцы, инородцы, иноверцы», занятно было разбираться в том, кто есть кто, тогда как исторические исследования о русских царях меня совсем не заинтересовали.
Очень удивило, что, при его недавних посещениях города Калинина (бывш. Тверь), он неоднократно видел там высланного Лазаря Кагановича (1893-1991), игравшего в домино во дворе с мужиками.

Я часто, по возможности, встречался с Ниной. Стройная, красивая – и умная. Общительная – и неприступная. Небесная глаз синева. Низкий грудной голос.
Примечание:
Небесная глаз синева = НГС. Низкий грудной голос = НГГ.
Ноги из-под мышек = НИМ. Надо развить теорию = НРТ.
Но всё некогда = НВН. Нет подражателям занудам = НПЗ.
НЕК (подпись).
Однако, словно магнитом тянуло. С ней интересно было говорить на любую тему.
Раз шёл рядом и сморозил глупость, даже сейчас точно помню в каком месте – переходили площадь ЖКО, захотел выглядеть ещё умнее: «Молчу, потому что в уме интегрирую дифференциальное уравнение». Лёгкой обидой тонко дала понять, что больше так не надо говорить.

Активная общественница. Комсомольские бюро. Комитет комсомола Института. Член партии с 1963 года (!), то есть с 28 лет.
В мае 1965 года Нина с делегацией советской молодёжи поехала в Чехословакию. По возвращении много, взахлёб рассказывала о стране, о людях. Праздничная Прага, 9 мая. Велогонка мира. Известный чешский гонщик Ладислав Гелер сломал ногу. Победитель гонки – наш Геннадий Лебедев.
Во время путешествия Нина подружилась с Инной Николаевной Калининой – инженер Косинской трикотажной фабрики, тоже была в составе этой делегации. Обе умницы-красавицы, познакомились с чешскими ребятами. Один чех-военный предлагал Нине руку и сердце.
С делегацией объехали всю страну: Прага, Брно, Братислава, Банска-Быстрица. Попробовали чешского пива. Когда туда летели в самолёте и стюардесса предлагала “Пивочко або лимонад”, наши девочки просили только лимонад. В обратную дорогу уже требовали “конечно, пивочко”.
Молодость, это так прекрасно!

Нина познакомила меня со своими близкими подругами.
Это московские подруги, однокурсницы по МГУ – Анель Мухамедгалиева и её муж Толя Бондарь и Елена Черенкова и её родители: Павел Алексеевич и Мария Алексеевна.
Также и жуковские подруги:
Лариса Зенец – её сотрудница из соседней лаборатории, жила в доме по улице Чкалова;
Оля Гуреева – учительница в Жуковской школе, жила в общежитии корпус № 15 в соседней комнате;
Света Рябова – инженер ЛИИ, соратница Нины по общественной работе, жила в своём доме в посёлке Ильинское, недалеко от Жуковского.

В 1967 году Нина вместе со Светой Рябовой в составе партийно-комсомольской делегации посетили Венгерскую Народную Республику. По возвращении они делились впечатлениями о стране, о встречах. Мнения о людях в основном позитивные, но иногда ловили на себе настороженные, недоверчивые, а то и откровенно враждебные взгляды. Заметили, что в Венгрии, как и в Чехословакии, мужчины высокие красавцы, женщины непривлекательные, мужеподобные.
По программе пребывания были намечены возложения цветов к памятникам советским воинам – освободителям страны от немецкого фашизма в центре Будапешта, на горе Геллерт и другим. Нина с чувством рассказывала, как автобус с делегацией проезжал мимо памятника советскому солдату, а гид, случайно, в этот момент обязательно рассказывал об интересных достопримечательностях в противоположной стороне; тогда Нина и Света громко требовали остановиться, и проводили процедуру возложения цветов к памятнику.

Мы с Ниной зачастили в уютный дом Светы Рябовой в Ильинке. Большой участок. Добротный дом. Перед домом обширный цветник. В центре белая скульптурка девушки на подставке, окружённая густыми кустами гортензий. Сзади дома старый фруктовый сад. Входная калитка и въездные ворота. Напротив ворот, у забора металлический гараж. В гараже автомобиль “Победа”, явно редко используемый. В дом ведёт лестница в три ступени. Солнечная веранда. Много комнат. Удивили засушенные цветы гортензии, такого я никогда ранее не видел, и решил, что когда-нибудь такое будет и у меня.

Света жила там вместе с младшим братом, Виктором. Старший брат, Владимир, вместе со всем классом, добровольно ушёл на войну и погиб на Украине, как говорили, защищая город Изюм; в честь погибших на войне учащихся-добровольцев в их посёлке поставлена стела с указанием всех поимённо, – на улице, с необычным, красивым названием “улица Опалённой Юности”.
До войны Рябовы семьёй жили в Москве, отец работал в Гохране, был репрессирован, квартиру забрали, дети с матерью убежали жить в этом самом загородном доме. После войны мать умерла. Продолжали держаться друг за друга два одиночества – Светлана и Виктор.
А сейчас из них вообще уже никого не осталось на этом свете. Судьба…

Мы с Ниной увлечённо играли в бадминтон. Часто в каком-нибудь спортивном зале. А летом, бывало, на нашем месте в лесу-треугольнике. Натягивали принесённую мной сетку. Ракетки и воланы тоже я приносил.

Играли иногда и в теннис, но реже. И неумело. На открытой площадке около клуба “Стрела”. Купили ракетки, с трудом нашли мячи. А у Нины хранилась теннисная ракетка, подаренная ей нобелевским лауреатом, физиком Павлом Алексеевичем Черенковым, отцом Лены Черенковой. Ракетка деревянная, толстая, тяжёлая, разрисованная узорами и залакированная; главное, с дарственной надписью; сетка вроде как из бычьих жил, уже не целая, надо бы перетягивать.

Зимой мы с Ниной ходили на лыжах по ближним окрестностям. Лучше всего – по так называемому Цаговскому лесу. Можно было зайти в чащу и, спрятавшись под густой елью, целоваться.
А то ещё я вечером делал лыжную прогулку: выходил из своего дома на улице Дугина, пробегал на лыжах вдоль заднего забора ЦАГИ, через Цаговский лес; перебегал не снимая лыж заснеженное Туполевское шоссе; далее через лес-треугольник и через площадь ЖКО мимо клуба “Стрела” добегал до восьмого корпуса общежития. Там издалека заглядывал в окно комнаты, где жила Нина. Смотрел, как она ходила там туда-сюда, садилась, вставала, что-то делала. Постояв, отдышавшись, я обратным путём отправлялся домой.

Подумал: вокруг меня не было ни одной Нины, кроме единственной. Любопытно.
Поэтому я так и называл кратко и ёмко – Нина.

У нас, считалось, инженеры “просто работали”, а начальство занималось серьёзным делом – “политикой”, то есть ездило выбивать задания, правительственные постановления, новые работы, планы, сроки, обязательства, ну и конечно, штатные расписания, зарплаты, премии, награды, квартиры. Во-о сколько! Хочешь заниматься “политикой”? – Нет?, ну вот видишь, не хочешь; конечно, это тебе не хухры-мухры.

В апреле 1966 года Даревский Сергей Григорьевич был удостоен Ленинской премии за подготовку и обеспечение полёта корабля “Восход-2” и за подготовку выхода в космос А.А. Леонова. Все поздравляли.
Позже мы узнали, что в том же году были удостоены Ленинской премии за подготовку и проведение полётов кораблей “Восток” и “Восход” специалисты ЦКБЭМ (ОКБ-1):
Легостаев Виктор Павлович,
Осипов Вячеслав Дмитриевич,
Охапкин Сергей Осипович,
Палло Арвид Владимирович,
Рублёв Борис Васильевич,
Рязанов Евгений Фёдорович,
Солдатенков Александр Михайлович,
Феоктистов Константин Петрович,
Фролов Евгений Александрович,
Цыбин Павел Владимирович,
Шабаров Евгений Васильевич.
Кстати, Королёв Сергей Павлович и его заместитель Черток Борис Евсеевич были удостоены Ленинской премии в 1957 году за участие в создании первых искусственных спутников Земли, а Раушенбах Борис Викторович получил Ленинскую премию в 1960 году за работу по фотографированию обратной стороны Луны с помощью автоматической межпланетной станции “Луна-3”.
Интересно бы узнать, посмотреть, из Центра подготовки космонавтов кому-нибудь присуждали Ленинскую премию?

Я много времени проводил в Звёздном городке в командировках.
Звёздный городок быстро расширялся; на жилой территории появились один за другим два высотных дома для космонавтов, Дом культуры, гостиница “Орбита”, универмаг и многое другое – всё на наших глазах.

В Доме культуры были кинозал, разные студии, музей Гагарина. И был так называемый “греческий зал” с буфетом, там мы сиживали иногда или покупали себе домой хорошие вина и коньяки.
Со временем Дом культуры переименовали в Дом космонавтов.
Если выпадал свободный вечер, шли в кино в Доме космонавтов.
Также в Доме космонавтов бывали встречи и концерты с любимыми артистами. Висели афиши, и это сразу вызывало интерес, желание сходить.
Была незабываемая встреча в Доме космонавтов с министром культуры Екатериной Алексеевной Фурцевой. Какая энергичная женщина! Запомнилось её: «Мы как двинем в Германию или во Францию наш ансамбль песни и пляски имени Александрова, так впечатление будет посильнее, чем от целой дивизии!»

Долгое время была дырка в заборе Звёздного городка, через которую мы вылезали «во внешний мир», в окружающие дачные посёлки. Надеюсь, заделали.

Ввод тренажёра в эксплуатацию

Реализация предложений и замечаний по тренажёру ТДК-7К, выявленных в процессе испытаний, и доводка тренажёра до полной готовности оказалась, пожалуй, труднее разработки самого тренажёра.
При этом наш комплексный тренажёр сослужил немалую службу и самим специалистам ЦКБЭМ (ОКБ-1) в деле выявления и устранения их собственных недоработок, недочётов, которые не могли быть замечены ими ранее.

Работы на тренажёре шли, прямо скажем, в бешеном темпе.
Зачастили в ЦПК многие начальники.
Запомнился визит заместителя министра авиационной промышленности Казакова Василия Александровича. Один, без сопровождения, медленно и важно прошёлся он по всем помещениям тренажёрного корпуса, недовольно прищурившись, абсолютно безмолвно. Мы также молча следили за ним равнодушными взглядами. Оставил о себе крайне неприятное впечатление.
Министра авиационной промышленности Дементьева Петра Васильевича мне не довелось видеть, ни разу.

В это же время, как мы слышали, сам корабль “Союз” создавался с большими трудностями. Выявлялась масса конструктивных недоработок по кораблю и ракете-носителю; в результате испытаний корабля “Союз” было выявлено 2000 замечаний. Сроки выполнения работ по кораблю переносились или срывались.
“Союз” № 2 под именем “Космос-133”, запущенный 28 ноября 1966 года, оказался совершенно неуправляемым в полёте из-за грубейших ошибок в конструкции и был уничтожен системой автоматического подрыва.
При запуске “Союза” № 1 в день 14 декабря 1966 года произошёл взрыв ракеты-носителя, приведший к разрушению стартового комплекса и человеческим жертвам.
“Союз” № 3 под именем “Космос-140”, запущенный 7 февраля 1967 года, израсходовал слишком много топлива, не смог выполнить поставленные задачи затонул в Аральском море.

Но – мы на тренажёре старались «держать свой фронт».
Были устранены практически все выявленные замечания, реализованы многие полезные предложения.
В результате был представлен очень благоприятный акт о полном соответствии тренажёра реальному кораблю.

Рабочий момент. В один из летних дней 1966 года в Звёздный городок приехал Кулагин, вызвал меня с работы на тренажёре “поговорить на свежем воздухе”. Возле корпуса, помню, скамейкой служило толстое бревно; я сел верхом, он сел боком, достал бумаги из папки, объявил, что вполне доволен моей работой, и спросил, согласен ли я возглавить отдел математического моделирования в будущей его лаборатории тренажёров. Я, подумав не более полусекунды, твёрдо ответил: не против. Посмотрели проект приказа. Задачи отдела обсуждать не стали, они были совершенно ясны. Поговорили о кадровом составе отдела. В качестве организационной основы принималась, разумеется, моя неофициальная группа: Слуцкий, Суворов, Филистов, Щербакова, Бысова и Макашова. Количественный состав для отдела маловат, надо будет “усиливать”. О решении начальства мне будет сообщено в своё время. На том и расстались.

В июне 1966 года было, наконец, выдано разрешение на ввод тренажёра ТДК-7К в эксплуатацию: начать “пробные” тренировки, при этом работа тренажёра должна была обеспечиваться инженерно-техническим персоналом ЦПК совместно со специалистами нашего предприятия. Всё складывалось более чем удачно. Приступили к тренировкам Комаров, Гагарин, Николаев, Быковский и другие.

Тренировки. – Попович 

Да, всё вроде хорошо, тренировки начались, но как будто на тренажёре чего-то мне не хватало. И однажды дошло до меня – нет, не видно за инструкторским пультом крепкой, надёжной, привычной фигуры Целикина Евстафия Евсеевича, нашего, всех, доброго друга и опытного наставника. Спросил, сказали: болеет, вроде бы вышел в отставку. Да, помнится, полный, грузный такой был. Что делать…
А вскоре и умер. В 45 лет!

Вспоминается (сам присутствовал) одна вечерняя длительная тренировка на тренажёре “Союза”. Тренируемый экипаж в кабине, инструктор-методист и инженер за пультом инструктора. День клонился к вечеру. Тишина. Шёл пассивный, “глухой” участок орбиты, то-есть без радиосвязи с Центром управления полётом. В центре зала несколько стульев, для посетителей. Из разных помещений усталые специалисты подтянулись к пульту инструктора.
Заглянул, по-свойски, Павел Попович. Расположился в кресле, китель повесил на спинку кресла, начал травить байки: «Однажды еду по родному городку в открытой машине с Секретарём ЦК Украины, показываю ему крышу дома своего отца, говорю, видишь, прохудилась. Хорошо, – отвечает тот, – починим. И ведь починили – но соседу. Так я ему в следующий раз напомнил и добился, чтобы починили отцу». Все одобрительно помолчали, потом кто-то кивнул на китель: «Звезду Героя не боитесь украдут». – «Нет. Это у меня муляж (От автора: вообще-то, правильнее называть – дубликат, потому что, насколько я слышал и знаю, изготавливался он тоже на Монетном дворе, только из другого материала, и именно для носки). Настоящая-то – в моей ячейке в Госбанке». И добавил: «А китель и рубашка моя потная, между прочим, – в музее». – «Ага, рубашку поди давно уж заменили на новую?» – Гневно: «Ты что, как можно?!»
Раздалось по связи: «Земля, я – Амур, приём». Началась работа, все разошлись по местам.

Общение. – Гагарин 

На работе, в лаборатории меня звали кто Женя, кто Евгений Константинович. В Центре подготовки космонавтов – все запросто – Женя и Женя.
С космонавтами мне довелось общаться, но мало. Мои же друзья-коллеги общались с космонавтами больше и чаще и даже, хвалились, бывали у них дома. У многих были фотографии совместно с этими знаменитыми людьми, автографы, ещё что не знаю. Чего у меня, к сожалению, не было.
Я общался с приходившими в тренажёрный зал космонавтами, летавшими и ещё не летавшими. И только по работе. Если они высказывали пожелания или предложения по функционированию тренажёров, то всё обязательно учитывалось.
Все в ЦПК (или почти все) знали, что я “делал математику” и для тренажёра ТДК-3КВ, и для ТДК-7К; уверен, что они понимали и оценивали сложность и важность этой работы.

В 1966-1967 годах молодой ещё тогда космонавт Георгий Гречко (но до того вполне опытный инженер-разработчик из Королёвской фирмы) подходил ко мне и живо интересовался, к моему особому удовлетворению, подробностями моделирования движения корабля на тренажёре. Мне было приятно рассказывать ему о принятых системах уравнений, о достигнутых точностях, о проблемах. А как-то поздним звёздным вечером мы шли с ним по служебной территории и завели беседу о звёздах. Он рассказал, как они специально ездили в Южное полушарие, в Африку и в Австралию, чтобы посмотреть созвездие Южного Креста и другие астрономические объекты южного полушария. Я понимал, что это совершенно правильно и необходимо – чтобы хранить определённые эмоциональные воспоминания и вызывать из памяти яркие зрительные образы, когда потом, в полёте или на тренажёре, потребуется находить и узнавать заданные созвездия в иллюминаторе корабля.
Другой раз он спрашивал меня про методы астроориентации, и я объяснял ему метод так называемого “косого разворота” при переходе по кратчайшему пути от одной звезды к другой, как это делается с помощью бортовой системы управления кораблём, и показывал это наглядно пальцами на воображаемой сфере.

Мне посчастливилось быть лично знакомым с Юрием Гагариным. Но не в его звёздном 1961-м году, и не в триумфальном 1962-м. И на тренажёр корабля “Восход” он, мне кажется, не заходил, или я его там не видел. Он начал, как я понял, готовиться к полёту на корабле “Союз”. И ещё в начале наладочных работ он заходил на тренажёр, но только в помещение, где был макет кабины и пульт инструктора. При встрече мы здоровались. Когда он меня узнал, стал называть “Женя”. Я только “Юрий Алексеевич” и только на “Вы”.
Я, понимая величие этого необыкновенного человека и преодолевая стеснение, подходил к нему, в рабочей обстановке, и мы неформально общались, говорили о работе, о жизни.
Раз он заговорил со мной об эллиптичности орбиты. Я помнил, что в его полёте 12 апреля перигей орбиты был 175 км, апогей – 300 км. Юрий Алексеевич в то время интересовался (совершенно справедливо), как влияет эллиптичность орбиты на изображении Земли в визире ВСК.
Макет кабины уже тогда был, имитатор Земли работал. Он сел в кабину, я задавал на АВМ и соответственно на имитаторе то плавные изменения высоты орбиты, то дискретные с шагом 10 км. На мой взгляд, любые такие изменения высоты не сказывались на изображении Земли в ВСК. Что такое 10 км по сравнению с радиусом Земли 6300 км! Но Гагарин не был бы Гагариным. Он всё заметил, понял, поблагодарил.
В другой раз Гагарин интересовался видом приближающегося космического объекта в визире ВСК. Я ему всё показал, даже влияние орбитального движения корабля на поведение изображения наблюдаемого объекта в визире.
Был разговор также и о способе ручного управления кораблём с помощью минимальных импульсов – сугубо специальная техническая тема.
Я понял, что он много читает научной литературы и с пользой слушает лекции специалистов.
Ещё меня удивило, что больше никто другой из космонавтов не задавался подобными вопросами. Может быть, они черпали сведения из других источников.

Не могу без волнения вспомнить один день; на комплексном тренажёре прошли экзамены экипажей, всё успешно, и вдруг Гагарин подошёл ко мне, поблагодарил за работу тренажёра и неожиданно подарил мне свою лётную фуражку, вот так из рук в руки: «Женат?» – «Нет». – «Девушка есть?» – «Есть». – «Возьми. Это для твоего будущего сына». Я от нахлынувших чувств не мог выговорить ничего, кроме робкого спасибо. Юра понимающе посмотрел, и только тронул меня за плечо: «Да ладно тебе».
Ведь он как в воду глядел. Сын мой вырос, бережёт эту фуражку, в детстве играл «в лётчика», теперь возит с собой по местам своих скитаний, есть фотография – он в гагаринской фуражке.

У меня же тогда внутри звучали волнующие, призывные звуки начала анданте из фортепианного концерта № 21 Моцарта, «всё вверх и вверх».
Вообще, музыка у меня в душе всегда. Думаю, у всех или у многих. Говорят же, «прилипла мелодия, целый день напеваю». Конечно, моцартовское анданте редко, один или два раза за всё время. Обычно, когда что-то получается, насвистываешь известный, сильный хор рабов из оперы “Набукко” Верди, не вдаваясь в высокий смысл этого произведения. Или начинаешь, так выразительно, без слов, только мелодию, арию “Casta Diva” из оперы “Норма” Беллини. В спокойном состоянии вспоминается вроде как сумрачная баллада – анданте кантабиле из соната № 10 Моцарта. Всё помню. Когда грустно, хочется песни военных лет, ту же “Тёмную ночь” из фильма “Два бойца”. Траур – тогда «вздохи» и «рыдания», как я называю похоронную тему из финала шестой симфонии Чайковского. Для страшной скорби есть ужасная часть “Лакримоза” из “Реквиема” Моцарта. Это всё ждёт впереди.

А то совсем удивительный был со мной случай.
Как-то в Звёздном городке стоял я перед универмагом, раздумывая, вставать ли в очередь; подошёл Гагарин: «Женя, тебе чего надо?» – «… (я малость растерялся) … Эластичные носки». Через несколько минут он принёс мне и себе по паре (как в известном анекдоте). Но какая светлая личность, какая человеческая Простота!
Припоминаю, что в универмаге слева от главного входа был ещё какой-то вход, но я не видел, чтобы кто-нибудь туда входил; раз мы с друзьями “смело” вошли туда, проверить; увидели там много разных дверей, вроде бы стол заказов, для космонавтов; поняли для себя: «так… ничего интересного».

И в опережение событий, расскажу о случае, произошедшем в начале 1969 года при отладке другого тренажёра – для лунно-облётного корабля.
Сижу в макете кабины, проверяю ориентацию на Землю. Вдруг на соседнее кресло энергично влезает космонавт Георгий Береговой, в кителе со всеми регалиями, указывает на движение изображения Земли слева направо по экрану визира и спрашивает: «Женя, слушай, я вот не пойму, на самолёте это курс, здесь на корабле – крен. И наоборот, на самолёте крен, а здесь на корабле – курс. Зачем нам голову морочат?» Я про себя ахнул: он ведь в прошлом году оттренировался и летал на “Союзе” в космос?! И таким простым вещам его не научили?! Отвечаю: «Забудьте про курс и крен. Вот двигаете ручку управления вправо – и изображение в иллюминаторе идёт вправо. Вращаете ручку по часовой стрелке – изображение вращается против часовой стрелки. Так принято и удобно. И больше ничего не надо. Никаких курсов и кренов». – «Добре, понял, спасибо».
Потом я высказывал инженерам из Королёвской фирмы, которые читали лекции и космонавтам, и инструкторам-методистам: «Это от вас к космонавтам идёт неточная терминология, да ещё замусоренная латинскими и греческими значками – математическими обозначениями. Надо всё-таки учитывать психологию обучаемого лётчика». А им хоть бы хны. Я заметил, что эти специалисты хорошо разбираются лишь в своей узкой теме, а что рядом – не хотят знать, да им и некогда.

После удачных полётов кораблей “Восход” на нашем предприятии произошли организационные изменения. Соответствующим приказом от 26 сентября 1966 года лаборатория № 102 Даревского была преобразована в комплекс № 11 под его же руководством, в составе Филиала ЛИИ. Комплекс состоял из четырёх лабораторий, руководить лабораторией 111 было поручено Э.Д. Кулагину, а я был назначен
начальником отдела 1
в этой лаборатории.
Мне был установлен оклад 175 рублей. Только что в январе мне повысили оклад, и вот опять!
Помню, лабораторией 114 руководил В.П. Конарев, а в этой лаборатории начальником отдела 2 был назначен Ю.А. Тяпченко.

Итак, я – получил в свои руки – Власть. (А власть, как известно, портит, развращает). Мне казалось, что этим открылась ещё одна страница в моей биографии.

Отвлечение
Самое напряжённое время на тренажёре ТДК-7К, а у нашего Саши Суворова свадьба! Ладно, женись, но я никак не мог прийти поздравить. Честно говоря, ещё и костюма у меня тогда не было; думалось, все будут в костюмах, а я…
Надо же было такому случиться, что Суворов пригласил к себе на свадьбу и Нину, а она надеялась, что я там буду и мы увидимся. Прождала, одна сидела в сторонке. Ужас! Всё время мысль об этом.

Гибель Комарова

Весь 1966 год оказался очень напряжённым.
При том что пилотируемых космических полётов у нас не было.
Промелькнул год, прошёл, «как с белых яблонь дым» (из песни Григория Пономаренко приблизительно 1965 года на стихи Есенина).
И в очередной отпуск я не ходил. И аспирантские уже не предоставлялись, закончились.
Зато тренажёр ТДК-7К с самого лета работал как часы, тренировки шли одна за другой беспрерывно. Но требовалось обязательно наше участие. Военным обслуживающего персонала ужасно не хотелось брать тренажёр в эксплуатацию. Боялись. Особенно начальство. Понятно, огромное устройство. Хотя все знали, что ни кресла ни у кого не отберут, ни погон не снимут. Но мысли их всё равно были заняты только тем, какие бы ещё придумать испытания, проверки, аттестации-сертификации устройства. И все постоянно твердили: «тренажёр не готов».
Только к концу 1966 года, видимо, военным приказали: несмотря ни на что, взять на себя эксплуатацию тренажёра.
В марте 1967 года на комплексном тренажёре прошли экзамены экипажей. Был сформирован основной экипаж Владимира Комарова и дублирующий экипаж Гагарина. И вскоре все улетели на космодром.

Я потребовался на работе, в Жуковском.
Как раз в это время в конце 1966 года в ЦПК были размещены и налажены некоторые устройства комплексного тренажёра корабля Л1, предназначенного для облёта Луны. Была установлена и введена в эксплуатацию аналоговая вычислительная машина МН-17, и мои ребята не мешкая набрали готовую модель движения корабля по земной орбите и доложили о готовности соединяться с другими устройствами тренажёра. Мы были, как всегда, впереди – логические устройства имитации бортовых систем корабля пока ещё проходили автономную отладку, а остальных устройств тренажёра – имитаторов визуальной обстановки, макета кабины, пульта инструктора – ещё не было на месте. Мне же необходимо было понять, как моделировать траекторию облёта Луны и спуск корабля в атмосфере Земли со второй космической скоростью.

У Нины был день рождения. Я подарил ей цветы и французские духи “Мажи нуар”, с распылителем.
И тут вдруг, как гром среди ясного неба, 24 апреля 1967 года пришло сообщение – погиб космонавт Владимир Комаров.
Как сейчас помню, в марте-апреле 1967 года я часто встречался с Владимиром Михайловичем в ЦПК, в тренажёрном корпусе. Очень серьёзный и сосредоточенный, даже, пожалуй, мрачный, он всё спешил оттренироваться, то на специализированном тренажёре стыковки “Волга”, то на нашем комплексном тренажёре ТДК-7К. Приходя на наш, если что-то было ещё неготово, он требовал: скорей-скорей, ребята, уходите, уже моё время. В эти же дни тренировался и Юрий Алексеевич Гагарин, но он, помню, если приходил к своему часу на тренировку и мы ещё не закончили свои работы, говорил только: ничего, заканчивайте, я здесь подожду…

Из различных информационных источников можно было реконструировать ужасные подробности этого наспех подготовленного космического полёта.
23 апреля 1967 года в космос ушёл “Союз-1” с Владимиром Комаровым на борту.

Неполадки начались сразу после старта: отказала ионная система ориентации, отказал один из солнечно-звёздных датчиков, не открылась левая солнечная батарея. Комаров получил команду на досрочную посадку.
Требовалось выполнить в общем несложный, но длительный и ответственный маневр:
- так как из-за нераспорядительности наземных служб корабль уже входил на тёмную часть орбиты, необходимо было вручную, быстро, сориентировать корабль по Земле по-посадочному и немедленно включить стабилизацию корабля на гироскопах;
- после чего идти в стабилизированном положении корабля над тёмной стороной Земли, над Тихим океаном, полвитка орбиты, то есть приблизительно 45 минут;
- дождаться выхода на светлую  часть орбиты в южном полушарии Земли и на дневной стороне Земли, над Атлантическим океаном, произвести разворот корабля строго по тангажу приблизительно на угол 180 градусов, в течение нескольких минут; в результате разворота корабль должен был вновь занять положение близкое к сориентированному;
- оставалось только вручную аккуратно довести положение корабля до сориентированного по-посадочному и удерживать его в ожидании команды из ЦУПа на включение тормозного двигателя – как обычно, в районе западного побережья Африки;
- по команде с Земли включить тормозной двигатель на заданное количество секунд и выключить его. Всё!
На траектории снижения корабль, как обычно, проходил над Средиземным, над Чёрным морями и приземлялся в заданном районе в казахстанской или заволжской степи; в данном полёте – в районе Орска Оренбургской области.
По факту, в условиях полного отказа автоматических режимов на орбите опытный космонавт Владимир Комаров идеально выполнил данный маневр, который он неоднократно повторял и на комплексном тренажёре. Всё прошло благополучно.
Считаю необходимым отметить: не зря мы его учили.

Полёт завершался. Комаров спокойным голосом доложил, что всё в порядке, и связь, как обычно, прервалась.
Все ждали раскрытия парашюта и приземления.

Однако, к огромному сожалению, в верхних слоях атмосферы произошёл непоправимый отказ парашютной системы:
- вышедший на высоте 7 км из спускаемого аппарата небольшой вытяжной парашют, по окончательно не установленным причинам, не смог вытянуть большой основной парашют из парашютного контейнера, торможения не было;
- тогда по сигналу автоматики на высоте 1,5 км была введена в действие запасная парашютная система: запасной парашют успешно вышел, однако и он не раскрылся (!) из-за того, что его стропы обмотались вокруг болтающегося вытяжного парашюта основной системы.
Никакого торможения не получилось, и в результате спускаемый аппарат (СА) на огромной скорости врезался в землю, космонавт погиб мгновенно. Произошло несколько взрывов, металл корабля горел и плавился. Радиоантенны на стропах основного парашюта не развернулись, поэтому не могло быть никакой радиосвязи на этапе парашютирования. Бортовой самописец с последними словами космонавта расплавился. Сгорел и бортовой журнал, в котором космонавт подробно фиксировал все детали полёта. Никаких следов не осталось.

После гибели Комарова тренажёр ТДК-7К был на несколько дней закрыт и “опломбирован”, вся техническая и схемная документация, в том числе и мои схемы моделирования, собраны и опечатаны. Специалисты ЦКБЭМ искали причину катастрофы в недостаточной подготовленности космонавта. Всех наших тренажёрщиков выгнали из производственного корпуса, предложили ехать домой, в Жуковский. Кстати, и всех космонавтов отправили во внеочередные отпуска.
О-о, что тут началось. Появились люди, поспешившие сообщить в следственную комиссию, что «вот там проводок не того цвета», «там ящик стоит покосился» и тому подобное. Среди моих друзей-военных на вычислительном комплексе таких кляузников, к счастью, не оказалось.
Даревский, в некоторой панике, собрал нас, участников создания тренажёра ТДК-7К, в своём кабинете. Что будем делать? Я единственный показал папку с документами: У нас здесь акты от ЦКБЭМ, подтверждающие полное функциональное соответствие тренажёра реальному кораблю. Добавил поговорочку (из Ильфа и Петрова): «У меня все ходы записаны».
Все более-менее успокоились.

На мой взгляд, в катастрофе полностью было виновато ЦКБЭМ, не проведшее полного цикла испытаний, не выявившее дефекта конструкции парашютного контейнера.
Не сочли виновным ни начальника испытательного комплекса – заместителя Главного конструктора Якова Трегуба, ни тем более Главного конструктора Мишина.
Нашли козла отпущения – сняли с должности директора парашютного НИИ.

Личное и общественное

Рига
Май 1967 года. Тренажёр ТДК-7К “опломбирован”, закрыт на расследование, на тренажёре ТДК-Ф91 пауза, перерыв в работах.
Как бы в качестве психологического отвлечения от трагедии, связанной с гибелью Комарова, Нина собрала вместе меня и Диму Голенко, с которым она познакомилась на играх в бадминтон в школьном спортивном зале, и предложила нам втроём съездить на майские праздники в Ригу. Сказано – сделано. Поехали безо всякого плана, без подготовки. Просто посмотреть воочию места, о которых были немало наслышаны.
Считалось эта поездка втроём ничего особенного, ничего зазорного.
Кстати, здесь по окончании войны ещё некоторое время служил отец Нины. И много ей чего рассказывал.

Отправились бродить по городу куда глаза глядят. Первое, на что мы обратили внимание, был магазинчик под названием “Gala”. А там другой, там третий, а надпись всё та же. Разобрались – это были магазины “Мясо”. Как произносить? “Галя”? Нет, не пойдёт, нехорошо для наших знакомых с таким именем. Будем произносить “Гала” и всё. Однако, хорошо же живут здесь люди.
Добрались до центра города, посмотрели памятник Свободы.

Заглянули в кафе с музыкой, хорошо посидели.
Уже и вечер наступает. Наша практичная Нина сообразила подойти к одной из официанток, и та предложила нам устроиться у неё пожить эти дни. Квартира приличная, недалеко от центра, и недорого. Ночевали мы с Димой в одной комнате, Нина в другой.

На следующий день съездили в район городских кладбищ. Посетили кладбище Райниса, открытое в 1929 году; понравился трогательный надгробный памятник Янису Райнису. Скульптура – молодой аполлон, полулёжа, с поднятой вверх рукой. И в надписи на тумбе интересные слова вроде того, что “поднимусь к солнцу”.
Посетили Рижское Братское кладбище, где захоронены останки воинов, павших в войнах, начиная с 1915 года. Впечатлил монумент “Мать Латвия”, благословляющая венком своих павших сыновей.

Мы много гуляли по этому городу с европейским духом, послушали орган в Домском соборе, поплутали по улочкам Старого города.
Раз забрели в такие дальние кварталы, что какая-то тётка, услышав, издалека, нашу негромкую русскую речь, набросилась на нас с проклятиями: «Убирайтесь, при немцах здесь был порядок». Нам это было дико слышать, мы растерялись и немедленно ретировались.
Съездили на Рижское взморье, походили по пляжу, поискали янтарь, но не нашли.
Поездка осталась в памяти – на всю жизнь.

Антеннщики
Нина брала меня с собой пару раз на вечеринки сотрудников её лаборатории самолётных антенн. Мне было интересно встречаться с новыми людьми. Необычными уже тем, что они сами, и профессионально, летают испытателями радиооборудования на самолётах ЛИИ. Мне было странно видеть не то что в моём подразделении, очень дружный, спаянный коллектив. Это было уже почти семья. Шутки, смех, рассказы, споры, выпивка, танцы. Весёлый, остроумный Юрий Николаевич Ильин – любимец женщин. Жизнерадостная Лида Сахарова – заводила. То насмешливая, то обидчивая Женя Орлова – королева бала.
Мне кажется, я был рассмотрен, одобрен и принят в компанию.

У Юрия Николаевича Ильина дача была в Ильинке, где-то недалеко от дачи Светы Рябовой. Ну, у Рябовых то был жилой дом, тёплый, круглогодичного проживания, фруктовый сад и огород. У Ильиных же была летняя дача, находилась она ближе к окраине Ильинского посёлка, и весь дачный двор представлял собой как бы часть соснового леса; росли старинные сосны, их корни повылезали наружу, и посадить огород и тем более разбить фруктовый сад не представлялось возможным. Да им это, собственно, и не требовалось.
Всё тёплое время года Ильины жили на даче, потому что близко до работы в ЛИИ. А на зиму они переезжали, со всеми пожитками, на свою квартиру в Лосиноостровской. Оттуда Ильин добирался до работы в Жуковском на двух электричках, с пересадкой с вокзала на вокзал на Комсомольской площади.
Ильины приглашали нас с Ниной к себе на дачу. Одних, больше никого. Выпивали, закусывали, беседы вертелись обычно вокруг работы, науки. (Без меня наверное и меня обсуждали).
Нина в это время жила в общежитии на Кирова. Шутили: «Ильин живёт в Ильинке, Панкратова – в Кратове».

Промашка
Не хочется вспоминать, но надо. Как-то в январе 1967 года, вот запомнил, Нина должна была ехать по антенным вопросам на аэродром Чирчик. И она спросила меня, какая там, «у вас», в это время погода. В смысле, как одеваться, что брать с собой. Аэродром этот около Ташкента. Я, чтобы поразить воображение, совершенно безответственно, даже по глупости, припомнив, что бывает в январе в Ашхабаде, возьми да и скажи, что «у нас там в январе зелёная травка и тепло». Сказал – и забыл. Нина поехала в пальто, в элегантном костюмчике, только на всякий случай взяла свитерок. Приехала на место. Потом рассказывала. Бесснежная зима, пронизывающий ветер, ниже нуля градусов. Работать около самолёта на стоянке холодно, да и в самом самолёте не жарко. Промёрзла до костей. Командир говорит: «А наш ведущий-то богу душу отдаёт». Вставили её в большие унты, скорей в гостиницу. «Пей спирту. – Не хочу. – Пей». Нарядили в комбинезон. Вернулась домой в Жуковский жива-здорова.
Я слушал рассказ и готов был провалиться сквозь землю. До сих пор из головы нейдёт.

Тётя Тося
В начале лета 1967 года мы дома на улице Дугина получили из города Фрунзе телеграмму: «Встречайте такого-то числа поезд такой-то вагон такой-то. Тося». Это отец время от времени переписывался с сестрой Антониной и пригласил её в гости.
Я поехал на вокзал, встретил свою любимую тётю Тосю, довёз с шиком. Устроили её у себя в квартире в лучшем виде. Я про себя заметил, что она очень стала похожа на артистку Фаину Раневскую, внешне, голосом, манерами.
Съездили с ней в Москву в театр, ещё куда-то, прошлись по магазинам, по столичным достопримечательностям. Тётя Тося посмотрела город Жуковский, всё ей очень понравилось. У неё была давняя мечта-задумка переехать в Россию.
Муж, Борис Сперанский, умер; денежки были, там её ничто не держало. Удивлялась: здесь вокруг все русские, а «там» сплошные нацмены (называла она по старинке) повылазили из кишлаков и позанимали все ответственные посты. Отец мой говорил ей: «Переезжай, ты сестра, прописку у себя тебе гарантируем, площадь позволяет, потом найдёшь что-нибудь». Она обещала.
Нина часто бывала у нас в доме на Дугина. Они познакомились. Тётя Тося спросила её про меня:
– Ниночка, как ты ходишь с ним? Из него же слова не вытянешь.
– Ой, да Вы его не знаете. Наоборот! Он слова не даст вставить. (Так она мило защищала меня).
Перейдя на свою любимую тему: и швейная машинка “Зингер” у неё на ходу, и немецкие модные журналы “Бурда” самые новые – Нина захотела сшить тёте модную кофточку. Похвалилась, что с детства обшивала маму, сестёр и многих знакомых. Тётя обрадовалась и тут же стала просить подогнать, подшить ей что-то из вновь купленных вещичек. Всё намеченное они в конце концов выполнили.
Вечером того же дня тётя Тося в самых лестных выражениях одобрила мой выбор (подруги жизни).
Мама заметила, что Антонина слишком сорит деньгами, направо и налево. Та легко пообещала исправиться, и сразу попросила список, что бы купить нам в квартиру. Мама сказала, ничего не надо; вот, пожалуй, пусть купит как памятный подарок «Жене и Нине» – большой красивый торшер, жёлтого цвета, на вид золотого шитья; мама давно мечтала о нём. И действительно, тётя Тося на следующий день притащила торшер из магазина, и мы ещё долго им пользовались, с самыми добрыми воспоминаниями.
Уехала. Переписывались. Вдруг письма от неё прекратились. Никаких сообщений не было. Что там произошло во Фрунзе, так и осталось для нас неизвестным.

Квартира на Чкалова
В августе 1967 года Нине выделили комнату в коммунальной квартире в доме № 41 по улице Чкалова. Это угловой пятиэтажный дом на пересечении улиц Чкалова и Фрунзе. Переезжала Нина из своей комнаты в общежитии с помощью друзей, не привлекая меня. При выделении ей жилплощади опять возмущались сотрудники, кричавшие, что она всё равно скоро выйдет замуж за Никонова, а у Никонова кооперативная квартира.
Через пару дней после переезда Нина пожаловалась мне, что не находит общего языка с соседями по квартире; там, помимо Нины, в одной из комнат жила молодая женщина, немного странная, не разговаривала с ней, только зло смотрела, всё время кипятила в кружке одну и ту же кофейную гущу и это пила; в другой комнате жила молодая пара, пьющие, хулиганистые, на учёте в милиции. Я обещал зайти.
И я пришёл. Преодолев свои комплексы, не имея опыта общения с чужими людьми, я всё-таки более-менее разобрался на месте.
Не мешкая, первой соседке, Валентине, я принёс пачку кофе, коробочку конфет и, главное, из цветочного магазина маленький расцветший кактус в горшочке; дескать, это будет очень хорошо смотреться на подоконнике её замечательного окна-эркера; она была очень довольна, нормальный контакт с ней был установлен.
Затем, с кольцом полукопчёной колбасы и парой бутылок пива я зашёл к другим соседям, Виктору и Алёне; принесённое мной оказалось очень кстати; разговорились, выяснилось, что они в скором времени собираются в “профилакторий” полечиться; и вообще всё будет путём.
Больше у Нины с соседями не было никаких недоразумений.
Я был очень доволен собой. И когда я приходил к Нине, всегда здоровался с соседями.
Через какое-то время Нина добилась, что в этой коммунальной квартире был установлен городской телефон, в коридоре, общего пользования, но платила она за него одна сама.

Карьер
Надо отметить, что в то время в Жуковском не было плавательного бассейна. Не было бассейна и в окружающих небольших городах: Люберцах, Раменском и других. Мы с Ниной часто ездили в Москву в бассейн “Москва”, что на Кропоткинской.
Ходили к карьеру, который находился недалеко от Туполевской проходной, но там всё сильно заросло.
Говорили, что можно хорошо купаться в карьере в Люберцах. Там брали песок для Гжельской фарфоровой фабрики. Песок белый, вода чистая, прозрачная, посередине карьера маленький островок, до которого приятно доплыть.
Мы с Ниной несколько раз ездили туда купаться, на электричке, потом на автобусе. После купания шли к Инне Калининой, которая жила там недалеко.
Однажды произошло там с нами памятное приключение.
Солнечный день. Приехали с Ниной, расположились, сплавали до островка. Лежим загораем. С юга появилось облачко; смотрим, наползает на солнце, всё больше и больше. Нина говорит, может быть, соберём вещи. Да не надо. Туча закрыла небо, налетел шквал, хлынул страшный ливень, с высоких берегов потекли вниз потоки воды с песком. Мы наскоро похватали вещи, еле выбрались наверх. Побежали к автобусной остановке. Мокрые, грязные ехали в автобусе, в электричке. Везде солнце, на нас удивлённо смотрели люди. Добрались до моего дома на улице Дугина. Мама послала Нину первой скорей в ванну. Нина сжалилась надо мной, позвала меня в ту же ванну. Вдвоём мылись-отогревались.

Сочи – Гагры
В сентябре 1967 года мы вдвоём с Ниной покатили на бархатный сезон в Сочи. Хорошо купались, загорали. В это время, с 29 сентября по 4 октября, в Сочи в здании Зимнего театра, проходил Первый международный фестиваль молодёжной песни под названием “Красная гвоздика”. Мы с Ниной, конечно, были там. Смотрим, слушаем, снисходительно оцениваем. Вдруг объявляют: выступает Мурад Садыков. Мой одноклассник! Вроде бы в программе его не было. В антракте пошли с Ниной поискать его за кулисы, но не нашли; нам отвечали: он где-то здесь, только что был там… У меня закралось подозрение, что он увидел меня – и прятался; он всегда был болезненно стеснительным.
Победителей фестиваля не запомнил, лучшей песней признана “Нежность” в исполнении певицы Марии Кодряну, написанная в 1965 году композитором Александрой Пахмутовой и поэтами Сергеем Гребенниковым и Николаем Добронравовым.

Кстати, с 28 сентября по 4 октября 1968 года в Сочи в Зимнем театре открылся Второй международный фестиваль современной молодёжной песни, также под названием “Красная гвоздика”. Победителю были назначены ценный приз и премия 200 рублей.
Но нас с Ниной в ту осень можно было увидеть на другом берегу Чёрного моря. В Крыму.
Единственное, что у меня, как, уверен, и у многих, засело в голове с трансляции этого Второго фестиваля, так это песенка, точнее, одна фраза из неё: «Komu w drogę temu czas» (Кому в дорогу, тому пора). Таким шлягером блеснула польская певица Йоланта Борусевич, успешно дебютировавшая до того на фестивале в Ополе; слова песни – поэта Марьяна Залуцки.

В один из дней пребывания в Сочи в том же 1967 году, сидели мы с Ниной в павильоне кафе над морем, рядом с Зимним театром, ели чебуреки. Тишина, красота. Вокруг никого. Вдруг явилась шумная семья Райкиных: сам Аркадий Исаакович, жена (мы уже знали – звать Рома) и дети Катя и Костя. Это приехал на гастроли в Сочи Аркадий Райкин, висели афиши по всему городу. Они наскоро-деловито проглотили суп харчо, закусывая чебуреками (?!) (мы с Ниной только удивлённо переглянулись), и мигом удалились по своим делам, как их и не бывало.
Ни мне, ни Нине как-то ни разу не пришлось побывать живьём на концерте Райкина. Вполне достаточно было того, что показывали в кино и по телевизору.

Ну и как раз в эти дни в Сочи стало холодно купаться, и мы перебрались в Гагры. Поселились в домике с мандариновым садиком и удобствами во дворе.
Тёплое море, полное безлюдье, теннис на кортах на самом берегу. А вечером хитроумные спецоперации по проходу Нины в брюках в модный ресторан «Гагрипш», это тот, что стоял высоко на горе и считался лучшим рестораном на Чёрном море, – так вот женщин тогда в брюках в такое приличное место не пускали. А очень хотелось. Как мы поступали? После игры в теннис, после купания, переодевшись дома, Нина, конечно, в модные брюки, мы всё-таки шли поужинать в “Гагрипш”. И что дальше? Я стоял в очереди, Нина – в сторонке. Я проходил в ресторан, делал заказ, тогда Нина, улучив момент, незаметно проскальзывала в зал и сразу садилась за стол. Так и ужинали. И считали себя борцами за справедливость.

Выставка Леонова
Осенью того же года, покрытые лёгким черноморским загаром, мы с Ниной гуляли по Москве, увидели выставку картин Алексея Архиповича Леонова в галерее на улице Горького и зашли посмотреть. Приобрели там прекрасную книгу: А. Леонов, А. Соколов “Ждите нас, звезды”, иллюстрированный альбом, первое издание, М.: Молодая гвардия, 1967 г. Тираж: 40000 экз. Страниц: 106. Цена 6 рублей. Отпечатано в Финляндии.
Захотелось автографа именитого художника.
В ближайший же день я зашёл в штаб Центра подготовки космонавтов, в кабинет Алексея Архиповича, высказал наше с Ниной восхищение выставкой его произведений и попросил его написать на титульной странице альбома пару слов персонально для моей жены, Нины. Что он тут же и выполнил, с удовольствием. Я же, преодолев некоторую робость, попросил его на этой же странице пририсовать и фигурку космонавта, выходящего в космос из корабля, как он чертил на доске в ЛИИ. «А-а, был там», – одобрительно промолвил он. Но вернул мне альбом со словами: «Нет-нет, много просишь. Не в настроении».

Вишнёвый сад
Зима 1966-1967 годов выдалась очень снежной. Деревья в белых шапках, большие сугробы во дворах. Вдоль проезжей части лесных шоссейных дорог появились высоченные снежные валы – это работали аэродромные снегоочистительные машины. Перед моим домом на Дугина до самого горизонта сверкало белизной снежное покрывало речной долины (или поймы).
Нежданно прилетела, зазвенела дружная весна. И сверкающее белое одеяло оказалось сплошным искрящимся талым снегом. А вскоре там грозно блеснула полая вода, начавшая стремительное, неудержимое наступление на город. Сначала залило дорогу. Проезжавшие машины разбрасывали широкие веера брызг. Затем затопило наш тротуар. И до того редких прохожих не стало совсем. Наконец, под водой оказался наш треугольный, заросший травой участок перед домом. Все смотрели и ждали, дойдёт ли вода до основания дома. Не случилось, а вскоре вода и совсем сошла. Больше ни в одном следующем году, как ни предсказывали, такого не повторилось. Говорили, где-то открывали-закрывали то ли плотины, то ли затворы, непонятно.
Погода баловала ярким солнцем. Всё пело и сияло. Стали говорить, что в выселенном Колонце обильно зацвели фруктовые деревья. Я прошёлся среди брошенных домов и, как писал Лермонтов (о княжне Мери), «даже не посвящённый в таинства красоты непременно бы ахнул».
Я захотел иметь это чудо непременно у себя дома. У отца нашлась лопата. Непонятно где он раздобыл отрезок шланга и большой, полтора на полтора метра, кусок брезента. Встретился мне, думаю неслучайно, Андрей Чайкин, живший в другом подъезде на третьем этаже нашего дома. Давай? – Давай. И мы вдвоём стали, надрываясь и изнемогая, таскать цветущие деревца, высотой метра два, с большим комом земли. Только вишнёвые. Все говорили: цветущие нельзя. – Ничего! Из окна первого этажа, что под моей квартирой, выглядывала полная, болезненного вида женщина. Я так и не удосужился узнать, кто жил в той квартире № 3. Тем не менее, она благодарила. Разрешила протянуть из её кухни шланг, и я обильно поливал саженцы. Помогали отец, мама. Приходила помогать и Нина.
Мы с Андреем за два-три выходных дня натаскали и посадили десятка два деревьев у меня и столько же у него. В конце концов у меня под окном, под балконом вырос огромный вишнёвый сад невиданной красоты. Дотемна я любил бродить под окнами, вдыхая ночи аромат, что-то подстричь, вырвать сорняк, пока не позовут ужинать.
Кстати, наш сосед Виктор Софин тоже устроил у себя под окнами свой фруктовый сад.

Главнее и важнее
Откликаясь на решения вышестоящих органов, и прежде всего, Пленумов ЦК, наша партийная организация решила усилить помощь нашему соседнему, подшефному совхозу имени Тельмана.
Из сотрудников предприятия, в добровольно-принудительном порядке, была оперативно сформирована постоянная бригада. Возглавляла бригаду, практически традиционно и бессменно, Нина Владимировна Шилова. Для доставки бригады в совхоз и обратно в Жуковский – выделялся автобус. И действительно, многие охотно записывались, потому что отъезд из города назначался на восемь утра, а заканчивалась работа часа в три-четыре дня, а то и раньше.
Из моего отдела в составе постоянной бригады в совхоз ездили по очереди то Надя Макашова, то Оля Бысова. Из отдела Малышева ездил часто Алексей Алексеевич Кириллов, ещё кто-то.
Но разумеется, за производственным коллективом сохранялось почётное право массовых выездов в совхоз на субботники или воскресники.
На пресловутую, воспетую многими сатириками, юмористами и научными работниками, овощную базу, насколько я знаю, наших не посылали. Стройка – да, было, направляли. Пожалуй, и всё.

Пополнение

Наше руководство установило тесные деловые связи с МВТУ имени Баумана. Этот знаменитый на всю страну вуз получил возможность и право направлять своих выпускников на наше предприятие на работу, а своих студентов – к нам на преддипломную практику и дипломное проектирование.
Причём, в рамках достигнутого соглашения, кафедра П-1 “Системы автоматического управления” Владимира Викторовича Солодовникова (1910-1991) взялась выполнять в наших интересах научно-исследовательские работы конкретно по космическим тренажёрам; организационное руководство этими работами возлагалось на Ерёмина А.Ф.

Как результат принятых решений весной 1967 года в нашей лаборатории, конкретно в моём отделе появилась замечательная во всех отношениях студентка-дипломница МВТУ Котикова Людмила Сергеевна с явно богатой эрудицией в области управления движением летательных аппаратов и прочными навыками работы с вычислительной техникой. Я передал её под заботливое покровительство и научное руководство Ивану Филистову, который в это время сам перенимал опыт моделирования движения космических аппаратов на тренажёрах у Валеры Слуцкого.

Осенью 1967 года в нашу лабораторию пришла на преддипломную практику студентка МВТУ Чарикова Лида. Сначала её направили в отдел Малышева, но там этой талантливой девушке очень не по душе было заниматься скучной схемотехникой и электрорадиоэлементами. Лида подошла ко мне и рассказала, что в МВТУ на кафедре П-1 она много и серьёзно занималась оптимизацией систем автоматического управления; отвечая на мои вопросы, она покорила меня своими глубокими знаниями математики и физики, вплоть до самых сложных глав математического анализа и аппарата логических операций. И я вскоре организовал перевод её в мой отдел, в группу Саши Суворова.

В 1969 году в лаборатории появился интересный специалист – Панкратов Рудольф Викторович. Ему поручили вести тренажёр ТДК-7К, и он быстро освоил этот сложнейший комплекс, став там безраздельным хозяином. Освободил многих инженеров, которые могли сосредоточиться на разработке тренажёра ТДК-Ф91 лунно-облётного корабля.
Общительный, открытый по натуре, он установил самый тесный контакт с военными, с начальством, просто стал там своим человеком. При нём тренажёр работал без особых замечаний, без нареканий, необходимые доработки, усовершенствования выполнялись в срок, без промедления.

Гибель Гагарина

Никогда не забуду то туманное утро 27 марта 1968 года: нависшие тяжёлые облака, противная изморось. Это был день перед моим 30-летием. Я приехал в Звёздный с предпоследней электричкой перед обеденным перерывом, около 10 утра, с коробочкой торта для своих сотрудников; завтра должен был отмечать свой день рождения в Жуковском, со своим коллективом.
Иду, смотрю, спешно отъезжают куда-то поисковые группы. В тренажёрном корпусе все встревожены, зловещая тишина, работают, попискивая, все служебные радио-средства. Пока ничего непонятно… Читаю по губам: «ищут Гагарина». Потом – шок! Погиб!

День похорон Гагарина был объявлен днём всенародного траура.
15 апреля того же года Центру подготовки космонавтов присвоено имя первопроходца космических трасс Ю. А. Гагарина.

Юрий Гагарин к тому времени уже лет пять был заместителем начальника Центра подготовки космонавтов, грамотно решал сложнейшие научно-технические и организационные вопросы, оказывал нашему предприятию максимально возможную помощь; обращаться к нему со служебными письмами было приятно и почётно. Его явно ждало блестящее будущее. И он очень хотел ещё летать в космос, на Луну. Приходил на тренировки, и все с огромным уважением встречали его, внимательно следили за его работой, готовы были оказать всю необходимую помощь.

Николай Михайлович Каманин написал в своей книге “Скрытый космос”:
«Гибель Гагарина на всю жизнь останется для меня самым большим несчастьем… Я потерял лучшего из моих друзей, которому девять лет подряд постоянно передавал все лучшее, что имел сам. Десятки раз я спасал его от крупнейших неприятностей. Ни на секунду не задумываясь, я отдал бы за него свою жизнь…
Я знаю: пройдут годы и появятся новые выдающиеся покорители космоса, но ни один из них не сможет подняться до величия подвига Юрия Гагарина».

Именно генерал Каманин написал в той же своей книге поистине пророческие слова об отвратительной (а по моему личному мнению, заведомо преступной) организации авиационных полётов, созданных для Гагарина:
«9 декабря 1967 года. Получил рапорт Гагарина – он очень обижен моим запретом самостоятельного вылета на самолёте и просит освободить его от должности заместителя начальника ЦПК, полагая, что будучи руководителем лётно-космической подготовки космонавтов, он сам обязан много летать. Считаю, сейчас главная задача для Гагарина – окончание Академии имени Жуковского до мая 1968 года, а потом мы разрешим ему летать, но лишь при организации полётов более строгой, чем та, при какой собирался это сделать начальник ЦПК генерал Кузнецов Н.Ф. в ноябре. Придётся серьёзно поговорить с Юрой».

Никита Хрущёв после своей отставки жил безвыездно на государственной даче в Петрово-Дальнем, Московской области. В тот ужасный мартовский день он, как обычно, диктовал свои мемуары. Прервав диктовку, Хрущёв сказал окружающим: «Сейчас пришла ужасная весть, погиб Гагарин».

А ещё есть потрясающее письмо о Гагарине Фаины Раневской, адресованное подруге, писательнице Татьяне Тэсс. Короткое, его хочется привести целиком:
«29/III-68
Таня, Вы конечно, в том же состоянии угнетения, в каком я пишу сейчас.
Почему же Гагарину не сказали о том, что он принадлежит миру, а не себе, и разрешили ему лететь? И тут равнодушие, и тут безразличие, непонимание значения личности его, первооткрывателя космоса.
Горе и гнев терзали меня, а какой приятный он был в общении, скромный, даже застенчивый.
Я обессмертилась тем, что его обнимала и целовала, а потом видела это в кино.
О том, что человек в космосе (1961 год), мне позвонила Павла Леонтьевна (П.Л. Вульф, ближайшая подруга), а я думала, что она шутит. Я помчалась к ним и мы всей семьёй ликовали.
Вчера мне пришлось играть сцены из “Сомова” – а я только и думала о гибели Гагарина, – была растеряна и несчастна, а вернувшись домой, одна пила водку, – такого со мной не было никогда.
Итак, мы вступили в високосный год… Будьте благополучны».

Какие пронзительные слова!
А я скажу просто – я потерял Друга.

Полёт Берегового 

Тренировка как тренировка. Полёт как полёт. И вот.

Доклад Берегового о несостоявшейся стыковке 26 октября 1968 года:
«Сближение кораблей от 11 километров до 200 метров проходило нормально. В 200 метрах от “Союза-2” я стал управлять причаливанием вручную. Корабли сблизились до 30-40 метров, и в этот момент я ясно увидел, что огни “Союза-2” образуют трапецию, и я никак не могу загнать их на одну линию. Я понял, что стыковки не будет, и решил “зависнуть” и ждать рассвета.
Как только вышел из тени, увидел корабль “Союз-2” на удалении 30-40 метров, курсы кораблей расходились на 30 градусов, по крену тот корабль сориентирован с ошибкой около 180 градусов. Я сделал попытку приблизиться к “Союзу-2”, но при дальнейшем сближении курсы кораблей расходились еще больше. Пытался с помощью системы двигателей ориентации ДО-1 в течение трёх минут выправить крен, но понял, что продолжать сближение опасно. Давление в системе двигателей причаливания и ориентации ДПО было 110 атмосфер, а по инструкции я обязан выключить систему, если оно снизилось до 135.
Решил при полёте к территории СССР получить консультацию командного пункта и заснять корабль “Союз-2”. Когда я отстегнулся и полез за фотоаппаратом, то ремнями или ногой задел за ручку управления. Я заметил, что ручка управления включена на расход горючего, когда более 30 килограммов горючего было уже израсходовано».

Мой авторский, несколько эмоциональный комментарий:
Боже мой, какая профнепригодность! Кто и чему его учил на нашем лучшем в мире тренажёре?! Таких людей нельзя подпускать и близко. «Ручка управления включена на расход горючего» – нет такого понятия ни в космонавтике, ни в природе. При отклонении ручки управления двигатель  ДПО включается и через несколько секунд автоматически отключается, так задумано. Получается, ложное утверждение Берегового?
По моему мнению, 30 кг топлива было израсходовано либо в результате многократных отклонений ручки и многократных же включений двигателей, либо, скорее всего, при длительно включённом, аварийном состоянии двигателя, так называемом “залипании” его. На это всегда, обязательно обращается внимание на тренировках.
Кстати, интересно, а куда смотрел Центр управления полётами?! – Допустил расход аж 30 кг топлива.

А вот ещё хлеще! что написал о том же полёте в своей известной книге начальник отдела систем управления ЦКБЭМ Б.Е. Черток:
«Связь по “Заре” проводил космонавт Павел Беляев. Он спросил:
– Как самочувствие?
– Самочувствие отличное. Настроение паршивое, – ответил Береговой.
Его легко было понять. Бросил лётную службу, долго готовился, добивался права на ответственный космический полёт, заверил всех, что будет выполнено задание партии и правительства.
Как объяснить товарищам, что в темноте не разобрался с четырьмя огнями и, приняв от автоматической системы в зоне причаливания управление на себя, начал разворачивать корабль по крену с ошибкой до наоборот (во! выражение). Условия для автоматического причаливания и стыковки были идеальные. А он своим вмешательством не только всё испортил, но ещё почему-то стравил столько топлива, что повторить операцию сближения Центр управления полётами уже не разрешит. Осталось горючего только на манёвры для возвращения на Землю. А ведь ему уже 47 лет! Успеет ли полететь в космос ещё раз

Мои примечания:
Черток пишет: «почему-то стравил топливо». Что, не разобрались ни во время, ни после полёта?
И при этом кто-то может думать о полёте Берегового – «ещё раз»?!
Понятно. В конце концов, замяли это дело для ясности.

События

С 29 марта по 8 апреля 1966 года прошёл XXIII съезд КПСС. Вместо Президиума ЦК КПСС стало Политбюро ЦК КПСС, вместо Первого секретаря ЦК КПСС стал Генеральный секретарь ЦК КПСС. Генсеком был избран Брежнев (1906-1982).

Торжественные церемонии
Первомайские военные парады проводились в советское время до войны и затем с 1945-го по 1964-й год. Именно Брежнев упразднил первомайские военные парады, оставив на этот день демонстрации трудящихся и физкультурные выступления.
24 июня 1945 года состоялся первый Парад Победы.
Последующие Парады Победы проводились в день 9 мая в 1965-ом, 1975-ом, 1985-ом и 1990-ом годах.
9 мая 1995 года на Красной площади прошёл парад ветеранов Великой Отечественной войны, а военный парад – на Поклонной горе. После этого парад 9 мая на Красной площади проводится ежегодно.
7 ноября военные парады проводились в советское время до войны, в 1941 году и постоянно с 1946-го по 1990-й год. В те же годы, кроме 1941-го, проходили также демонстрации трудящихся. В 1991 году праздник 7 ноября отменён.
В 1965 году в первый раз производилась трансляция Парада Победы по телевидению.
В честь праздника Победы в 1965 году учредили юбилейную медаль “Двадцать лет победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.” Более 15 миллионов человек получили эту медаль.
Также в 1965 году было введено звание “Город-герой”. Его получили вначале семь городов: Москва, Ленинград, Одесса, Киев, Волгоград, Севастополь, Брест.
3 декабря 1966 года, в честь 25-летия разгрома гитлеровских войск под Москвой, в торжественной обстановке, был перенесён на орудийном лафете и захоронен в Александровском саду у стены Московского Кремля прах неизвестного солдата из братской могилы, обнаруженной на 41-м км Ленинградского шоссе – на месте кровопролитных боёв осени 1941 года.
8 мая 1967 года данное захоронение в Александровском саду было оформлено как Мемориал Неизвестного Солдата в виде могилы солдата с Вечным огнём, аллеей тринадцати городов-героев и стелой 45 городов воинской славы.
Первый пост почётного караула находился у Мавзолея Ленина с 27 января 1924 года до его упразднения 7 октября 1993 года. С 12 декабря 1997 года Первый пост почётного караула располагается у Могилы Неизвестного Солдата.

С 20 июня по 1 июля 1966 года состоялся визит президента Франции Шарля де Голля в СССР.
25 июня де Голль вместе с Брежневым наблюдали за запуском метеорологического спутника “Космос-122” и двух боевых шахтных ракет Р-16У. Де Голль спросил у Брежнева, нацелены ли такие ракеты и на Париж. «И на Париж тоже. Там же штаб-квартира НАТО», – ответил довольный Брежнев. Это подтолкнуло президента Франции вывести с территории его государства 29 иностранных баз с 33 тысячами иностранных солдат и офицеров. Из Парижа была переведена в Брюссель и штаб-квартира НАТО.

9 сентября 1966 года Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР учреждена ежегодная Государственная премия, вручаемая в годовщину Октябрьской революции за выдающиеся творческие достижения в области науки и техники, литературы и искусства.
Было принято, что Государственная премия СССР является второй по значимости и по размеру денежного вознаграждения премия в СССР после Ленинской премии, учреждённой в 1956 году. К Государственной премии СССР была приравнена Сталинская премия, учреждённая в 1940 году. Желающие могли заменить свои дипломы и знаки лауреата Сталинских премий 1-й, 2-й и 3-й степеней на дипломы и почётные знаки лауреата Государственной премии СССР.

26 апреля 1966 года произошло мощное землетрясение в Ташкенте. 8 погибших.

18 октября 1966 года в городе Каспийске (Дагестан) совершил первый полёт экраноплан под названием “корабль-макет” (КМ), самый большой на то время в мире летательный аппарат.

31 декабря 1966 года открылся пересадочный узел, объединивший построенные одновременно железнодорожную платформу пригородных поездов и станцию метрополитена, обе с одним названием “Ждановская”. Было сделано всё исключительно продуманно и удобно. Чтобы из Жуковского ехать в Москву, не надо было “пилить” на электричке до станции “Электрозаводская” или до Казанского вокзала. Стали считать, на сколько – на целых полчаса – быстрее теперь можно было доехать из Жуковского до центра Москвы! Да и дешевле.

7 марта 1967 года постановлением ЦК КПСС, Совета Министров СССР и ВЦСПС введена пятидневная рабочая неделя с двумя выходными днями.
По радио и телевидению объясняли, как правильно использовать дополнительный выходной день. Было забавно слушать.
До этого восьмичасовой рабочий день при семидневной рабочей неделе был установлен в 1940 году.
Закон о семичасовом рабочем дне был принят 7 мая 1960 года; я это надолго усвоил для себя как восьмичасовой рабочий день с одним часом обеденного перерыва в середине дня.

В июне 1967 года армия Израиля, путём нанесения превентивного удара, в недельный срок разгромила кратно превосходящие, объединённые вооружённые силы сразу пяти арабских стран: Египта, Сирии, Иордании, Ирака и Алжира. Больше всех “попало” Египту, где в это время президентом был Гамаль Абдель Насер (1918-1970). Боевые потери египтян составили более десяти тысяч погибших, десятки тысяч раненых и пленных. Сотни танков, самолётов и другой техники, поставленной арабам Советским Союзом, достались Израилю или осталось лежать в пустыне. Израиль получил контроль над территорией, включающей: Синайский полуостров, Сектор Газа, Западный берег реки Иордан, Восточный Иерусалим и Голанские высоты, – в сумме в 3,5 раза превосходящей его довоенную площадь.
После этой “войнушки”, помню, в ЛИИ приезжал президент Насер с жалобами на качество советской авиации, и ему, при большом стечении вышедших посмотреть, и я случайно там оказался, демонстрировали долго и упорно, как надо правильно управлять самолётами МиГ-21.

6 августа 1967 года при тушении лесных пожаров во Франции погиб заслуженный лётчик-испытатель, Герой Советского Союза Юрий Гарнаев. Друг Юрия Гагарина, Владимира Комарова, соратник легендарных советских лётчиков-испытателей. Человек сложной судьбы. Родился в 1917 году. В декабре 1945 года, будучи в должности штурмана авиационного истребительного полка в Приморье, капитан Гарнаев, по не вполне выясненным обстоятельствам нарушения режима секретности, был лишён всех наград, воинского звания и приговорён к заключению в лагере; досрочно освобождён через три года по амнистии, но не реабилитирован; работал на должностях: завклубом в Норильске,  завклубом “Стрела” в Жуковском, технологом в ЛИИ в Жуковском; только в 1951 году друзья помогли ему вначале стать парашютистом-испытателем, а затем вернуться к лётной работе.
Нина переживала ужасно. Она с ним летала по программам испытаний её антенн.

1 октября 1967 года из студии Московского телецентра на Шаболовке началось регулярное цветное телевизионное вещание по системе цветности SECAM, которая, кстати, использовалась в стране до перехода на цифровое телевизионное оборудование в 2019 году.
В тот же день в продажу поступили цветные телевизоры “Рубин-4” московского производства и “Радуга-4” и “Радуга-5” ленинградского производства.

4 ноября 1967 года была сдана в эксплуатацию первая очередь Останкинского телецентра. Останкинская телебашня высотой 540 метров в то время была самым высоким сооружением в мире. На высоте 337 метров находились смотровая площадка и ресторан “Седьмое небо”, зал которого медленно вращался вокруг своей оси, обеспечивая полный обзор города Москвы.
Высота Эйфелевой башни составляет 300 метров плюс 24-метровая антенна.
7 ноября 1967 года состоялась первая в СССР цветная телевизионная передача – с Красной площади.

15 октября 1967 года в Волгограде на Мамаевом кургане открылся мемориальный комплекс, посвящённый Сталинградской битве, с главным монументом “Родина-мать зовёт!”

В 1967 году в СССР вступила в строй самая мощная в Европе ЭВМ второго поколения – БЭСМ-6 (Большая Электронная Счётная Машина). Она могла выполнять 1 миллион операций в секунду.
Вычислительный комплекс, в состав которого входили БЭСМ-6, в 1975 году в ходе космического полёта “Союз – Аполлон” обрабатывал телеметрию за 1 минуту, в то время как американская сторона на такой расчёт тратила 30 минут.
Тем не менее, в декабре 1977 года в Министерстве радиопромышленности СССР, министр Плешаков Пётр Степанович (1922-1987), было принято решение прекратить разработки собственных вычислительных систем и использовать разработки американских компьютерных фирм IBM и “Digital Equipment”, адаптировав их к советской элементной базе.
Вот он главный наш предатель! Фамилия – Плешаков.

Работа

Комплексный тренажёр космического корабля “Союз” (ТДК-7К) продолжал работать долго и с полной отдачей. Была обеспечена подготовка экипажей кораблей, начиная с “Союза-1” до “Союза-9”, а затем, после доработки тренажёра под транспортные корабли 7К-Т, и до “Союза-15” (1974).
14 и 15 января 1969 года были запущены корабли “Союз-4” и “Союз-5”, летали космонавты В.А. Шаталов, Б.В. Волынов, А.С. Елисеев и Е.В. Хрунов, проведена стыковка кораблей и переход двух космонавтов из одного корабля в другой через открытый космос.
11, 12 и 13 октября 1969 года были запущены корабли “Союз-6”, “Союз-7” и “Союз-8”, летали космонавты Г.С. Шонин, В.Н. Кубасов, А.В. Филипченко, В. Н. Волков, В.В. Горбатко, В.А. Шаталов и А.С. Елисеев. Предполагалась стыковка кораблей “Союз-7” и “Союз-8”, но из-за отказа автоматической системы сближения “Игла” стыковка не состоялась, а ручная стыковка, под управлением космонавтов, была невозможна.
1 июня 1970 года был запущен корабль “Союз-9”, летали космонавты А.Г. Николаев и В.И. Севастьянов, с задачей испытания на длительность пребывания на околоземной орбите. Продолжительность полёта составила 17 суток 16 часов. После возвращения на Землю оба космонавта испытали значительные трудности с привыканием к земной гравитации и нуждались в медицинской помощи. По результатам полёта были определены правильные средства пребывания в космосе для последующих космических экспедиций.
Начиная с корабля “Союз-10” (1971) пошла серия – транспортных кораблей – для доставки экипажей на орбитальные пилотируемые станции. Соответственно, был доработан и тренажёр. О чём пойдёт речь ниже, в следующей части.

Что важно, после полёта кораблей “Союз-4” и “Союз-5” все четверо героев-космонавтов прибыли на наше предприятие рассказать о своём полёте и, как ожидалось, поблагодарить коллектив за проделанную работу. Тем самым была заложена добрая традиция послеполётных встреч с космонавтами. Мы готовили к встрече большие перечни вопросов. Но мероприятие носило чисто формальный и в основном эмоциональный характер. Космонавты хвалили наши изделия – пульт космонавтов и тренажёр. Неудивительно, поскольку тренажёр функционально полностью повторял начинку корабля, за что отвечали и разработчики, и ОТК, и военпреды, и методисты. Следовательно, с этой стороны вопросов не должно было возникнуть. Какую-нибудь яркую солнечную засветку иллюминатора сделать можно было бы, но особой нужды в этом никто не испытывал. А невесомость на тренажёре в любом случае не воспроизвести.
В заключение встречи делали групповую фотографию с космонавтами. Приятно.

ВДНХ
Вечерняя тишина на работе. Вошёл беззвучно Ерёмин, начальник соседнего отдела. Убедившись, что мы в комнате одни, подсел и вкрадчивым голосом, с места в карьер, принялся уговаривать:
«Через пару месяцев на ВДНХ открывается павильон “Космос” (это был 1967-й год). Мы представляем там макет тренажёра. Кулагин без тебя привлёк Филистова. Тот скопировал твои схемы с ТДК-7К, сидит, чиркает, рисует, требует две больших вычислительных машины. Озверел, там и одну поставить некуда. Знаю, ты что-нибудь придумаешь. За эту работу будут золотые медали ВДНХ Даревскому и Кулагину, ещё кому-то; мне и тебе серебряные, помощникам – бронзовые. Привлекаем опытное производство. Полная договорённость. Ну как?»
Я живо представил себе всю экспозицию и диспозицию и, малость подумав, предложил свою композицию:
«Согласен. Пока делаем только ориентацию на Землю.
Без занудного поиска Земли. Никакой тёмной кабины.
Делаем интересно, завлекательно, как игровой автомат.
Яркое изображение Земли в иллюминаторе.
Земля никогда не уходит из поля зрения иллюминатора, хоть краем диска да остаётся видимой, поиск не требуется.
Работая ручкой управления, ориентируемся на Землю.
Эффектные включения лампочек – двигателей ориентации.
Может быть, музыкальное сопровождение.
Если хочешь, можно возглас “Поехали!”
Макет причаливания и стыковки с космическим летательным аппаратом делается попозже.
Никакой ЭВМ не надо.
В основе – простой, надёжный кулачковый механизм, всё на электромеханике.
Вон гагаринский “Глобус” сделали безо всяких ЭВМ, и прекрасно.
Завтра обмозгуем с Валерой Слуцким и Сашей Суворовым, выдадим логическую модель и схему кинематики.
Да, у нас ещё есть Лида Чарикова из МВТУ, очень сильна в механике.
А серебряную медаль меняем на четыре бронзовых – мне и ребятам. Идёт?» – «Идёт».
Мы всё сделали. Лёша Ерёмин сдержал свои обещания.

Не скрывая, всегда восхищался деловой хваткой и пробивными способностями Ерёмина. Не только на работе, а хоть где угодно – в медицинской или атомной технике, в легпроме и пищепроме. И ребята у него в отделе все были такие.
А как он старательно и с любовью настраивал комнатные двери, дома и на работе, – чтобы закрывались легко, плотно и без стука!

Филистов приходил извиняться: «Женя, прости, бес попутал».

***

Что стало со временем с тренажёром ТДК-7К для корабля “Союз”, не знаю.
Только прочитал однажды, что полноразмерный макет того самого тренажёра ТДК-7К, который находился в корпусе “Д” Центра подготовки космонавтов, успешно экспонировался в Государственном музее истории космонавтики имени К.Э. Циолковского в городе Калуге.

4.2. К цифровым тренажёрам
Цифровая техника. Программисты. Конференции

Цифровая техника

Я продолжал поиски путей построения цифровых тренажёров.
В нашем Энергетическом институте мы, нацеленные в основном на цифровую и дискретную технику, если и не считали математические машины непрерывного действия (ММНД) второсортными, то уж точно не лучшими.
На работе инженером я на своей шкуре ощутил все серьёзные недостатки аналоговых вычислительных машин.
Низкая точность вычислений: если минимальное число 1, то максимальное – сто. То есть точность – один процент. Если требуется лучше, то приходится прибегать к ухищрениям.
И постоянный дрейф нулей!
Хотя при этом колоссальное быстродействие; по некоторым оценкам, миллион операций в секунду. Фантастика!
Мой начальник Кулагин был в этих вопросах вполне единого со мной мнения и упорно нацеливал Ерёмина и Малышева на разработку и изготовление цифро-аналоговых преобразователей. Но их квалификации явно не хватало для этого дела. Приходилось только ждать результатов развития цифровой техники и появления новых, быстродействующих цифровых машин, пригодных для создания систем реального времени.

В лаборатории у нас в то время из цифровой вычислительной техники были УМШН “Днепр” и ЦВМ “Наири”. Также к нашим услугам были мощные ЦВМ в ЛИИ, ЦАГИ и других организациях.

Программисты

С программистами, работающими на ЦВМ, дело обстояло несколько лучше.
Долгое время единственным программистом у меня в группе была Галина Николаевна Щербакова. Ещё с 1963 года. Очень активная, она хотела непременно руководить, но было не кем. Мы с ней занимались популярной тогда задачей выбора опти мального по точности и быстродействию метода интегрирования дифференциальных уравнений. Осваивали задачи небесной механики. Но главной целью для нас я ставил сравнительный анализ различных видов, форм уравнений, математических моделей с целью выбора наилучших для реализации их на определённой вычислительной технике, при решении определённого класса задач.

В октябре 1968 года к нам на работу пришла замечательная выпускница Института нефти и газа и oтличная программистка Гуслиц Ольга Матвеевна. Специалист с богатым багажом опыта и знаний и здоровыми амбициями, она хорошо вписалась в коллектив. В качестве доброго начала, профессионально работая на ЭВМ, Гуслиц успешно завершила ещё давным-давно начатую мной и Галиной Щербаковой важную и ответственную работу по ручной ориентации координатным методом и методом косых разворотов на определённый объект небесной сферы, например, на самые яркие звёзды Сириус или Канопус. Полученные ею рекомендации, точные последовательности инструментальных операций, оформленные как чёткие инструкции, с успехом использовались и космонавтами, и техническим персоналом обслуживания тренажёров, да и самими разработчиками тренажёров.

В том же 1968 году Эмиль Дмитриевич Кулагин привёл в нашу лабораторию на должность ведущего инженера высококлассного специалиста Воробьёва Ивана Владимировича, имевшего уже опыт работы в “Королёвской фирме” ОКБ-1 (ныне ЦКБЭМ) и в ОКБ-52 (ныне ЦКБМ) Челомея. Сразу по приходе он продемонстрировал мне свои материалы с многоступенчатыми координатными преобразованиями, включая эклиптическую, орбитальную, связанную с КЛА и даже лучевую системы координат. Я оценил, одобрил их реализацию на мощной цифровой вычислительной технике, но предупредил, что для маломощной аналоговой вычислительной техники это неприемлемо, мы там стараемся обходиться кратчайшими путями координатных преобразований.
В то же время его программа цифрового интегрирования дифференциальных уравнений методом Рунге-Кутта оказалась весьма полезной.
После полугода ознакомления у нас с новой для него тематикой тренажёростроения Иван Владимирович продемонстрировал свой мощный потенциал инженера-баллистика и в то же время математика-алгоритмиста. Вместе с Ольгой Гуслиц, иногда и с привлечением Гали Щербаковой они предложили вполне приличную, точную и компактную программу расчёта траекторий полёта к Луне и в варианте облёта, и в варианте посадки. Получили одобрение авторитетных специалистов ЦНИИМаш Бажинова Игоря Константиновича и Почукаева Владимира Николаевича.
Напомню:
Подразделением Центрального научно-исследовательского института машиностроения (ЦНИИМаш), причём наиболее крупным, является знаменитый Центр управления полётами (ЦУП).

В следующем, 1969 году Кулагин “переманил” к нам из 7-го комплекса ЛИИ солидного научного работника, кандидата технических наук Сурину Валентину Николаевну. Она сразу заявила, что ею была напечатана и опубликована ещё в давние годы основополагающая научная статья “Самолёт как объект регулирования” в соавторстве с профессором Ведровым Всеволодом Симоновичем. Валентина Николаевна неоднократно напоминала об этой статье, ставила её всем в образец.
Нашёл, помню:
Ведров Всеволод Симонович, Сурина Валентина Николаевна, Романов Геннадий Леонидович. Самолёт как объект регулирования: (Структурные схемы уравнений возмущённого движения самолёта) / В.С. Ведров, Г.Л. Романов, В.Н. Сурина. –  [Москва] : Оборонгиз, 1957. – 44 с.: черт.; 29 см. – (Министерство авиационной промышленности СССР. Труды; № 74 [1]). – Библиогр.: с. 37 (15 назв.). Заглавие серии: Министерство авиационной промышленности СССР. Труды; № 74.

Вскоре вслед за Суриной перешла из ЛИИ к нам и её верная помощница инженер-программист Скворцова Людмила Александровна.
Кулагин немедленно объявил мне, что Сурину и Скворцову он берёт фактически в своё непосредственное подчинение с главной задачей разработки цифровых тренажёров. В некоторой степени это относилось также и к Воробьёву, и к Гуслиц.
Я не возражал.
С течением времени у нас в лаборатории появились и другие программисты.

Я в шутку проверял знание математики у своих сотрудников, спрашивая, кто сумеет «устно решить простейшее дифференциальное уравнение dx/dt – x = 0, или в другой форме х′ – x = 0». Если давали правильный ответ «экспонента», я мог задать следующий вопрос: «решением какого дифференциального уравнения является синусоида». Правильным был бы ответ такой, что в уравнении должна стоять производная второго порядка: «d2x/dt2 – x = 0, или в другой форме х″ – x = 0».

Наши программисты разрабатывали свои программы на языке ассемблера (автокоде) и в машинных кодах. Я сам знал ассемблер и машинные коды по институту, теоретически, но работать на таких средствах программирования низкого уровня считал для себя, при моей работе, не то чтобы зазорным, но в общем напрасной, пустой тратой времени. Языки высокого уровня Алгол и Фортран я изучал, но воспоминания о результатах их использования остались у меня не самыми лучшими.

Таким образом, использовать ЦВМ мы могли. Дело оставалось “за малым” – связать цифровую модель с остальной, реальной аппаратурой тренажёра. Но это было пока невозможно.

Конференции

Ненавидевший до глубины души всяких “учёных академиков”, Кулагин тем не менее старался проложить пути в разного рода научные организации, прежде всего по вопросу, как бы включить ЦВМ в состав тренажёра.
Удивительно, но мы никак не могли попасть хотя бы на консультацию в мою вторую альма матер – Институт автоматики и телемеханики, теперь, после 1964 года, с добавкой, в скобках, “(технической кибернетики)”. Там я делал дипломный проект и там, как я помнил, создавался некий цифровой моделирующий стенд. Пытался установить с ними контакты даже наш шеф Даревский, просил консультаций, но тамошнее руководство отказывалось от всякого общения, ссылаясь на некие ведомственные запреты. Да и с преподавателями МЭИ я к тому времени потерял, к сожалению, всякие связи.

Несколько раз я ездил в Киев на конференции в Институте кибернетики Академии наук УССР. Смело представляясь разработчиком космических тренажёров и работающим в Лётно-исследовательском институте и в Звёздном городке, я подходил к самому академику Глушкову Виктору Михайловичу, он выслушивал меня и направлял к члену-корреспонденту Кухтенко Александру Ивановичу. Далее, я общался с уважаемыми учёными Давыдовым Вячеславом Павловичем, Павловым Вадимом Владимировичем, Поповым Игорем Ивановичем, Мелешевым Альбертом Михайловичем. Все они занимались автоматизированными системами управления предприятиями (АСУП) и подобными темами, а моими тренажёрными проблемами ничуть не интересовались, хотя точно оценивали актуальность и новизну нашей тренажёрной тематики и завистливо говорили в том смысле, что вы ходите по золотой жиле, скорее строчите и защищайте диссертации. Кухтенко вёл свою линию: «до сих пор не был в Звёздном городке». Я твёрдо помнил категорическое указание Кулагина: ничего не обещать, не подписывать, даже в руки не брать никаких документов, предложений, проектов. И никого не обнадёживал.
Кухтенко сводил меня в Киевский институт инженеров гражданской авиации, я поговорил с заведующим кафедрой Шевелёвым Анатолием Григорьевичем и научным сотрудником Харазишвили Юрием Михайловичем, там тоже не нашёл ничего интересного.
По возвращении из командировки я докладывал Кулагину: «По цифровому моделированию в реальном масштабе времени в Киеве пока наработок никаких нет».

4.3. ТДК-Ф91. Облёт Луны
(Комплексный тренажёр космического корабля для облёта Луны)
Постановления. Первый отдел. Разработка. Монтаж и отладка. СОКБ ЛИИ.
Общественное и личное. Модель спуска. Участок облёта. Конец. “Союз-ВИ”. Однажды. События .

В своё время Сергей Павлович Королёв образно призвал «не допустить того, чтобы нога не нашего человека ступила первой на Луну».

Постановления

3 августа 1964 года вышло Постановление ЦК КПСС и СМ СССР «О работах по исследованию Луны и космического пространства», в котором для пилотируемого облёта Луны был определён космический корабль разработки предприятия ОКБ-52 генерального конструктора В.Н. Челомея, со сроком – 1966 год, с возможным переходом на первое полугодие 1967 года.

Во исполнение Постановления, наши военные заказчики провели многоходовую операцию, чтобы Кулагину съездить в ОКБ-52, в конкретный отдел, обсудить там, предварительно, вопросы наземной подготовки космонавтов к облёту Луны на лунном корабле ЛК-1 разработки Челомея, результаты переговоров доложить.
То были военные из так называемого ЦУКОС – недавно, в октябре 1964 года, созданного Центрального управления космических средств Министерства обороны, начальник – генерал-майор Керимов Керим Алиевич.
Интересно, пока решались данные вопросы, Хрущёв был смещён с поста первого секретаря ЦК, ожидались какие-то перемены. Но команда была дана: Кулагину и мне ехать, вдвоём. Все письма были написаны, разрешения получены, пропуска заказаны. Поздней холодной осенью 1964 года – мы поехали в ОКБ-52 Челомея в город Реутов.
Встретились с начальством – Сачковым Владимиром Владимировичем. Были определены наши кураторы: Камень Емельян Давыдович, Жернов Эдуард Евгеньевич, Гребнев Борис.

В большом пустынном помещении отдела мы поговорили с этими ребятами, познакомились с программой полёта, обсудили висевшую на стене картинку петлеобразной траектории облёта Луны.

Пролистали аванпроект корабля ЛК-1, согласно которому корабль состоял из разгонного блока с жидкостно-реактивным двигателем, приборно-агрегатного отсека (ПАО) и возвращаемого аппарата (ВА) конусовидной формы; после выхода на орбиту Земли на корабле раскрывались солнечные батареи.

Обсудили проект УР700-ЛК700: с помощью тяжёлой ракеты-носителя УР-700 лунный корабль ЛК-700 должен выводиться на траекторию прямого попадания в нужную точку поверхности Луны, с прямой посадкой аппарата ЛК-700 на Луну без каких-либо промежуточных операций стыковки на земной и лунной орбитах.
Экипаж – два космонавта, в будущем возможно увеличение до трёх.
Корабль ЛК-700 состоит из трёх частей.
Первая часть – разгонный блок, который обеспечивал полёт всего комплекса по траектории к Луне.
Вторая часть обеспечивала торможение у поверхности Луны.
Третья часть представляла собой непосредственно посадочный аппарат, который садился на поверхность. В качестве опор использовалось шесть длинных своеобразных лыж. Это позволяло садиться с высокими вертикальными (до 5 м/с) и горизонтальными скоростями (до 2 м/с) на поверхность наклоном до 15°. После контакта с Луной посадочный модуль выравнивался, поскольку в каждой опоре имелся электродвигатель, обеспечивающий нужное смещение аппарата.
В определённое время, после выхода космонавтов на лунную поверхность и возвращения их на рабочие места, посадочный модуль стартовал бы к Земле, входил в земную атмосферу и приземлялся.
Планировалось осуществить пять полётов комплекса УР700-ЛК700, из них последние три пилотируемые.
Предполагалось, что при начале финансирования в 1968 году первый пилотируемый полёт мог бы быть выполнен в 1973 году.

Мы пошептались с Кулагиным – впечатления о работе у нас не сложилось.
Ни про систему управления корабля, ни про ориентацию, астронавигацию, бортовые приборы в документах – ни слова.

Тогда Кулагин вынул из своей неизменной сумки и показал нашим собеседникам заблаговременно подготовленные, прилично оформленные информационные материалы о наших тренажёрах “Восход” и “Союз”, подробно рассказал о наших работах. Видим: прониклись. «На чистоту?» И тут мы услышали, что они на фирме, оказывается, занимаются не своим делом, квалификация не та, сделали демонстрационный «полированный макет» лунника (запомнилось их образное выражение). Теперь Хрущёва убрали – и никакого облёта Луны у них вообще не будет.

Известная фамилия – прозвучала. Помолчали. И они выплеснули своё возмущение, что у них работает сын Хрущёва, только пришёл на работу – Ленинская премия, а недавно – ещё и Герой соцтруда.
Ха! Я со своей стороны выложил, что полгода назад встречался с ним самим, что он закончил тремя годами раньше меня мой институт и мой факультет и я знаю, кто привёл его к Челомею. Кто? Мой любимый преподаватель – Лев Иванович Ткачёв. Даже Кулагин раскрыл рот, не знал таких подробностей.
Ребята решили показать нам ещё некоторые документы, нужно дойти до первого отдела. Кулагин удручённый пошёл покурить и пройтись по начальству, кое-что уточнить. Я в документах ничего нового не узрел, только приказы, просьбы, возражения.

Я поехал домой в Жуковский. Кулагин помчался в ЦУКОС: «посидим, обмозгуем, выпьем, конечно».
Больше вопрос о луннике Челомея не поднимался.

25 октября 1965 года, после снятия Хрущёва с должности, вышло очередное постановление с очень длинным названием «О сосредоточении сил конструкторских организаций промышленности на создании комплекса ракетно-космических средств для облёта Луны и подготовки условий для последующей организации высадки экспедиции на поверхность Луны».
По этому постановлению:
- предприятие ОКБ-52 Челомея освобождалось от изготовления пилотируемого космического корабля,
- создание пилотируемого корабля для облёта Луны предписывалось предприятию ОКБ-1 главного конструктора С.П. Королёва,
- корабль предполагалось выводить в космос мощной ракетой-носителем разработки не Королёва, а Челомея.
В соответствии с этим Постановлением создавался космический корабль для пилотируемого облёта Луны, получивший обозначение “Союз-Л1”, или Л1, или 11Ф91; для выведения на траекторию облёта предназначалась ракета-носитель “Протон”.
В качестве базового для этого нового корабля облёта служил орбитальный корабль “Союз”. Новый корабль не имел бытового отсека и состоял из двухместного спускаемого аппарата (СА) и приборно-агрегатного отсека (ПАО).
Система управления корабля Л1 освобождалась от задач сближения и стыковки, иначе говоря, не требовались сложные операции сближения с другим КЛА, так как корабль предполагалось выводить в космос целиком и напрямую мощной ракетой-носителем.

4 февраля 1967 года вышло Постановление ЦК КПСС и СМ СССР, в котором отмечалось неудовлетворительное состояние работ по выполнению постановления от 3 августа 1964 года и было определено, что «осуществление облёта Луны пилотируемым кораблём и высадка на Луну являются работами особой государственной важности». Были установлены сроки: пилотируемый облёт Луны – июнь-июль 1967 года, высадка космонавта на Луну – сентябрь 1968 года.

Следует отметить, что мы, тренажёрщики, работали только по постановлениям партии и правительства, как говорили, “по космосу”. Всегда. И до, и после. Наш коллектив тренажёрщиков, конечно, не упоминался “в первых строках” этих постановлений. Главными там были предприятия, создававшие ракету-носитель, космический корабль или орбитальную станцию, а также их бортовое оборудование. Но мы были обязательно. Если же какой-то недалёкий чинуша не вставлял наше предприятие в Постановление, то это было чревато. На нашу сторону немедленно вставала мощная, авторитетнейшая сила в лице героев-космонавтов, а также соответствующее ведомство ВВС, отвечавшее за подготовку космических полётов.
Работать “по постановлению” вообще считалось и престижным, и весьма ответственным. Некоторые даже бились за право включения себя в постановление. Хотя бывали случаи, когда серьёзное предприятие, перегруженное другими работами, добивались исключения себя из постановления.
Итак, что бы там ни было, на основе вышедших Постановлений издавались приказы, распоряжения, различные директивные документы, а также план-графики, с указанием ответственных исполнителей и с увязкой работ по срокам.
Далее, после выхода постановления, а чаще в процессе его подготовки, наше предприятие, в лице главного конструктора Даревского и его верных первых лиц, и именно по тренажёрам – Кулагина, составляли уже свои план-графики работ наших смежных предприятий и организаций, начиная с основных – ОКБ-1 (ЦКБЭМ) в части макета кабины, далее – оптико-механических и телевизионных предприятий и прочих, и заканчивая научными организациями (НИИ и ВУЗы) в части необходимых нам НИР и ОКР.

Первый отдел

Здесь следует отметить, что упомянутые постановления, план-графики и другие документы были закрытыми, секретными или совершенно секретными.
А секретная работа имела свою особую специфику. Когда-то давным-давно до нас, наверно, всё было по-другому, и в будущем, после нас, всё изменится; а пока напишу, что и как я знаю. Пожалуй, главным звеном в этой системе был первый отдел предприятия. В нём работали начальник первого отдела, сотрудники, секретное машбюро и прочие. Первый отдел имел своё специальное помещение, в котором можно было выделить три части: кабинет начальника 1-го отдела, хранилище и входное помещение для исполнителей. Исполнители, приходя в первый отдел, общались с секретными работниками, находившимися в хранилище, через специальные окошки в стене. Исполнители, имевшие допуск секретности по форме три, могли получать для ознакомления секретные материалы; по форме два – секретные и совершенно секретные (сокращённо СС) материалы; по форме один (что было у нас крайне редко) – материалы под грифом “совершенно секретные особой важности” (СС ОВ). Исполнители получали материалы под роспись и под залог своего служебного пропуска и знакомились с ними, читали их в небольших кабинках за занавесками, оборудованных здесь же во входном помещении, либо на своих рабочих местах в лаборатории. Записи секретного характера могли вестись исполнителями только в специальных прошнурованных рабочих тетрадях, хранившихся также в первом отделе. Некоторые исполнители, использовавшие для работы много секретных тетрадей, документов и литературы, получали специальные секретные чемоданы, которые хранились также в первом отделе. Сотрудники первого отдела обязаны были контролировать работу исполнителей с секретными документами на рабочих местах. А работу самого первого отдела контролировали начальник Филиала Сучков Виталий Николаевич и, разумеется, вышестоящие органы безопасности.

С первых же дней работы у меня возникло и сохранилось на всю жизнь особое чувство сродни почитанию к первому отделу и ко всей системе секретности в целом.
Прекрасным уроком послужил мне случай, когда я взял документ в первом отделе и отлучился ненадолго, вышел из помещения, не положив документ в отдельский сейф. Только я вернулся на рабочее место, а меня уже все, от души, поздравляют: «Тебя “засекли”, заходили из первого отдела, изъяли твои секретные документы». Поплёлся в первый отдел, объясняться с начальником. Твёрдо обещал: «Первый и последний раз». И действительно, больше у меня никогда не было ни одного нарушения по линии первого отдела.
За долгие годы тесного общения я хорошо узнал сотрудников первого отдела, на практике понял и изучил характеры, личные и деловые качества, особенности этих людей: высокой, худощавой, улыбчивой Борискиной Клавдии Петровны, постоянно нервной и вечно сердитой, а то и очень шумливой Свирской Любови Яковлевны, полной, доброй Усольцевой Нины Ивановны. Со временем я стал накоротке и с начальником первого отдела Филиала ЛИИ Шевченко Михаилом Егоровичем, плотным, коренастым дядькой; похоже, фронтовиком и типичным особистом.
Я лично хорошо, системно усвоил правила, требования работы с первым отделом, абсолютно одобрял их и внушал уважение к ним со стороны своих коллег и подчинённых.

Я и все мои сотрудники обязательно имели вторую форму допуска.
Помню, в 1967 году, по указанию Даревского, мне, как и нескольким нашим сотрудникам, повысили форму допуска до первой. Я мог знакомиться с документами с грифом “совершенно секретно особой важности”: деловыми письмами, постановлениями, планами и прочими. Но рабочей тетради с таким грифом у меня не было, поэтому переписывать хотя бы часть этих документов я не имел права, как и писать самому документов, писем с таким грифом.
Где-то в 1975 году, в результате очередного упорядочивания секретного делопроизводства, со многих сотрудников, в том числе и с меня, была снята первая форма допуска, осталась вторая. На моей работе, да и ни на чём, это не сказалось.

Начальник первого отдела регулярно собирал всех инженеров нашей лаборатории и проводил беседы о положении дел с режимом секретности на предприятии и вокруг. Примечательно, что внутренних случаев нарушений на предприятии зафиксировано не было, поэтому нам приходилось слушать, как некие граждане на машинах с дипломатическими или с московскими номерами пытались проникнуть в наш закрытый регион. Причём, большей частью они останавливались на Рязанском шоссе, чтобы с такого большого расстояния фотографировать аэродром ЛИИ. И особенно их интересовали взлёты и посадки наших новых, секретных самолётов. Но все эти происки западных спецслужб нашими “органами” неизменно и своевременно пресекались.

Разработка

Пока я работал на тренажёре ТДК-7К, Эмиль Кулагин совместно со специалистами ЦКБЭМ и ЦПК готовил тактико-техническое задание (ТТЗ) на комплексный тренажёр корабля “Союз-Л1”, или 11Ф91 для облёта Луны, получивший название “тренажёр ТДК-Ф91”.
Это было самое начало 1965 года. Не дожидаясь выхода постановления партии и правительства по тренажным средствам, наше предприятие взяло на себя роль головного по изделию ТДК-Ф91, а смежные предприятия – некоторые из них, – понимая важность задач, приступили к разработке и изготовлению, предполагавшихся для них по уже сложившейся кооперации, устройств тренажёра.
На нашем предприятии была сформирована бригада разработчиков тренажёра, в которую, в качестве разработчиков модели динамики, вошли я и группа моих сотрудников: Слуцкий, Суворов, позже Филистов.
В соответствии с данным ТТЗ предприятие ЦКБЭМ изготавливало и поставляло в ЦПК макет кабины корабля с системой отображения информации “Сатурн”, разработанной для корабля Л1 нашим предприятием под руководством Даревского. Наше же предприятие также изготавливало и поставляло пульт инструктора.
Создавался вычислительный комплекс в составе АВМ МН-14 и специализированных вычислительных устройств.
Предприятие ЦКБ-589 (“Геофизика”, Москва) изготавливало и поставляло имитатор изображения Земли 110К. Кулагин вместе с Ерёминым постоянно ездили в Москву, курировали работы по имитатору.
Намечены были к изготовлению и другие устройства тренажёра.

Всё бы ничего, но при этом Кулагин с Ерёминым, особо не заморачиваясь последствиями, решили поручить заводу “Арсенал” (Киев) изготовление имитатора звёздного неба ИМ-2 как повторение имитатора ИМ-1, только с добавлением подвижного диска, изображающего условную поверхность Луны или некоторой другой планеты.
Когда я узнал об этой идее с ИМ-2, я на основе изученных материалов по лунно-облётному кораблю, с учётом опыта работы имитатора ИМ-1 на тренажёре ТДК-7К, решительно выступил на лабораторном совещании о недопустимости подобной имитации звёздного неба при моделировании траекторных задач облёта с использованием системы автономной навигации (САН). Я аргументировал это, во-первых, малой точностью работы имитатора типа ИМ и, во-вторых, невозможностью контроля как за изображением, создаваемым имитатором, так и за результатами приборных измерений секстантом или астронавигатором – со стороны инструктора-методиста. То есть само по себе сложное, дорогостоящее устройство ИМ не генерирует контрольного изображения на пульте инструктора; и что там делает обучаемый космонавт, сидя в макете кабины и что-то делая с секстантом, инструктору не видно и непонятно. На ТДК-7К имитатор звёздного неба был просто игрушкой, не влиявшей на качество обучения. На новом тренажёре от результатов астроизмерений зависела бы судьба экспедиции и жизнь космонавта.
Я точно не представлял себе вид альтернативного имитатора, но, по моим понятиям, это должен был быть просто имитатор секстанта, в котором наблюдается относительное положение изображение края диска Луны и изображение навигационной звезды. Без всякой имитации изображения в иллюминаторе макета кабины.
Моё предложение не было принято ни Кулагиным, ни Даревским.
В середине 1965 года какая-то большая компания ездила на завод “Арсенал” на подписание договора на разработку, изготовление и поставку изделия ИМ-2. Я не ездил.

Летом 1966 года изделие ИМ-2 для ТДК-Ф91 было готово.
На тренажёре ТДК-7К как раз заканчивалась наша запарка, начались тренировки. И тут Кулагин мне звонит: Ехать в Киев на завод “Арсенал”, в составе комиссии, на приёмку имитатора ИМ-2; в приглашении называют фамилию “Никонов” персонально. Почему? Только потом стало ясно, в каком месте порылась собака.

Поездка вылилась в яркое, запоминающееся мероприятие. Такими я и представлял себе развлечения выше-среднего начальства. Участвовали в поездке Даревский, Кулагин, Ерёмин, главный инженер Мелёшкин, я, наш военпред, космонавты Титов и Быковский, двое военных из ЦПК, вроде бы кто-то из ЦКБЭМ и из вышестоящих организаций. Павел Попович в этот раз на “Арсенал” не поехал.
Даревский и космонавты остановились в интуристовском отеле “Днипро” на углу Крещатика и улицы Кирова, а остальные мы – в гостинице “Москва” на Крещатике. Здесь персонал уже хорошо знал Кулагина и Ерёмина. Нас всех поместили в лучшие номера: Кулагин с военпредом, я с Ерёминым.
Когда мы пришли на завод “Арсенал”, нас уже ждали и устроили нам торжественную встречу, как это они умеют. В какой-то момент меня отозвал в сторонку начальник отдела Новиков и без особой огласки повёл в кабинет к своему шефу – Парнякову Серафиму Платоновичу. Здесь уже присутствовал знакомый мне, вездесущий инженер Тарас Игнатиенко. За столом совещаний, Новиков и Тарас, спеша и перебивая друг друга, стали объяснять мне, что при изготовлении они недосмотрели и ошибочно перевернули шкалу на звёздной сфере на 180 градусов, при этом, как они выразились, в шутку, созвездие Рак стало Девой, или наоборот. Спрашивали, могу ли я учесть это в “математике” – в своей модели, или им надо переделывать конструкцию. Понятное дело, вся надежда на меня. Я, немного задумавшись для приличия, успокоил их, что это не беда, и я обязательно учту всё в модели. Общее напряжение сразу спало, они немедля сообщили добрую весть сотрудникам, толпившимся за дверью, все меня слёзно благодарили, жали руку.
Затем мы наперегонки помчались в кабинет руководства, где происходила процедура подписания документов. Директор церемонно объявил, что приглашает дорогих московских гостей отметить это важное событие завтра же пикником на природе, и не где-нибудь, а в живописном местечке Конча-Заспа.

О-о, это действительно было фантастическое, незабываемое действо. С утра и до позднего вечера. Кто-то даже порыбачил в местном пруду.
Хорошо отдохнув и покушав, наш руководитель Даревский провозгласил от себя и от имени всей московской делегации встречный тост с предложением, что мы в ответ даём торжественный приём для всех присутствующих завтра же в ресторане отеля “Днипро”. Мы все кивали головой в знак полного согласия и одобрения. Но позже, оставшись одни, мы с Ерёминым пошарили по карманам и кошелькам имеющуюся наличность и пришли к необходимости просить субсидии у Даревского.
Возвращались в Москву нагруженные связками тортов “Киевский”. Поездка явно удалась.
Вот такая получилась эпопея.

Монтаж и отладка

О стендовой отработке технических решений по тренажёру ТДК-Ф91 речи уже и не шло.
Размещение и монтаж устройств начались в октябре 1966 года в самом центре большого зала корпуса “Д”. Это буквально рядом со входной дверью помещения, где находились вычислительные средства работающего тренажёра ТДК-7К корабля “Союз”. Площадка тренажёра ТДК-Ф91 не была никак огорожена и фактически представляла из себя проходной двор.
Военные установили и быстро наладили аналоговую вычислительную машину, на ней уже вскоре можно было начинать набор математической модели.

Над полной моделью полёта думал я сам. Весь полёт (не считая выведения на орбиту, которое никогда не моделировалось) ясно и очевидно разбивался на три принципиально различных участка. Первый – это понятный и неоднократно опробованный участок движения по орбите вокруг Земли. Второй участок – многодневная траектория облёта Луны – виделся мне пока сложной, неизведанной задачей. И третий, заключительный участок – вход в атмосферу Земли со второй космической скоростью – представлял собой динамичный, скоротечный и весьма опасный этап полёта; на этом участке работала система управления спуском (СУС), в автоматическом или ручном режиме.
А чтобы жизнь совсем уж не казалась нам мёдом, нашему немногочисленному трудовому коллективу предписывалось проводить разработку, изготовление и отладку тренажёра ТДК-Ф91, не прекращая оставшихся работ по тренажёру ТДК-7К, параллельно и одновременно. Как у Маяковского, «землю попашет, попишет стихи». Так мы и бегали туда-сюда.

Дело есть дело. Сроки жёсткие. Надо было строить работу разумно. Прежде всего, я поручил своим ребятам оперативно отладить задачу ориентации на Землю и уже где-то в марте 1967 года отрапортовал о своей готовности проводить тренировки космонавтов в этой части. Но только к концу 1967 года (?!) был поставлен макет кабины, и можно было управлять ориентацией из макета кабины.
Вдруг выяснилось, что предприятие ЦКБЭМ и конкретно новый Главный конструктор Мишин, как бы опомнившись, решили основную часть тренировок космонавтов проводить на своей территории, на каких-то собственных макетах и стендах, а в ЦПК ограничиться созданием обучающего устройства в усечённом виде. Было очевидно не хотели поставлять свою БЦВМ на комплексный тренажёр в ЦПК.
Эти их попытки вызвали массовую, резко отрицательную реакцию как нашего предприятия, так и особенно всех военных, всего министерства обороны и его управлений, и конечно, ЦПК, военпредов и других ведомств. Дело дошло до самых верхов. Главного конструктора Мишина якобы немного приструнили. Однако различные отделы и отдельные специалисты в ЦКБЭМ продолжали конфликтовать с нами, на своём уровне.
Дело создания лунного тренажёра затягивалось.

СОКБ ЛИИ 

21 августа 1967 года Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР наш комплекс № 11 Филиала ЛИИ был преобразован в самостоятельное предприятие – Специализированное опытно-конструкторское бюро ЛИИ (СОКБ ЛИИ) по системам индикации и тренажёрам космических летательных аппаратов, и С.Г Даревский был назначен начальником и Главным конструктором этого ОКБ.
Название “СОКБ ЛИИ” хитрое; приставка “ЛИИ” была введена специально, чтобы нам, никак не подчиняясь ЛИИ, тем не менее пользоваться всеми благами этого самого ЛИИ.

Появилось новое штатное расписание, были поставлены усложнённые задачи, и в результате мне, начальнику отдела, увеличили оклад – до 187 рублей. Я стал высокооплачиваемым работником. Мои сотрудники тоже были повышены в должностях и окладах. Надеюсь, при этом начальство себя не обидело.

Это ещё не всё. Наш начальник лаборатории Кулагин стал в это время заместителем и правой рукой Шефа и получил в пользование служебную машину с водителем – чёрную “Волгу”. Своя “Волга”! Это было очень круто. Гордились этим буквально все сотрудники нашей лаборатории. И ещё больше зауважали нашего начальника.
Я ездил с ним на машине несколько раз на различные совещания, в том числе и в ЦПК. Мои родители, узнав об этом, гордились мной.
А однажды в пятницу Кулагин предложил мне съездить с ним на нашу турбазу на Северку. Как раз моя мама отдыхала там неделю-другую, и я с радостью согласился. Эмиль сказал, надо чего-то взять, остановились около магазина, он с водителем вышли – и загрузили в багажник несколько ящиков водки и пива. Мне стало как-то не по себе. С другой стороны, я тоже вёз свои две сумки продуктов. Больше ездить мне с ним по личным делам не получалось. Другие же сотрудники активно пользовались “царской” привилегией. Ездить “на Северку”. Иногда с работы пораньше. И приятно, и престижно.

В 1968 году начали строить для нашего предприятия СОКБ свой производственный корпус. Видимо, выделили необходимые средства. И тут идея общего полезного дела овладела массами, все захотели стать строителями, в том числе и из моего отдела пошло несколько человек.
В один из дней я выбрал время сходить посмотреть на стройку, проведать своих сотрудников.
Строительная площадка оказалась позади казармы воинской части, ровно на месте тех самых оранжерей, куда я любил когда-то заглядывать.
Но увидеть мне довелось то, “чего вообще не может быть”. Меня подвели познакомиться с начальником строительства. А начальником строительства – оказалась – необыкновенная женщина. Молодость и красота Аллы Ларионовой в сочетании с энергетикой Элины Быстрицкой. Если и была спецовка на ней, то необычная; изящная куртка и брючки возможно форменные, но эффектно повязанный на шее платочек точно не от спецодежды. Не знаю, приняла она меня за какого-нибудь начальника или просто от щедрой души своей, но провела она меня по всей стройке, показала огромный котлован, поведала, что это строится шестиэтажный корпус, с подвальным помещением; вокруг размечена будущая огороженная территория, с северной стороны – общий забор с воинской частью; автомобильный въезд намечен с маленького переулка, который мимо воинской части и мимо спецполиклиники ведёт к Кратовской проходной ЛИИ, центральный вход на служебную территорию будет со стороны улицы Речной, где встанет капитальная двухэтажная проходная, а перед бывшим моим общежитием корпус № 15, вместо общежитского палисадника, раскинется большая парковка. Также на будущей служебной территории появится, несколько позже, ещё один, производственный корпус.
Передо мной открылась колоссальная перспектива. И чем больше она говорила, тем сильнее у меня кружилась голова. От нахождения рядом с такой женщиной.
Её срочно позвали. Я успокоился и пошёл искать своих сотрудников. Нашёл, поговорили, я сообщил, что пришла квартальная премия. Но они об этом уже знали раньше меня.
Больше на стройку я не ходил.
В 1970 году корпус был построен. И тогда я, никому не доверяя, перевёз на машине на новое место ящики из своего рабочего письменного стола.

Помню, как в начале 1968 года Сергей Григорьевич Даревский вызвал меня к себе в кабинет и поделился пришедшими ему на свежую голову мыслями:
«Хочу написать докторскую диссертацию. Тема простая, но давно обдуманная, выношенная. “Прикладная эргономика”. Прошу тебя помочь, напиши рабочий материал. Который можно будет потом править. Конечно, по первому отделу, как положено. Структуру диссертации ты представляешь. Ну как тот твой отчёт, он мне понравился. В основной части должно быть сначала две-три главы про системы отображения информации. Попрошу Юру Тяпченко написать и передать тебе. Дальше, конечно, про тренажёры. Это только ты сможешь. Для Введения я тебе дам, что есть у меня. С обзором литературы и с поиском похожих, аналогичных работ тебе помогут Павлова Софья Григорьевна и Лаврова Анна Владимировна, ты их знаешь. Сейчас я их вызову, и всё обсудим. Согласен?»
Я с готовностью согласился. Шеф добавил: «Время есть. Но не затягивай».
Пришли обожаемые мною, как всегда очаровательные начальник ОНТИ и её заместительница. Всеобщему воодушевлению не было предела. Сергей Григорьевич достал из шкафа начатую красивую бутылку и бокалы: «Мне тут привезли отличного виски. Закрепим наш союз». Расчувствовались. Расцеловались. Разошлись по своим местам.

Общественное и личное

9 марта 1968 года, в субботу, мы с Ниной гуляли на лыжах, по лесу. Небольшой мороз, яркое солнце. Возникло непреодолимое желание теперь же идти в ЗАГС и назначить день свадьбы!
В лыжных костюмах, действительно, явились в ЗАГС и стали просить зарегистрировать нас в ближайшие дни, хоть завтра. Заведующая посмотрела, люди серьёзные, немолодые, да ещё и в спортивной форме. Предложила конец апреля. Хорошо, что не май. Я возмутился, почему так долго, но Нина спокойно попридержала меня за рукав. Попросила поискать день посредине между моим и её днями рождения. Не нашли ничего, назначили на 24 апреля. О!, это же фактический день рождения Нины (рассказывала, что когда-то было записано ошибочно число 23 апреля, исправлять не стали). В общем, тоже неплохо. Согласились.

24 апреля 1968 года регистрация в ЗАГСе.
Нина сделала себе красивую причёску. Я съездил в Москву на Центральный рынок и купил красивый букет – белые тюльпаны, белые большие гвоздики и белую каллу.
Договорились с Ниной, что от её дома до ЗАГСа дойдём сами одни пешком, здесь недалеко.
Нина ждала у себя в коммунальной квартире на Чкалова.
Я одевался у себя дома на Дугина. Вокруг меня суетились мои и Нинины родители. Чёрный костюм, белая рубашка, новый подаренный белый галстук. Позвонила Нина: «Я одна, одета и готова, сижу жду когда за мной зайдёт Женя». Мама Кланя – Клавдия Павловна – взяла трубку и ответила сухо: «Не мешай (?!) Мы собираем-одеваем жениха. Жди, скоро придёт».
Потом всю жизнь Нина, в шутку, припоминала мне эти слова.
Я пришёл. Нина была ослепительна в своём белом коротком, без рукавов платье. Я встал на колено и попросил её быть моей женой. Она растрогалась, прошептала “да”.
Пошли пешком. Нине захотелось, чтобы мы шли не по улице на виду у всех, а по сквозным дворам. Тепло, около 10 градусов, солнце и облака. Можно идти без пальто, без курток.
Пришли. Там нас уже ждали моя свидетельница Света Рябова, Нинина свидетельница Инна Власова (Калинина) и Нинины сёстры Ольга и Галина. Расписались. Поздравлялись. Съёмку делал штатный фотограф. Торжественная церемония состоялась.

Свадьбу отпраздновали дома, улица Дугина. День недели – среда. Все друзья и родные как-то нашли возможность прийти-приехать. Были, конечно, мои родители, Нинины родители Сергей Алексеевич и Клавдия Павловна, Нинины сёстры Оля и Галя. Из Ашхабада приехала моя тётя Надя. Была моя двоюродная племянница Мила Слива, которая в это время училась в Москве в мединституте. Были Света Рябова, Инна Калинина. Пришли коллеги из моего отдела Валерий Слуцкий, Саша Суворов с женой Ритой Лункиной, Иван Филистов. Был наш друг Дмитрий Голенко. Были наши друзья Ольга Гуреева, Владислав Цыплаков и Лариса Зенец.
Все уместились за общим столом в комнате. Пили, пели, танцевали. Наперебой фотографировались; иногда забывая установить резкость или вообще не снимая крышку объектива.
Всё прошло прекрасно. Спасибо всем.

В сентябре 1968 года мы с Ниной поехали в Ялту. Считали, что это отложенное свадебное путешествие. Я был в Крыму первый и, как оказалось, единственный раз в жизни, Нина была там ещё незамужней, лет пять назад.
У своих знакомых Нина достала адресок, и мы поехали. Квартира на набережной. Хозяйка Лидия Родионовна выделила нам комнату и место на кухне, большего нам ничего и не надо было. Ванной в квартире не было, мы ходили в общественную душевую, недалеко.
Нам в первый же вечер улыбнуло попасть на камерный концерт исполнительницы романсов Лилии Гриценко в летнем зале “Ореанды”.
Погода сначала была летняя: днём воздух 27°, вода 23°, волнение 2 балла. Только беспокоил плохой прогноз на ближайшие дни.
Пляж полупустой. Купаться хорошо. Для интереса поехали на “Золотой пляж”. Не понравилось. Обзор панорамы берега выявил, что пляжи все перегорожены, перекрыты. Сам “Золотой” переполнен, народу столько, что ступить ногой некуда, да и купаться плохо. Вернулись к себе. Нашли неподалёку теннисный корт, где вообще никого не бывает. Поиграли и сгорели на солнце.
Но тут очень кстати погода испортилась, пришёл шторм 4 балла и проливной дождь такой, что на набережной мужики откачивали воду из дождевой канализации. Однако было тепло, 24°.
Мы посмотрели фильмы “Приказано выжить” 2-ю серию и “Жену для австралийца”.
Лёжа на пляже, уткнувшись в одну и ту же страницу и хихикая, читали недавно вышедшую в журнале “Юность” повесть Василия Аксёнова “Затоваренная бочкотара”.
Ходили чуть не каждый вечер на морской вокзал, измеряли шагами длину лайнеров: “Шота Руставели” 125 м, “Адмирал Нахимов” 140 м, “Россия” 160 м.
Гуляли в парке. Однажды, глядь, навстречу бежит в панике Тамила Долголенко: «Вова! Вова!» Нам: «Вовку не видели? Потерялся». Искали все её сына Вову. Нашёлся быстро.
И почти сразу же нос к носу встретились в парке со Славой Новицким, моим одноклассником. Он был с женой, Юлей. «Только вчера приехали». Вместе зашли в кафе “Волна”. Мы назвали его для себя “Волан”. Поели и пошли, точнее полезли к ним на гору. “Горное гнездо” для нервнобольных и рядом их жильё – сарайчик. Странное соседство.
Погода установилась солнечная. Мы играли в теннис на «своём» корте.
Поехали в Алупку автобусом. Доехали, спустились к парку, сфотографировали памятник Амет-хану, пошли ко дворцу, но внутрь было не протолкнуться, тьма народу. Осмотрели снаружи. Направились к “Большому хаосу” – нагромождению камней, которые, по легенде, заготовил Медведь, чтобы швырять в Грецию. Слышим сзади: «Товарищ Никонов, разрешите пожать Вашу руку». Смотрим, весь коричневый, в одних шортах Герман Сопов и с ним бледнолицый, полностью одетый, кажется, Яшин, не помню. Пытаются поднять сидящего, с закрытыми глазами Султана Амет-хана – собственной персоной. Приоткрылся один глаз: «А-а, Ниночка…» И глаз закрылся. Сопов бодро объяснил, что они «только что пили с памятником; а вообще каждый день пьют на пляже». Попрощались.
Мы доехали до Ласточкина гнезда, но там началась большая реконструкция, замок стоял весь в строительных лесах.
Сходили на концерт Вадима Мулермана. Под открытым небом, холодно. Начал он с песен “Спят курганы тёмные” и “Джазисты” (музыка Людмилы Гурченко, слова Булата Окуджавы). Потом было много еврейских песен. В конце он спел “Король-победитель” (“Хромой король”) и “Ладушка-бабушка”.
Ездили в Гурзуф, заглянули в пустынный пионерлагерь Артек.
Посетили дегустацию вин на ялтинской набережной. Вышли, мне было очень плохо, по набережной бил сильный шторм.
Ездили в Мисхор, в Ливадию. Наконец, посетили Севастополь.

Домой в Москву поехали с остановкой в Харькове, чтобы повидать Нининых родственников.
Приехали в Зелёный Гай (железнодорожная платформа такая) к деду Алексею, который жил в доме один. Ночевали у него. Друг другу понравились.
Съездили с Ниной в Харьков, встретились с семьёй Хомчиков, посидели за торжественным столом. Запомнилось, пили водку, в которую для закрашивания и для вкуса добавляли холосас. Голова болела ужасно.
Отпуск закончился, вернулись в Жуковский.

Наше руководство на уровне заместителей Даревского всячески способствовало эффективному отдыху трудового коллектива предприятия, и конкретно, развитию нашей туристической базы на Северке. Профком изыскивал денежные средства под эту статью расходов. Среди сотрудников находилось много энтузиастов-строителей, с полной самоотдачей и искренним воодушевлением создававших на базе комфорт и удобства для людей. Наш самый главный по финансовым вопросам Пётр Петрович Куницын внёс свой вклад в общее дело – придумал название для турбазы. “СОК Берёзовый”. Понятно, что обыгрывалось слово “СОКБ”. Но получилось словосочетание сколь неуклюжее, столь и немыслимое. Однако ж, ничего не поделаешь – прижилось.
Красовались удобные, уютные домики в берёзовой роще.
Транспортировка сотрудников с семьями производилась комфортабельными автобусами, вечером в пятницу туда, в воскресенье вечером обратно.
Некоторые сотрудники с семьями с удовольствием и пользой проводили свой отпуск на базе.
Появилась шутка: «Люблю природу, особенно жареные грибы».

Мы с Ниной жили на два дома. В квартире на Дугина в одной комнате размещались мои родители, другая комната считалась нашей с Ниной. И вот после ужина я не очень деликатно, с долей шутки говорил Нине просто: «Пойдём домой». И мы собирались в свою комнату в доме на Чкалова. Мама с папой немного обижались: «Здесь же ваш дом». Ну, там лучше.
С соседями в той коммунальной квартире у нас были самые добрые отношения.

Повезло – в нашем кооперативном доме по улице Дугина освободилась однокомнатная квартира в другом подъезде. У нас была привилегия её купить, что мы и сделали. Туда и переехали мои родители.
Мы с Ниной вдвоём заняли двухкомнатную квартиру, это было весной 1969 года; комнату на Чкалова Нина сдала, как говорили, «просто так», в профком.

Модель спуска 

Отладив модель ориентации на тренажёре ТДК-Ф91, я, не теряя времени даром, поехал в ОКБ-1 (ЦКБЭМ) и встретился с главным специалистом по спуску космического корабля – Комаровой Ларисой Ивановной. Мы обстоятельно обсудили работу космонавта на этом этапе полёта и обменялись принципиальными соображениями по различным способам воспроизведения задачи спуска на тренажёре. Беседа получилась вполне благожелательной.
Но путей решения задачи моделирования спуска в реальном масштабе времени найти не удалось. Я просил Ларису Ивановну не забывать нас и при возможности посетить наш тренажёр.

Я читал книги по движению летательного аппарата в атмосфере и не мог составить для себя ни ясного, ни точного представления о том, как моделировать спуск корабля на тренажёре.
И наконец надумал, с кем можно было с пользой поговорить о спуске. По накатанной дорожке поехал в Государственный научно-исследовательский (испытательный) институт авиационной и космической медицины (ГНИИАКМ), конкретно к Сильвестрову Михаилу Михайловичу, который, как я знал, давно начал заниматься центрифугой и воспроизведением спуска космических летательных аппаратов, а в данное время строил специализированный тренажёр спуска “Волчок”. Я рассказал ему, что наше предприятие создаёт комплексный тренажёр космического корабля для облёта Луны, я отвечаю за моделирование движения и, в частности, за моделирование спуска, попросил его консультации. Он затеял длинный монолог: «Делать спуск на тренажёре – замучаешься. Хоть и со второй космической скоростью. Я уже три года занимаюсь спуском, и всё не то. Делать спуск с первой космической скоростью – вообще гиблое дело. Непонятные уравнения, характеристики и всё такое. Короче, толком ничего не сделал, бросил. (Я не мог с этим согласиться, похвалил его известные достижения). Со второй космической скоростью попроще, но тоже не сахар, – продолжал он. – В общем, ты намучаешься». Ничего конкретно не посоветовав, он перешёл к другой теме: «А тебе ещё делать траекторию облёта. Там вообще полный мрак. Уверен, что ЦКБЭМ пилотируемый облёт Луны не осилит. Мишин (Главный конструктор ЦКБЭМ) обделается, его спасёт только чудо. Ну ладно, не будем об этом, там без нас разберутся». Пальцем показал, что ещё не закончил. Подумав, продолжил: «Мне рассказывал Николай Михайлович (имелся в виду Голованов – начальник отдела из ОКБ Сухого), что ты сделал ему не стенд, а конфетку. Молодец, уважаю. Тут они хотели стенд реанимировать. Но Зейнаб ушла, никого нет. Меня звали, я отказался. Мы ведь с Николаем вместе служили. И живём здесь рядом. Ладно, заговорились». Закончил. Во мне он имел хорошего слушателя.
Распрощались. Я ушёл, не получив желаемого, озабоченный, где искать помощи.

Я продолжал читать техническую литературу про полёт в атмосфере с гиперзвуковой скоростью, думал, как правильно промасштабировать высоту и скорость на АВМ, и никак не мог понять, как и что.
Действительно, любопытный, и весьма сложный, и при этом крайне рискованный манёвр – спуск в атмосферу Земли со второй космической скоростью после возвращения с Луны космического аппарата. При входе в атмосферу должно обязательно произойти отражение, подскок от её внешней поверхности, как делает это брошенный камень при соприкосновении с поверхностью воды: один прыжок, другой – и плавный вход с потерей скорости. – Нормальное приземление. Но если слишком быстро нырнул в атмосферу – сгорит, никакая теплозащита не спасёт, а если же слишком далеко отскочит – улетит в никуда, не вернётся на Землю. И нельзя забывать, что космический аппарат – это вам не скачущий плоский камешек, а летящий с огромной скоростью хороший тяжёлый утюг!

Нашёл, что мне было нужно, совсем рядом, в ЦАГИ. Удачно вышел на блестящих учёных Василия Александровича Ярошевского и Владимира Васильевича Воейкова. Им в ЦАГИ вообще-то было запрещено заниматься космосом. Но они, ребята рисковые, взялись.
Воейков как раз в это время выдвинул оригинальную концепцию моделирования спуска математическим методом – в приращениях. Особенно удачно это было применимо для спуска в атмосфере со второй космической скоростью. Он утверждал, что глупо считать нам траекторию спуска – она никому не нужна, тем более тренируемому космонавту. Никто её не видит. Траектория в данном случае проявляется только в параметрах колебаний процесса управления: амплитуде и частоте. А они как раз у нас правильно воспроизводятся. Причём неизбежные дрейфы в аналоговой моделирующей технике оказываются пренебрежимо малыми.
Я был сильно удивлён, насколько это было гениально и просто.
Воейков дал мне свой научный отчёт с уравнениями и нелинейными характеристиками. Попросил поэкспериментировать на моделирующей установке. Я ему сказал: «Делаем сразу в ЦПК на тренажёре». – «Вы сдурели!» – «Так надо». Он задумался и вдруг радостно воскликнул: «А ведь это даже лучше! Хоть приеду к вам в Звёздный».
Выпускник МАИ Валера Слуцкий никогда раньше не слышал о таких уравнениях аэродинамики; очень разволновался, еле успокоился.
Я быстро сочинил схему моделирования спуска, Слуцкий набрал модель на машине МН-14, Суворов помогал ему, Филистов настраивал нелинейные блоки, Мила Котикова вела схемную документацию.

Мы реализовали модель. И в октябре 1967 года я заявил на оперативном совещании, что готов к коммутации сигналов спуска с реальной аппаратурой – макетом кабины и пультом инструктора. Но аппаратура пока не была готова. Математики как всегда были впереди.
Только после Нового года мы начали отладку режима спуска на реальной аппаратуре в макете кабины. Приезжали Воейков и Ярошевский, сами садились в кабину, спорили друг с другом, придумали, как лучше показать тренируемому космонавту «подскок» и «нырок» спускаемого аппарата в атмосфере. Уточнили математическую модель.

Приехала Лариса Ивановна Комарова из ЦКБЭМ, с компанией неизвестных мне инженеров. Идея такой имитации спуска им понравилась. Они выполнили несколько вариантов спуска при различных начальных условиях и согласились, что «имитатор спуска можно принять для тренировок». Для себя такой способ они посчитали неприемлемым, поскольку для них главным было решение траекторной задачи. Присутствовавшие методисты и военные из обслуживающего персонала, находившиеся около кабины и на пульте инструктора и «ожидавшие приговора», в общем порыве одобрения даже разразились громкими аплодисментами.
Я договорился с Комаровой, что мы оформим проведённую проверку документально в виде акта о функциональном соответствии тренажёра реальному объекту на этапе спуска в атмосфере. Что мы вскоре и сделали.

Замечу, что в своих научно-технических отчётах, научных статьях и в своей диссертации я упоминал только про “моделирование спуска в приращениях”, не раскрывая содержимого математической модели спуска – поскольку это являлось авторством Воейкова. Слышал, что самому Воейкову руководство ЦАГИ не разрешало выпускать отчётных материалов по этой теме. Потому что космическая тематика! Боюсь, всё так и осталось неизвестным, неопубликованным.

Участок облёта

Тем временем, непрерывно и постоянно, я возвращался к мысли о том, как воспроизводить на тренажёре участок траектории облёта Луны. Ни сотрудники, ни специалисты из известных мне организаций – никто не мог порекомендовать мне что-то дельное, все пожимали плечами.
Читая всё, что попадётся под руку, я понимал, что не смогу и не сумею смоделировать на АВМ многочасовой (условно говоря, трое суток туда и трое обратно) космический полёт по вытянутой орбите на сотни тысяч км, с непонятными для меня автономными навигационными астроизмерениями, с экзотическими расчётами на совершенно новых БЦВМ и неясными манёврами коррекции орбиты.
К тому же ещё в условиях активного противодействия со стороны разработчиков из ЦКБЭМ и при слабой поддержке от военных ЦПК.
Пригласили ещё раз Зализняка Георгия Дмитриевича, он прочитал нам лекцию о межпланетных перелётах. Запомнилось сочетание цифр: до Луны лететь 3 дня, расстояние 300 тыс. км; до Марса лететь 3 месяца, расстояние 300 млн. км (приблизительно, конечно).

И тут как-то вдруг у меня вырисовалась чёткая идея, которая состояла в том, что, грубо говоря, нашему предприятию, и мне самому, ничего не надо делать и в то же время всё будет работать. Прежде всего, в состав макета кабины следовало ввести штатную, реальную бортовую цифровую вычислительную машину (БЦВМ) “Салют-1” и другие необходимые компоненты системы автономной навигации (САН), а также рассмотреть необходимость использования в тренажёре штатной БЦВМ “Аргон-11С” системы управления движением (СУД). Пусть тренируемый космонавт производит требуемые астронавигационные измерения с помощью астроориентатора АО-1 и секстанта С-2 по наблюдаемым светилам в поле зрения иллюминатора, создаваемым имитатором ИМ-2 звёздного неба и Луны и вводит данные измерений в БЦВМ. Предполагалось, что имитируемый корабль совершает необходимые вращения по сигналам БЦВМ и СУД, а корректирующая двигательная установка (КДУ) выдаёт соответствующий корректирующий импульс тяги. В результате выполнения данных операций тренируемый космонавт получает необходимые навыки коррекции орбиты и полёта по траектории облёта Луны.

В декабре 1967 года я оформил изложенные соображения в виде технического предложения. Кулагину очень понравилась эта идея и он пошёл докладывать Даревскому и Марченко. Согласовали с военными ЦПК и решили оформить всё как дополнение к ТЗ на тренажёр. Согласования с ЦКБЭМ не получилось. Более того, всё это вызвало у них настоящую истерику.

Работа на тренажёре корабля Л1 была, прямо скажем, очень напряжённой и ответственной. Работала дружная бригада.
Я сам часто ездил в смежные организации и оставлял за себя Слуцкого. Привозил свежую “прессу” на всех. Обычно “Литературную газету” захватывал Валентин Тихомиров, он сразу прочитывал 16-ю страницу, полностью отведённую под юмор.
С января по июнь 1968 года шла отладка участка облёта.
Я садился в макет кабины и проверял функционирование модели динамики и имитаторов логики бортовых систем.
Огромную помощь в расчётах орбит перелёта к Луне оказывали нам баллистики ЦНИИмаш Бажинов Игорь Константинович и Почукаев Владимир Николаевич.

Конец

В сентябре 1968 года комплексный тренажёр для подготовки космонавтов ТДК-Ф91 (программа облёта Луны) был введён в эксплуатацию.
Начались тренировки экипажей.

Но – как всегда, неожиданно – 24 декабря 1968 года американцы на “Аполлоне-8” облетели Луну, тогда как все корабли Л1 к этому времени терпели неудачу.
И тогда высокое советское руководство сочло, что быть вторыми после Америки не для нас, что политический смысл нашего облёта Луны потерян.
Нам было приказано прекратить заниматься облётом Луны и срочно переключиться на тренажёр посадки на Луну.

Список стартов беспилотных кораблей Л1, ракета-носитель “Протон” (с дополнительным указанием полётов американских пилотируемых кораблей “Аполлон”) приведён ниже.
Имя “Космос” присваивалось космическим объектам, предназначенным для испытания ракеты-носителя.
Имя “Зонд” присваивалось космическим объектам, предназначенным для испытания лунно-облётного корабля.
1. 10 марта 1967 “Космос-146”;
2. 8 апреля 1967 “Космос-154”;
3. 28 сентября 1967 авария ракеты-носителя при подъёме;
4. 22 ноября 1967 отказ ракеты-носителя при подъёме;
5. 2 марта 1968 “Зонд-4” далеко от Луны; подрыв над океаном;
6. 23 апреля 1968 отказ ракеты-носителя на выведении;
7. 14 июля 1968 авария ракеты-носителя на старте;
8. 15 сентября 1968 “Зонд-5”, облёт; попадание в Индийский океан;
9. 10 ноября 1968 “Зонд-6”, облёт, фотографирование; разбился на территории СССР;
(21 декабря 1968 “Аполлон-8”);
10. 20 января 1969 подрыв ракеты-носителя;
(3 марта 1969 “Аполлон-9”);
(18 мая 1969 “Аполлон-10”);
(16 июля 1969 “Аполлон-11”);
11. 8 августа 1969 “Зонд-7” успешный облёт;
12. 20 октября 1970 “Зонд-8” успешный облёт.

Правомерность, справедливость решений властей у нас не обсуждалась.
Наша эпопея с комплексным тренажёром облёта Луны завершилась.

“Союз-ВИ”

Создание военно-исследовательского корабля происходило в ОКБ-1 в сложных условиях. Его названиями были в разное время 7К-ВИ, “Союз-ВИ”, “Союз 7К-ВИ”, “Звезда”.
Альтернативный вариант создавался в ОКБ Челомея.
В 1966 году новый Главный конструктор ОКБ-1 Мишин передал разработку корабля в свой филиал в городе Куйбышеве. В 1967 году в филиале конструкция корабля подверглась коренной переработке.

В корабле “Союз-ВИ” можно было выделить следующие наиболее важные приборы.
На иллюминаторе стоял главный прибор корабля – оптический визир ОСК-4 с фотоаппаратом. Космонавт, усевшийся за визир в специальное седло, напоминал велосипедиста. Он мог наблюдать за земной поверхностью, а нужные места фотографировать.
Кроме того, на иллюминатор можно было установить модуль инфракрасной аппаратуры “Свинец” для наблюдения за запусками баллистических ракет.
На внешней поверхности орбитального отсека на длинной штанге устанавливался пеленгатор для обнаружения приближающихся спутников-перехватчиков и для ведения радиотехнической разведки.
На внешней поверхности корабля была установлена небольшая скорострельная авиационная пушка НР-23 разработки конструкторов Нудельмана и Рихтера. Она была приспособлена для стрельбы в вакууме и предназначалась для защиты военно-исследовательского корабля от вражеских кораблей-инспекторов и спутников-перехватчиков. Наводить пушку можно было управляя всем кораблём. Для прицеливания пушки имелся специальный визир.
В 1967 году Павел Попович приезжал в Куйбышев, изучал системы корабля, провёл тренировки в деревянном макете корабля и на динамическом стенде с имитацией стрельбы в космосе. Оценки Поповичем корабля были самые восторженные.

Судьба тренажёра для космического корабля специального назначения “Союз-ВИ” в это время не складывалась. Даревский и Кулагин относились к этой теме как к неумелым и несерьёзным “политическим” играм военных, а нам, коллективу, рекомендовали не отвлекаться на «всякую чепуху» (сказано было буквально). Поэтому и директивных документов по его созданию не вышло, и производственная кооперация не была даже намечена. Да и размещение тренажёра в Центре подготовки космонавтов никто не планировал. В то же время специалисты предприятия-разработчика корабля, всячески сопротивляясь появлению тренажёра в ЦПК, сами создавали собственный динамический моделирующий стенд на своей территории для оценки правильности принятых технических решений и для ознакомления космонавтов.

Неожиданно, стараниями Главного конструктора Мишина где-то до 1970 года были прекращены все работы по военно-исследовательскому комплексу. Смерть корабля “Союз-ВИ” оказалась быстрой.
О тренажёре никто и не вспомнил.

Однажды 

В памяти сохранился день 31 декабря 1968 года. Перед Новым годом женщин отпустили домой пораньше. Я со Слуцким, Суворовым и Филистовым сидим и ждём прихода комиссии по проверке готовности нашего лабораторного помещения к опечатыванию на праздничные дни. Обсуждаем, что будет с лунной программой в следующем году.
Нашу беседу прерывает звонок местного телефона. Звонит моя молодая жена, Нина: «Вывозят в первый полёт Ту-144. Хочешь послушать радиопереговоры?» – «Да, конечно». – «Приходи в мою комнату в новом лабораторном корпусе. Можешь взять с собой друзей».
Лабораторный корпус, недавно построенный недалеко от нас, в парковой зоне, я знал. Этаж и комната мне тоже были известны. Мы вчетвером помчались не одеваясь. Облака, туман понемногу рассеивались, нехолодно, около -5°.
Прибежали, вошли в помещение – фактически отдельный узел радиосвязи. Несколько радиостанций были включены и настроены на разные частоты, слышались аэродромные переговоры. Нина сидела в шлемофоне, с кем-то вела связь, жестом показала нам сесть, молчать и слушать.
У меня, в последующем, с учётом дополнительных источников информации, сложилась своя картина этого важного события.
Генеральный конструктор Андрей Николаевич Туполев в тот день вышел наружу, сел на стул перед воротами ангара его ОКБ. Ему подтащили средства связи для переговоров с лётчиком. Из ворот вывезли самолёт. Первым пилотом был лётчик-испытатель Эдуард Елян. Шёл разговор Еляна с Туполевым.
Андрей Николаевич вдруг своим тоненьким голоском продекламировал всем известные слова:
– И песню в пути не забудь.
– Андрей Николаевич, что, что не забыть? – забеспокоился командир, вдруг забыл чего-нибудь включить.
– Песню. И песню в пути не забудь, – повторил генеральный.
– А-а, да, ни в коем случае не забудем.
Советский сверхзвуковой пассажирский самолёт полетел первым в мире. Европейский “Конкорд” поднялся в воздух двумя месяцами позже.

Официально
31 декабря 1968 года взлетел опытный вариант самолёта Ту-144, так называемая “нулёвка” (его заводской номер был 00-00, бортовой 68001). Самолёт пилотировал заслуженный лётчик-испытатель Елян Эдуард Ваганович (1926-2009).
Первый полёт предсерийного самолёта Ту-144 (заводской номер 01-1, бортовой 77101) состоялся 1 июля 1971 года. Самолёт пилотировал заслуженный лётчик-испытатель Герой Советского Союза М.В. Козлов.

В начале 1969 года докторская диссертация С.Г. Даревского была полностью готова. Ровно год работы.
Я, Софья Григорьевна Павлова и Анна Владимировна Лаврова собрались вместе и пошли в кабинет Даревского, несли готовую докторскую диссертацию, на просмотр и для дальнейшего продвижения. Работа была оформлена под грифом “для служебного пользования”.
Сергей Григорьевич благодарил и сразу же дал нам для включения в текст свои предложения по организации Института прикладной эргономики.
Мы это оперативно выполнили и вернули ему. Он обещал прочитать.

События

Был я во Дворце культуры в Жуковском на публичной встрече со знаменитым штангистом, олимпийском чемпионом 1960 года Юрием Власовым (1935 г.р.). Юрий Петрович показал себя очень умным и интеллигентным человеком, слушать его было интересно. Но при этом он рассказал совершенно поразительные вещи про другого нашего штангиста, Леонида Жаботинского (1938-2016). Что этот грубый, хамоватый тип подло обманул его на Олимпиаде в Токио в 1964 году; якобы Жаботинский продемонстрировал, что у него травма руки, а в финальном подходе неожиданно поднял большой вес, и именно движением, заготовленным тайком на тренировках.
Мой друг Вова Никонов, с которым мы были на этой встрече, назвал Власова “бакланом”, в своей обычной, категоричной манере. В это слово он вкладывал смысл «хуже чем тупой баран». При этом сжатые ноздри – признак с трудом скрываемого холодного бешенства. Один недостаток я заметил – вокруг развелось слишком много бакланов, уже стало неинтересно.
Но тем не менее, не понравился ему Власов: «что-то с ним не так; некрасиво жаловаться на соперника в спорте, а он ездит по городам и жалуется».
Я удивился, и намотал себе на ус.

С полным одобрением отнёсся я к наведению порядка в Чехословакии в августе 1968 года. Вражеские попытки разрушения чехословацкого социалистического государства под видом построения “социализма с человеческим лицом” потребовали незамедлительного, в ночь на 21 августа, ввода войск СССР, Болгарии, Венгрии, ГДР и Польши на территорию Чехословакии и, прежде всего, в Прагу. Таким образом, Чехословакия, да и наша страна были спасены от воздействия агрессивного Запада.
Позже узнал, как взбеленилась антисоветская “пятая колонна”. Кто-то вышел с протестом на Красную площадь. Хотя в это же время шла отвратительная вьетнамская война, но никто из этих свободолюбцев даже пикнуть не смел в защиту уничтожаемых вьетнамских детей.
И только лет через десять стало публично известно, что поэт Евгений Евтушенко в августе 1968 года разразился непотребными телеграммами в адрес Брежнева и ещё куда-то, а также стихотворением «Танки идут по Праге», которое он читал в узком кругу друзей и которое вскоре попало в антисоветский, вражеский самиздат.
Считаю, КГБ излишне нянчился с этими диссидентами.
Говорят, гениальному поэту на короткий срок запретили выезд из СССР. Сочувствую, как ему, несчастному, было просто невыносимо даже ту пару недель находиться и жить «в этой стране».

После “пражских событий” французский певец Ив Монтан решительно и бесповоротно расстался со своими коммунистическими убеждениями, о чём объявил публично. Реакция советских властей была предсказуемой: артист был напрочь изгнан из всех отечественных средств массовой информации, а также из кинопроката.
Я для себя, конечно, сразу отнёс его к категории предателей.
Ив Монтан скончался в 1991 году.
До этого, в 1985 году умерла его жена Симона Синьоре.

2 и 15 марта 1969 года произошли вооружённые столкновения на границе между СССР и КНР в районе острова Даманского на реке Уссури – правый приток Амура, пограничная река.
У этих событий большая предыстория, ещё с царских времён, однако до применения огнестрельного оружия дело пока не доходило.
2 марта китайские войска устроили подлую провокацию, вошли на советскую территорию, с изощрённым восточным коварством заманили в засаду советский пограничный наряд; в возникшем жестоком бою погиб 31 советский пограничник. Китайские нарушители с потерями отошли на свой берег реки.
Но обстановка в Китае с каждым днём накалялась всё больше.
15 марта китайцы начали крупномасштабные боевые действия. Однако советское армейское командование имело директиву не ввязываться ни в какие военные операции: «затеяли погранцы и КГБ, пусть сами и отдуваются». Уже танковый взвод наших пограничников был разгромлен, один подбитый новейший танк Т-62 китайцы захватили и впоследствии выставили в пекинском военном музее. Ситуация складывалась критической. И тогда, в нарушение всех указаний, на свой страх и риск, командующий войсками Дальневосточного военного округа отдал приказ, который сильно отрезвил воинственность китайцев – в бой были введены секретные на тот момент реактивные системы залпового огня “Град”. Огнём одного дивизиона были практически сметены все сосредоточенные в районе Даманского китайские подразделения. Китайцы успокоились надолго, на годы. Наши суммарные боевые потери за время этого конфликта достигли 58 человек.
В октябре прошли переговоры глав правительств СССР и КНР, и по достигнутому соглашению территория безлюдного острова Даманский стала ничейной.
Я уверен, главная вина за происшедшее, за людские потери лежит на безбашенном ревизионисте Хрущёве, да и власть Брежнева не предвидела такого развития опасной ситуации и заранее ничего не предприняла для предотвращения конфликта.
Удивительно: по итогам переговоров в 1991 году, остров без всяких условий был передан КНР.

В 1968 году в Московской городской телефонной сети были введены семизначные номера – из одних только цифр. До того номера были шестизначными, начинавшимися с буквы, далее цифры, и семизначными, начинавшимися с двух букв. Буквы фактически являлись индексами (обозначениями) соответствующей автоматической телефонной станции (АТС), или районного телефонного узла. Потому и на старых дисковых телефонных аппаратах кроме цифр были нанесены также и буквы. Аналогичные изменения касались и других городов страны.

В октябре 1968 года “Московский завод малолитражных автомобилей” (МЗМА) стал называться “Автомобильный завод имени Ленинского комсомола” (АЗЛК).

В 1967 году с Ниной в составе делегации ЛИИ посетили кабинет Ленина в Кремле.
В 1970 году также с Ниной и также в составе делегации ЛИИ посетили Горки Ленинские.

9 декабря 1968 года американский изобретатель Дуглас Энгельбарт из Стэнфордского исследовательского института на конференции по вычислительной технике в Сан-Франциско продемонстрировал в работе первую в мире компьютерную мышь. Этот день считается днём рождения компьютерной мыши.
Мне действительно хорошо запомнилось небольшое сообщение в Экспресс-информации о том любопытном устройстве – индикаторе с двумя перпендикулярными колёсиками; названия “компьютерная мышь” тогда ещё не было.

21 октября 1969 года появился Интернет. В тот день аспирант-программист Чарли Клайн (Charley Kline) из Калифорнийского университета (Лос-Анджелес) со своего компьютера SDS Sigma 7 впервые отправил тестовое сообщение программисту по имени Билл Дюваль (Bill Duvall) из Стэнфордского исследовательского института на его компьютер SDS 940. Отправленное сообщение, состоявшее из одного слова «LOGIN», служило как бы отчётом Чарли о проделанной работе перед своим научным руководителем, профессором Леонардом Клейнроком (Leonard Kleinrock), находившимся в Стэнфорде. Что важно, данный эксперимент по соединению указанных выше компьютеров явился первым подтверждением работы компьютерной сети, созданной по заказу Агентства Министерства обороны США (DARPA) учёными из нескольких университетов Америки.
Далее история Интернета как всемирной системы объединённых компьютерных сетей для хранения, обработки и передачи информации выглядит следующим образом.
Прежде всего происходило постоянное расширение Сети.
2 октября 1971 года была изобретена столь популярная сегодня электронная почта.
В 1983 году система ARPANET получила новое название – Интернет.
В 1984 году изобрели систему доменных имён.
В 1988 году появился сервис общения в реальном времени.
В 1989 году в голову английскому учёному Тиму Бернерсу-Ли пришла идея связать между собой все имевшиеся на тот момент информационные сети в одну единую, так называемую Всемирную паутину – World Wide Web (WWW). И такая Сеть появилась в 1991 году.
В 1990 году Тим Бернерс-Ли (Tim Berners-Lee) создал протокол HTTP, язык HTML, идентификаторы URL и первый Интернет-сайт.
В Советской стране в начале восьмидесятых годов первым из институтов был подсоединён к Глобальной сети Институт атомной энергии имени Курчатова (ИАЭ).
В 1993 году была зарегистрирована административная зона RU, был создан домен “.ru”. Начали появляться русскоязычные сайты.
В 2001 году стартовала свободная онлайн-энциклопедия “Википедия”, публиковать материал на которой может каждый желающий.

В 1969 и 1970 годах Тур Хейердал построил две лодки “Ра” и “Ра-II” из папируса и предпринял путешествие через Атлантический океан (на “Ра” неудачно, на “Ра-II” удачно) от побережья Африки (Марокко) до южноамериканского острова Барбадос, вблизи Венесуэлы, подтвердив тем самым возможность совершения древними мореплавателями трансатлантических переходов на парусных судах.

В марте 1969 года вышла в свет книга “Воспоминания и размышления” Маршала Советского Союза Жукова Георгия Константиновича. Это было событие!
Отец принёс книгу домой как нечто святое. Конечно, не первого издания, но всё же.

В 1969 году административный и жилой центр космодрома Байконур – посёлок с изменявшимся названием (“Заря”, “Ленинский”) – получил статус города и официальное название Ленинск. В 1995 году город Ленинск стал Байконуром.

4.4. ТДК-Ф81. На Луну
(Комплексный тренажёр космического корабля для посадки на Луну)
Разработка. Работа работой, а жизнь своим чередом. И опять конец.
Опыт и осмысление. Юбилей. Личное. События. Искусство.
Что за станция такая. Мой психологический портрет

Тренажёр, который кончился не начавшись.

Разработка

Для посадки на Луну в ОКБ-1 с 1963 года разрабатывался ракетно-космический комплекс Н1-Л3, в который входила ракета-носитель Н1 и лунный комплекс Л3 (индекс 11Ф81). При этом лунный комплекс Л3 состоял из лунного орбитального корабля (ЛОК) (индекс 11Ф93) и лунного корабля (ЛК) (индекс 11Ф94).
Лунный орбитальный корабль (ЛОК) предполагался двухместным, а лунный корабль (ЛК), предназначенный непосредственно для посадки на лунную поверхность, – одноместным.
То есть с Земли на лунную орбиту в ЛОКе должны были прибыть два космонавта, затем один из них должен был спуститься в лунной капсуле (ЛК) на поверхность Луны, выполнить заданные работы и вернуться обратно в ЛОК; и уже двое должны были отправиться домой, на Землю.
Наше предприятие, в установленном порядке, разработало системы отображения информации для указанных кораблей.

Также нашему предприятию была поручена разработка комплексного тренажёра ТДК-Ф81 космического корабля для посадки на Луну, состоящего из двух тренажёров: комплексного тренажёра ТДК-Ф93 лунного орбитального корабля (ЛОК) и комплексного тренажёра ТДК-Ф94 лунного корабля (ЛК).
Лунный орбитальный корабль (ЛОК) был похож, в общих чертах, по нашему мнению, на корабль облёта Л1. Поэтому тренажёр ТДК-Ф93 нами разрабатывался по подобию тренажёра ТДК-Ф91.
В то же время совсем ни на что не похожий лунный корабль (ЛК) был по сути принципиально новым изделием, и разработка тренажёра для него требовала от нас совершенно нового подхода. С одной стороны, это должен был быть обычным статическим макетом кабины. С другой стороны, мы его представляли себе в виде вертолёта, осуществляющего полёт над макетом лунной поверхности.
Кулагин сочинил свой проект ТТЗ на тренажёр в декабре 1967 года.
Предусматривалась имитация системы автономной навигации (САН), в частности, имитация бортовой цифровой вычислительной машины (БЦВМ). Документ был легко и быстро согласован космонавтами и военными из ЦПК, но вызвал резкое неприятие всеми специалистами ЦКБЭМ. Они твердили: пусть космонавты тренируются в астронавигации на отладочных стендах в Подлипках и на предприятии-разработчике цифровой техники в Зеленограде.

Разработка тренажёра началась.
Многое было готово, многое заимствовалось с других тренажёров.
Главное, я внимательно следил за процессом создания БЦВМ “Салют-2М” для корабля Л3 – при каждой встрече с моими добрыми друзьями из ЦКБЭМ они давали мне необходимую информацию.
И мы с Кулагиным и с другими специалистами постоянно думали, как моделировать-имитировать у нас на тренажёре систему автономной навигации (САН).
Саша Суворов со свойственной ему энергией занялся изучением нового прибора посадки на Луну, входящего в состав лунного корабля ЛК. Вместе со своей верной соратницей Лидой Чариковой они разработали великолепную модель посадки на Луну, что явилось темой дипломного проекта Чариковой.
Одновременно Иван Филистов со своей помощницей Людмилой Котиковой провели исследование и предложили вполне аккуратную модель сближения двух космических объектов в новых условиях – на лунной орбите.
Иван Владимирович Воробьёв, использовав свои давнишние дружеские связи, заполучил исчерпывающие технические данные прибора ЛВ-1 – “лунная вертикаль, обеспечивающая с высокой точностью направление к центру Луны одной из осей космического корабля”, разработки Уральского оптико-механического завода (УОМЗ). Разобравшись с работой этого бортового прибора, он (Воробьёв), вместе с Ольгой Гуслиц, предложил адекватную программно-методическую модель процесса ручного управления (на тренажёре) с использованием имитатора лунной вертикали ИЛВ, разработки всё того же завода УОМЗ.
При этом, невзначай, выяснилось, что Иван Владимирович состоял когда-то в группе космонавтов, но не прошёл по здоровью, дружил с однокурсником Владиславом Волковым, впоследствии погибшим с Добровольским и Пацаевым.
Не останавливаясь на достигнутом, Воробьёв вместе с Ольгой Гуслиц разработали программу расчёта трасс движения лунного корабля ЛК в широком диапазоне параметров и начальных условий, что было особенно важно для правильной имитации посадки на Луну.

В это время, для поиска территории, похожей на лунную поверхность, Кулагин и Ерёмин в компании с космонавтами и военными-методистами из ЦПК совершили увлекательную поездку на Камчатку, оформив её в качестве служебной командировки. Привезли с собой оттуда фотографии и образцы вулканического грунта.

Работа работой, а жизнь своим чередом 

Новый, 1969-й год навсегда оказался у нас в семье связан с волшебными словами «будет ребёнок». Я узнал первым. Это была огромная радость! Мама, то есть Любовь Степановна, сразу взяла все дела в свои руки, и прежде всего переехала в нашу квартиру, в “семёрку”. Благо площади позволяли. Ездили в консультацию. Чаще стали общаться с женщиной-врачом, жившей в соседнем доме. К сожалению, забыл, как её звали, и никогда не знал, как с ней познакомились. В летах, вроде бы уже на пенсии, очень опытная и исключительно добрая и отзывчивая.
Отец мой, Константин Николаевич, всё твердил: «Мальчик будет. У нас все мальчики».

На работе была страшная запарка. Шли лихорадочные поиски путей «сделать хоть что-нибудь». Уточняли проекты, выпускали техническую и схемную документацию, до эксплуатационной документации не дошли; зато писали грозные письма смежникам и в вышестоящие организации.
В Подлипках наши кураторы сидели, притаившись, и молчали как партизаны, информации клещами не вытащишь. В “Звёздном” разброд и шатание. Дело не двигалось. Даже заказанные нами вычислительные машины для тренажёра не были установлены: то ли завезены и стоят где-то нераспакованные, то ли – не знаю. Все были уверены, что скоро будут названы виновные и наказаны невиновные; награждений не ожидалось.
При каждой возможности я спешил домой.

Летом приехала из Кургана Ольга, сестра Нины. Немного помогла, освободила Любовь Степановну. Попозже собиралась приехать Клавдия Павловна, мама Нины.
Сюжет. Решили показать Ольге нашу турбазу “Сок берёзовый”. В пятницу, как обычно, после работы поехали автобусом. Очень комфортно доехали. Выгрузились, идём хорошей, дружной компанией. Уже входим под сень берёз нашей рощи. Тишина, благоуханье. Угасает летний день. Вот и рифмы просятся на волю. Я иду с Ольгой, слегка держимся за руки. Наслаждаемся. Краем глаза замечаю, сзади, галантно расталкивая людей, догоняет нас Иван Филистов. И играючи, лёгкой сумочкой мягко шлёпает по спине мою спутницу: «Нина, что-то давно тебя не ви…» Ольга поворачивается ко мне, полные её губки ещё больше надулись: «Женя, это у вас всегда так?» Иван уже давно понял свою оплошность, извиняется: «Ну ей богу до чего похожи. Сёстры».
Ольга за это недоразумение была вознаграждена всеобщим вниманием на все выходные. Я объяснил Ивану в сторонке, что Нина в положении, дома, с ней моя мама. И вскоре вся турбаза знала эту новость, все поздравляли меня.

И опять конец

Итак, работа по тренажёру ТДК-Ф81 кипела и спорилась.
Но до стадии изготовления мы так и не дошли – американцы на “Аполлоне-11” уже 16 июля 1969 года сели на Луну. Ступая на поверхность Луны, американский астронавт Нил Армстронг произнёс свою историческую фразу: «Это один маленький шаг для человека, но гигантский скачок для всего человечества».
(That’s one small step for a man, one giant leap for mankind).

Советское руководство резко утратило интерес к своей лунной программе.
Лунные ракеты-носители ещё некоторое время запускали.
Но наше начальство сразу поняло, что лунный тренажёр явно не понадобится, и всех нас распустило в отпуска, а вскоре вообще решено было закрыть эту работу.
В Звёздном городке в июле 1969 года тоже царило отпускное настроение.

Главный конструктор ЦКБЭМ Мишин был назван ответственным за провал советской лунной программы. Но продержался на своём посту ещё пять (!) лет.

Неожиданно. Просто парадокс.
1 июня 1970 года в Доме космонавтов в Звёздном городке состоялась официальная встреча с Нилом Армстронгом (1930-2012), первым человеком,  буквально только что побывавшим на Луне. У меня сохранился пригласительный билет.
Говорили, что он очень хотел посмотреть – и он посмотрел наш комплексный тренажёр корабля “Союз”. Мы включили всю аппаратуру, он залазил внутрь кабины, работал с органами управления – и высказал положительное мнение о нашей технике.
Я присутствовал при этом и сумел задать вопрос, по-английски: насколько опасно, если на Луне попадётся под ноги голый камень. Я читал, что “лунным утром” температура каменной поверхности около -100 градусов; и каково это наступить на камень? Американцу понравились и мой квалифицированный вопрос, и моя забота о безопасности. Он пожал мне руку и сказал, что на Луне камни действительно очень скользкие (употребил слово slippery), можно упасть, и их следует избегать, обходить и обязательно ставить ногу на песчаную поверхность.

Опыт и осмысление

Итак, лунную гонку мы благополучно завалили.
Поступь американских лунных “аполлонов” была тверда и непоколебима:
“Аполлон-11” 16 июля 1969 года,
“Аполлон-12” 14 ноября 1969 года,
“Аполлон-13” 11 апреля 1970 года, проблемы, облёт без посадки на Луну,
“Аполлон-14” 1 февраля 1971 года, хождение по Луне с тележкой,
“Аполлон-15” 26 июля 1971 года, лунный автомобиль,
“Аполлон-16” 16 апреля 1972 года, лунный автомобиль,
“Аполлон-17” 7 декабря 1972 года, лунный автомобиль.
У нас же в это время бешеная, слепая схватка двух наших главных конструкторов, подогреваемая властями, закончилась поражением обоих противников, при неисчислимых потерях для страны.
И тогда – всем нашим без устали работавшим “на Луну” людям вдруг на полном ходу, на всём скаку, разом скомандовали “стоп”. Люди растерялись, не знали что делать. Царила всеобщая растерянность, непонимание происходящего.
Я съездил в ЦКБЭМ к своим друзьям, к Шарымову Боре, к другим. Там у главных специалистов была одна забота – как сохранить свои перспективные “лунные” наработки, как применить их в другой теме.
Съездил в в/ч 26266 – военные держались спокойно, по-деловому, не расслаблялись. Но шли постоянные разговоры, пересуды.
У нас Кулагин целый месяц, может и больше, не появлялся на работе. И два наших самых кадровых сотрудника тоже. Наверно, с ним. Но никто ничего не спрашивал, как будто всё было в порядке вещей.
В коллективе ухудшился морально-психологический климат. В возникшей напряженной нервной обстановке начались разброд и шатания. Начались внутренние конфликты. Началось групповое противостояние.
Откуда-то появилось много народу, разного, праздного. Энтузиазм, одержимость угасали. Начались увольнения, переходы на другое место работы.

Ушёл Валера Слуцкий

Это был непростой день. 1970-й год, начало года. Точнее не помню, отключилось. Выходной, потому что мы были дома. Звонок в дверь. Валера Слуцкий с маленьким сыном на руках. «Заходи». – «Мы тут гуляли у вас под окнами». – «Чаю». Сели. Поговорили о том о сём. Нина с Димкой и маленьким гостем ушли в другую комнату. Валера начал, внешне спокойно, но внутри всё напряжено:
«Ухожу, вот заявление, очень прошу подписать. Закончилась, пропала интересная работа, тема. (Имел в виду полёт на Луну). Дальше ничего не светит, будет только плохо, неинтересно. Но важнее – с карьерой совсем глухо. Наукой, диссертацией заниматься нет желания. У тебя, Женя (обращается ко мне, мы на ты), предел роста – начальник лаборатории. Начальником отделения не будешь никогда. Обгонять, быть твоим начальником – исключено. Значит, максимум – начальник сектора. Это не подходит. И ещё. Нехороший получается коллектив у Даревского. Набрали раменских, да и по блату много. Жди склоки, скандалов, а то и чего похуже. Тут предлагают хорошую работу. Начальником предприятия точно не получится, всё-таки не генерал, но главным инженером, заместителем начальника предприятия буду обязательно. Отпусти».
Я молча выслушал, не перебивая. «Ну ты всё продумал». Завизировал его заявление. Быстро распрощались. Вскоре он уволился. И больше мы не виделись. Нина жалела: «хороший друг».
Вообще, очень толковый парень. Как он был прав в своих словах! Он многое предчувствовал. Но того ужаса, позорища, что случится у нас на предприятии, ни он и никто не мог предвидеть.
А Валера добился в своей жизни всего, чего хотел.

Мы проиграли

Да, это была та самая яростная, даже азартная космическая гонка.
Мы многое знали об американской космической программе, меньше – об американских космических тренажёрах. Но можно со всей определённостью утверждать, что в то время, даже беря в расчёт программу “Аполлон”, наши тренажёры были лучше американских.
Американские астронавты, будучи в Звёздном, в том числе и Томас Стаффорд, фактически подтвердили это и с большим уважением отзывались о наших работах.
И ещё была обстановка строжайшей секретности, что позволяло нам выигрывать гонку, до поры до времени.
Кстати, закрытость материалов по нашим тренажёрам была даже выше, чем по космическим летательным аппаратам. Думаю, разработчики из Королёвской фирмы со своим непререкаемым, заслуженным авторитетом так себя поставили, что у них то и дело появлялись открытые научные публикации, выступления на международных симпозиумах, и это был в какой-то степени и важный политический фактор. В то же время нам, разработчикам тренажёрной техники, категорически запрещалось всё; я бы сказал, была дана установка: “не высовываться!”, на основании самых серьёзных директивных документов.

Проиграли мы по вине неверного руководства на высшем уровне. Я повторяю здесь то, что говорили известные авторитеты.
Прежде всего, виноваты наши вожди Хрущёв и Брежнев. Ну руководители – это как всегда, так положено.
Далее, Военно-промышленная комиссия (ВПК) и лично Смирнов не туда вели, плохо понимали дело и не то докладывали наверх.
Далее. Главные конструктора Королёв и Мишин сильно, вдрызг разругались с Челомеем. – При попустительстве, а порой и при подзуживании высших руководителей страны!
Вспомнилось мрачное предсказание Кулагина в день похорон Королёва об ослаблении технологической дисциплины, о бедах и несчастьях. Сбылось.
Далее: неверная техническая политика, мало доверия человеку, оператору, и всё возложили на дорогостоящий, трудоёмкий автомат, машину.
И ещё: сказалась необходимость вести в мире борьбу на два фронта – Луна как мирный космос и ракетно-ядерная оборона. Порой приходилось выбирать, что важнее.
Американцам было лучше, у них агентство НАСА не занималось военными вопросами.
Уж если на то пошло, не следовало бы тупо уничтожать готовую лунную технику из-за того, что, видите ли, “вторые”. Уподобляясь нервической барыньке, швыряющей сервиз об пол. “Второй” – это не никакой, как все остальные прочие в мире. Это – второй в мире! Кроме того, где-то что-то бы из техники и пригодилось бы для будущего. А так вообще позор на весь мир. Или хуже – как выстрел себе в ногу.

Мнение многих, открыто и публично, и весьма эмоционально, но – спустя десятилетие, выразил космонавт Алексей Леонов.
Одержимый идеей, во что бы то ни стало, именно первым облететь Луну и ради этого потративший массу времени и сил, он допускал разумную степень риска при космических полётах, как это делали, когда надо, и Королёв, и фон Браун.
В мае 2009 года в беседе с корреспондентом газеты «Известия» на вопрос: «Есть что-то, что Вы хотели сделать, но не сделали?», вспоминая те памятные события, Алексей Архипович ответил ясно и просто: «Есть одна досада – я столько времени потратил на подготовку к полёту на Луну. Если бы был жив Королёв, мы бы облетели Луну на полгода раньше американцев. Ведь как-никак пять беспилотных кораблей слетали вокруг Луны, вполне благополучно. И с посадкой на Луну Сергей Павлович вопрос решил бы».

Действительно, задумывался я, череда неудач с ракетой-носителем Н1 заставила бы Королёва что-нибудь придумать.

А вот ставка на полную автоматизацию процесса управления – это следствие того, что главные организаторы космонавтики: Королёв, Мишин, Челомей, Пилюгин, Черток – были ракетчиками. Им удобнее было возить космонавта как пассажира: «не трогай ничего руками!», «не прикасайся к кнопкам!» Ракетчики – это не хорошо и не плохо, ракетчики – это ракетчики.
Но этим ракетчикам активно подыгрывали такие академики-управленцы, как Раушенбах, которым, видимо, было гораздо интереснее строить чудесные автоматические системы, чем думать, как обеспечить космонавта-оператора измерительными приборами. В результате возникали такие монстры, как радиотехническая система управления сближением “Игла”. Поэтому требовалось известное время на отладку сложной аппаратуры. А мозг человека-оператора почти не использовался.

Моя институтская специальность – “автоматика и телемеханика”. Меня в семье по-доброму называют “автоматчик” или “теле-механик”.
Меня хорошо выучили в институте делать автоматику: зона поиска и зона приведения, характеристика гистерезисная и линейная, устойчивость и управляемость в полном диапазоне изменения параметров движения, в полной сфере углов вращения. И раз нужно, я это делал для тренажёра. Но это, разумеется, никак не задерживало сроков готовности ракеты-носителя или космического корабля.
Кстати, тренажёр для обучения ручным режимам управления строить гораздо проще и быстрее, чем для обучения автоматическим режимам.
Не даром Кулагин кровно ненавидел воспроизведение автоматических режимов на тренажёре.

Конечно, нет слов, без автоматики сегодня никуда.
Возьмём, к примеру, унитаз, извините за низкий штиль. Там классический автомат наполнения водой сливного бачка, без него никак.
Кондиционер тоже автоматически регулирует температуру – замучаешься каждые полчаса вручную включать и выключать обогрев или охлаждение. Такая же автоматическая система терморегулирования стоит и в космическом корабле.
Автоматический пистолет, карабин – отлично!
Автопилот в самолёте – тоже хорошо, если не отказывает.
Катапультирование – сначала отлетает фонарь кабины, миллисекунда – и автоматически вылетает пилот с креслом.
Движение самой ракеты-носителя управляется практически без вмешательства человека.
Многие сверхбыстрые процессы регулируются только автоматически, где человек никак не может успеть, понять, даже увидеть. И так далее.

Не зря получилось, что, в отличие от ракетчиков, наше предприятие, мы все работали в ЛИИ, в системе авиации, где на самолёте главным “управляющим” являлся лётчик, а автоматика ему помогала. И Центр подготовки космонавтов находился в системе ВВС. Потому-то теоретической и практической основой для нас были 1) человек-оператор и 2) инженерная психология, эргономика.
Интересно, Вернер фон Браун создал практически полностью ручную программу полёта корабля “Аполлон”. Не знаю, есть ли у него научные труды, но философию – одобряем.
По-крупному – надо доверять человеку-оператору. Я уже сотый или тысячный в очереди, кто это повторяет.

Но “вернёмся к нашим баранам”.
Вывод один: “тщательней” надо было работать нашим конструкторам ракеты-носителя и космического корабля.  

Юбилей

В мае 1970 года состоялось грандиозное чествование – юбилей нашего начальника, Сергея Григорьевича Даревского. Что было помимо этого, не знаю, но нас, сотрудников, шеф очень уважил. Банкет! в одном из самых больших помещений клуба “Стрела”. Столы ломились от изобилия, вино лилось рекой. Главный лозунг дня был: «Мы растём и будем расти дальше!» В победных тостах и заздравных пожеланиях не было недостатка. Сосед поил соседа. Челюсти работали без устатку.
Передо мной посередине стола, смутно помню, стояла большая миска чего-то розового с белым. Я спросил соседа, меня уверили: да это просто тёртая морковь с редькой. «Такое мы и дома поедим», – подумал я и навалился на другое. Когда же миска опустела, мне ехидно объяснили, что это были – крабы! «Вот гады!» – бросил я им в сердцах, под общий смех.
Так и осталось в памяти.

Улучив момент, мы с Софьей Григорьевной Павловой подошли к Сергею Григорьевичу и выпили втроём за его будущую скорейшую защиту докторской диссертации. Диссертация у него лежала готовая, в сейфе. Надо было начинать решать организационные вопросы защиты. Он расчувствовался, обещал. Но ничего не сделал.
Я ему и позже не раз напоминал. 

Личное  

После того, как американцы 19 июля 1969 года сели на Луну, нас, тренажёрщиков – всех без исключения, вызвали из Звёздного городка на работу, в Жуковский.
Кто-то пошёл в отпуск. Кулагин и некоторые другие начальники отсутствовали на работе. Меня оставили “на хозяйстве”.
Но нет худа без добра: во вторник 22 июля мне на работе дали машину, шофёра и я отвёз жену, Нину, в санаторий для беременных “Сокольники”.
Потом раза два приезжал к ней своим ходом; погоды стояли чудесные, и мы прекрасно проводили время, гуляя по парку.
Ещё с Ниной ходили в поликлинику к её терапевту, Зуевой. Врачиха подозрительно и зло смотрела на Нину: «обманула!» Намекая на неверно указанный срок беременности. Но зря – Нина естественно дольше переходила.
Мои родители уехали по путёвке в Кисловодск. Нам же на помощь прилетела из Кургана мама Кланя.

В последние дни августа Нина сказала, что надо ехать. В роддом.
Очень кстати тем летом закрылся на ремонт роддом в Жуковском. Просто он пользовался очень дурной славой: говорили, что в нём поселилась какая-то инфекция, и почти все мамочки и дети заболевали.
То есть нам надо было ехать в роддом в Раменское. И это было гораздо лучше.
В тот день, когда Нина это сказала, я вышел во двор нашего дома на Дугина. На стоянке увидел мужика с машиной. Я с ним поговорил, он согласился довезти, причём только и обязательно бесплатно, но в конце я всё-таки сунул ему помятую бумажку.
Мы с мамой Кланей остались одни в доме. Часто звонили в роддом. Пока ничего.
Нина после рассказывала, что там главным был врач-акушер “Гаврил Иванович”. Уходя с дежурства, он приказал медсестре сразу звонить, когда начнётся. Но сестра была старая и вредная; “воды отошли”, а она всё твердила: не надо беспокоить доктора. На другой день врач пришёл, сильно ругался, потом всё сделал.

Наступил день, когда мы позвонили и нам сказали: мальчик, богатырь, вес 4150, рост 57 см.
Мы с мамой Кланей поехали в Раменское на электричке и автобусе. Нина показала нам драгоценный “свёрточек” из окна второго этажа.
Так у нас с Ниной родился сын Дмитрий.
На работе прознали. Я пришёл на работу, у меня на столе лежал плакат и сотрудники поздравили.
Пришло время забирать домой маму и сына. Я опять нашёл на остановке около дома мужика, другого. Привезли домой. Мама и Нина учились пеленать и всё такое. Первая половина сентября была по-осеннему ясной, тёплой около +15; в середине месяца прошёл дождь, температура снизилась до +10, и опять стало ясно, хорошо. Я часто гулял с детской коляской по тротуару под окнами квартиры.

В 1971 году летом мы с Ниной, в ответ на просьбы и уговоры наших бакинских родственников – Лили и Лёни, решили съездить к ним в гости, оставив малолетнего сына Диму на попечение бабушки и дедушки – моих родителей.
Квартира в центре города, на улице Губанова, продуваемая насквозь морским ветром, показалась нам раем на земле.
Походили мы по узким улочкам старого города (где снимались кадры “Бриллиантовой руки”, фильм такой), попытались залезть на Девичью башню, но не удалось, наелись помидор и винограда, покупаемых обязательно ящиками, напробовались лучших вин из Карабаха вроде “Мартуни совхоз”. Поездили по живописным окрестностям Баку, посетили дом-музей Сергея Есенина, где специально для него была создана “Персия его мечты”.
Июль в Баку – невыносимое время года, и моя двоюродная сестра Лиля отправила нас в их самый лучший курорт на северном побережье Азербайджана – Набрань. Невыносимая жара вокруг, духота в нашем маленьком домике, неприглядный лесок низкорослых дубов вокруг. И при этом сплошной неумолчный писк цикад (мы их раньше никогда не видели и не слышали); масса тех же цикад, дохлых, болтающихся на морской поверхности. Да ещё и густой, удушливый дым из шашлычной на берегу. Все эти моменты сделали своё нехорошее дело; мы не вынесли пытки и вернулись в город. Лиля опять встретила нас радушно.

Как раз в это время в бакинском театре давали балет “Лебединое озеро”; партию Одетты – белого лебедя танцевала Людмила Санина, молодая девушка, знакомая Лёни и Лили, а партию Одиллии – чёрного лебедя танцевала заслуженная Фарида Саидова. Мы вчетвером пошли посмотреть и поддержать нашу русскую знакомую. Зал как обычно был неполный, это мягко выражаясь. Постановка была классической, Петипа-Григоровича. Людмила была превосходна, то буквально летала, то плыла нежно, красиво, грациозно, тогда как Фарида танцевала резко, иногда вообще пережимала. В антракте мы вдвоём с Лёней сбегали в цветочный магазин рядом с театром, купили и принесли корзину цветов, передали служительнице. Администратор театра не замедлила громко объявить: «Присутствуют гости из Москвы».

Лёня и Лиля позвали Людмилу с мамой в гости. Мы все сидели за столом, Люда рассказывала, как дирижёр покровительствовал Фариде и в то же время делал разные пакости и всячески мешал танцевать Людмиле, то замедлял, то неожиданно ускорял темп игры оркестра.
Людочка говорила: ем всё; только торт нельзя и шоколад (!) тоже нельзя, вот, капусту один листочек и достаточно. Мы приглашали её в Москву, танцевать, учиться, всё что хочешь; можно остановиться у нас, квартира большая. Разумеется, знакомство на этом закончилось, связь прервалась.

А мне вдруг вспомнились детские впечатления от Баку, приезд втроём семьёй к нашим родственникам в 1953 году, их уютная квартира в районе Баилово, газовая плита на кухне – такое чудо! и дядя Коля – моряк-капитан на пенсии, высокий, худой, брови пучками, руки в подагре, сидит на открытой веранде и наблюдает в свой морской бинокль за движениями судов на морской глади бухты, недовольно бормоча: «Что он делает, как он идёт?..» Потом возвращение домой на теплоходе “Советский Туркменистан”, жуткий шторм на Каспии, удивительный вид Красноводска – отражение в воде окружающих город красновато-бурых гор, когда подплываешь с моря; на привокзальной площади томительные часы ожидания поезда на Ашхабад – и очень хотелось пить, а был только кипяток из станционного крана.
Невозможно представить себе, что теперь этот родной город моего отца называется Туркменбаши.

Обобщу, кто был в те годы нашими близкими друзьями:
Мухамедгалиева Анель Фазуловна и Бондарь Анатолий Михайлович.
Суворов Александр Прокопьевич и Лункина Маргарита Аркадьевна.
Черенкова Елена Павловна и её родители: Павел Алексеевич и Мария Алексеевна.
Светлана Рябова.
Инна Калинина.
Ольга Семёновна Гуреева.
Зенец Лариса Валентиновна и Цыплаков Владислав Васильевич.
Долголенко Георгий Павлович и Тамила Григорьевна с детьми Володей и Леной. 

События

С 15 января по 22 января 1970 года состоялась перепись населения СССР. Население страны составило 241,7 миллиона человек. По данным предыдущей всесоюзной переписи, в 1959 году нас было 208,8 млн. человек.

30 марта по 9 апреля 1971 года прошёл XXIV съезд КПСС.
На съезде была принята “Программа мира”, в которой, в частности, предусматривалось:
- созыв Совещания по вопросам безопасности и сотрудничества в Европе, в том числе для окончательного признания территориальных изменений в Европе, происшедших по итогам Второй мировой войны;
- подтверждение готовности СССР и других стран – участниц Варшавского договора к его аннулированию при условии одновременного аннулирования договора о создании НАТО.

11 сентября 1971 года на 78-м году жизни умер Н.С. Хрущёв, реформатор-волюнтарист. В годы “большого террора” прославился самыми большими расстрельными списками, с кровавой печатью на лбу от вождя: «Уймись дурак».
Поэтому, злопамятный, преступно изгадил образ великого Сталина.
Нравится байка, правда или неправда, не знаю, что соратники Хрущёва, за глаза, ласково называли его «наш дурачок».
Сумел подорвать единство всего коммунистического движения. Хотя, вероятно, это было и не самое трудное. Но вот подло, и тупо разрушил сельское хозяйство – это да. Видимо, из своекорыстных соображений отдал Крым Украине. И самое главное, ни на что не похоже: открыл дорогу в наше общество и во власть всяким вшивым диссидентам, махровым националистам и даже настоящим предателям типа горбачёвых, ельциных. – Таково моё личное мнение.

Искусство 

16 января 1966 года начала выходить в эфир, в последнюю субботу месяца, телевизионная юмористическая передача “Кабачок 13 стульев”. И оставалась популярной до последнего выпуска 4 октября 1980 года.

1 января 1968 года на Центральном телевидении СССР впервые вышла в эфир информационная телевизионная программа “Время”. Первые четыре года программа выходила по определённым дням недели, начало – по-разному, где-то с 20:00 по 20:45; с 1972 года стала выходить ежедневно ровно в 21:00; продолжительность программы от 15 минут до 1 часа. Музыкальная мелодия начальной заставки – “Время, вперёд”. Говорили: «а в конце – о погоде».

17 апреля 1968 года впервые вышла в эфир телепрограмма “В мире животных”.

В октябре 1967 года выступал с концертом в клубе “Стрела” города Жуковского В.С. Высоцкий (1938-1980).
Я не присутствовал, и не знал.

В 1966 году появляется вокально-инструментальный ансамбль “Весёлые ребята” под руководством пианиста и композитора Павла Слободкина. В разные годы в ансамбле работали певцы Александр Градский, Александр Буйнов, Алла Пугачёва и другие.
ВИА исполнял песню “У той горы, где синяя прохлада”, написанную Давидом Тухмановым.
Эту песню исполняла также Гелена Великанова.

Раймонд тогда он был ещё просто Паул (без буквы “с” на конце). И я о нём понятия не имел.

21 ноября 1965 года Мирей Матьё впервые появилась перед французскими телезрителями, подражая великой Эдит Пиаф.
Поль Мориа уже был знаменит. Поскольку идей у Мориа было больше, чем требовал его оркестра, он, в 1966 году, становится композитором Мирей Матьё, для которой написал более чем 50 песен.
Запомнилась рвущая душу песня “Mon Credo” («Oui je crois»), исполненная Мирей Матьё в 1966 году на музыку Поля Мориа.
Летом 1967 года Матьё впервые в составе французского мюзик-холла выступила в СССР. То есть тогда же и Поль Мориа, в рамках турне Мирей Матьё, впервые посетил СССР.

26 марта 1968 года в театре кукол имени Образцова состоялся замечательный, пародийно-сатирический “Необыкновенный концерт”, в обновлённой редакции, после поставленного впервые в 1946 году. Спектакль вошёл в книгу рекордов Гиннесса как “самое популярное представление”: он был сыгран более 10 тысяч раз в более чем 90 странах мира. Мы с Ниной, конечно, посмотрели.
“Вёл концерт” совершенно потрясающий конферансье Эдуард Апломбов в исполнении Зиновия Гердта. Его незабываемые репризы:
«Знаете, честно говоря, меня всё время волнует вопрос, не слишком ли я культурен для вас».
«Её тема – страдание, страдание не в смысле “я страдала, страданула”, а в смысле “лямур-тужур-бонжур”».
«“Ай-яй-яй кампания”, что в переводе на русский означает “Ой-ёй-ёй коллектив”».
Или реплика в цыганском хоре:
«А ну, ходи веселей, курносенький! Молодой, холостой, незарегистрированный!»

7 сентября 1970 года художественный руководитель Московского театра “Современник” Олег Николаевич Ефремов (1927-2000) был назначен главным режиссёром Московского Художественного академического театра имени М. Горького.
Тогда сразу же директором театра “Современник” стал артист Олег Павлович Табаков (1935-2018), а в 1972 году главным режиссёром театра была выбрана актриса Галина Борисовна Волчек (1933-2019).

Книги
Прочитал роман Ивана Ефремова “Час Быка” в журнале “Техника – молодёжи” 1968 №11 – 1969 №7.
Отдельной книгой роман вышел в 1970 году в издательстве “Молодая гвардия”.

Обратил внимание на писателей Константина Паустовского (1892-1968) и Владимира Солоухина (1924-1997) с их необычным, “ласковым” стилем описания природы.
Читал весной 1967 года в нескольких номерах журнала “Наука и жизнь” повесть Солоухина “Третья охота” о правильном сборе грибов.
В поисках загадочной для меня “золотой розы” я ухватился за вышедший в 1967 году третий том Собрания сочинений Паустовского в восьми томах и залпом прочитал содержавшиеся в нём произведения “Повесть о лесах” (1948), “Героический юго-восток” (1956), “Золотая роза” (1955).
С удивлением узнал о том, как в 1964 году звезда Голливуда Марлен Дитрих, «русская душой» и прочитавшая по-английски только рассказ Паустовского “Телеграмма”, во время её московских гастролей, по окончании её шоу в Центральном доме литераторов, увидев поднимавшегося к ней на сцену Паустовского, была так потрясена его присутствием, что, будучи не в состоянии вымолвить по-русски ни слова, не нашла иного способа высказать ему своё восхищение, кроме как опуститься пред ним на колени.
Кстати, в 1965 году вместо номинированного Константина Паустовского Нобелевский комитет под давлением Советского правительства присудил премию по литературе “партийному писателю” Михаилу Шолохову.
С сожалением следует отметить, что беспартийный товарищ Паустовский в 1966 году подписал коллективное письмо – против реабилитации Сталина. В 1967 году вместе с  Солженицыным требовал отменить цензуру литературных произведений. Защищал Андрея Синявского и Юлия Даниэля, которых судили за публикацию произведений на Западе. Ничего хорошего здесь, на мой взгляд.
А уж с Солоухиным в жизни вообще случился сплошной конфуз. Выходец из многодетной крестьянской семьи, член КПСС с 1952 года, осудивший роман Пастернака “Доктор Живаго”, получивший всё от советской власти, Солоухин, в лихие 90-е годы, «грубо подтасовывая», по выражению Анатолия Собчака, принялся вдруг критиковать Ленина, заделался ярым монархистом и поимел, под конец жизни, потомственное дворянство (это на двух своих дочерей, что ли?).
Но произведения и того и другого – прекрасные, ничего не скажешь.

В феврале 1970 года Александр Твардовский (1910-1971) был вынужден уйти с поста главного редактора журнала “Новый мир”. И не удивительно. Да уже за одну лишь публикацию антисоветской повести “Один день Ивана Денисовича” Солженицына да ещё выдвижение этого творения на Ленинскую премию СССР надо было сразу гнать “товарища” из главных редакторов! Невзирая на заслуги. По моему мнению.
Освободившееся место главреда занял малоизвестный писатель Валерий Алексеевич Косолапов (1910-1982).

В январе 1970 года вышел в свет первый номер журнала “Квант”. Главный редактор журнала – академик И.К. Кикоин, первый заместитель главного редактора – академик А.Н. Колмогоров.

Мода
Прорыв человечества в космос, общее развитие общества и техники вызвали своеобразную революцию в моде. Прежде всего женщины захотели носить брюки. И в СССР – тоже. Однако наши партийные вожди были не готовы видеть советскую женщину в мужском костюме. Образ женщины в брюках крити­ко­вали как нару­ша­ю­щий правила приличия, общественную мораль; появ­ление женщин в брюках на офици­аль­ных и празд­нич­ных меро­при­я­тиях не разрешалось.
А женщины делали по-своему.
Эдита Пьеха пела в брючном костюме.
Моя Нина сшила себе белые брючки и щеголяла в них по аэродрому. Руководство ЛИИ не препятствовало.
Моё начальство – Даревский, Кулагин, партком – решили не разрешать. Собрали всех начальников среднего звена и приказали. Я как начальник отдела должен был делать выговоры сотрудницам за ношение брюк на работе. Иначе… И я, чувствуя внутри некоторые угрызения совести, отсылал своих сотрудниц «домой, переодеться». Женщины роптали, но оформляли увольнительную записку на пару часов и шли домой, хотя иногда казалось, что делали они это с удовольствием. А разговоров сколько! На следующий день всё повторялось. «Эт-то что такое?! Домой переодеться». И снова, и снова. Через некоторое время начальство вроде бы сдалось, забыли.
Интересно, что закон Наполеона от 1800 года запрещал женщинам Парижа носить брюки в общественных местах, и только лет через двести парижанки получили официальное разрешение носить свои брюки.
В 1960-х годах в моду вошёл каблук-шпилька. Толщи­на – около трёх милли­мет­ров, высота обычно пять-шесть санти­мет­ров, но доходила и до двенадцати! Ходить на таких “гвозди­ках” было неудобно, а то и опасно, но женщи­нам нрави­лась острота ощущений и яркость образа.
У мужчин в 1960-е годы в моду вошли белая нейло­но­вая рубашка, тёмные брюки-дудочки, остроносые ботинки. Хлопок признавался уста­рев­шим и неудоб­ным, нейлон – краси­вым и прак­тич­ным, поскольку не мялся, легко стирался и инте­ресно смот­релся. Нормаль­ная ширина штанины мужских брюк состав­ляла 24–25 санти­мет­ров.
В эти же годы в СССР пришли плащи из боло­ньи, короткие, обычно – зеленоватого цвета. Шутили, что в Италии из этой ткани шили рабо­чую спецодежду, а у нас их носили как шикарные летние пальто. Боло­нья поко­рила новиз­ной и прак­тич­но­стью, в сложен­ном виде эти плащи были очень компактны и прак­ти­че­ски не зани­мали места ни в шкафу, ни в сумке.

Фильмы
Очевидно стало больше фильмов, хороших и разных. Все пересмотреть, хоть даже интересные, уже было невозможно – работа и семейные дела. Посмотреть удалось много:
1966 год
“Айболит-66” (1966) реж. Ролан Быков,
“Андрей Рублёв” (1966) реж. Андрей Тарковский,
“Берегись автомобиля” (1966) реж. Эльдар Рязанов, с Иннокентием Смоктуновским,
“Бэла” (1966) реж. Станислав Ростоцкий,
“В городе С.” (1966) реж. Иосиф Хейфиц, с Анатолием Папановым,
“Выстрел” (1966), с Михаилом Козаковым и Юрием Яковлевым,
“Два билета на дневной сеанс” (1966),
“Женщины” (1966),
“Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика” (1966) реж. Леонид Гайдай, с Натальей Варлей и знаменитой троицей: Вицин, Моргунов и Никулин,
“Начальник Чукотки” (1966),
“Неуловимые мстители” (1966) реж. Эдмонд Кеосаян,
“Республика ШКИД” (1966), с Сергеем Юрским,
“Сегодня – новый аттракцион” (1966), с Фаиной Раневской,
“Старшая сестра” (1966), с Татьяной Дорониной и Михаилом Жаровым,
“Три толстяка” (1966) с Алексеем Баталовым,
1967 год
“Анна Каренина” (1967) реж. Александр Зархи, с Татьяной Самойловой и Василием Лановым,
“Война и мир” (1967) реж. Сергей Бондарчук, с Людмилой Савельевой и Вячеславом Тихоновым,
“Его звали Роберт” (1967), с Олегом Стриженовым,
«Женя, Женечка и “катюша”» (1967), с Олегом Далем,
“Зелёная карета” (1967), с Натальей Теняковой,
“История Аси Клячиной” (1967) реж. Андрей Михалков-Кончаловский,
“Комиссар” (1967),
“Майор Вихрь” (1967),
«Путь в “Сатурн”» (1967),
“Свадьба в Малиновке” (1967),
“Татьянин день” (1967),
“Три тополя на Плющихе” (1967) реж. Татьяна Лиознова,
“Туманность Андромеды” (1967),
“Фокусник” (1967) реж. Пётр Тодоровский,
“Хроника пикирующего бомбардировщика” (1967),
“Я Вас любил” (1967),
1968 год
“Бриллиантовая рука” (1968) реж. Леонид Гайдай,
“Виринея” (1968),
“Деревенский детектив” (1968),
“Доживём до понедельника” (1968) реж. Станислав Ростоцкий,
“Ещё раз про любовь” (1968),
“Живой труп” (1968),
“Журавушка” (1968),
“Зигзаг удачи” (1968),
“Золотой телёнок” (1968) реж. Михаил Швейцер,
“Интервенция” (1968),
«Конец “Сатурна”» (1968),
“Любить” (1968),
“Мёртвый сезон” (1968) реж. Савва Кулиш,
“На войне как на войне” (1968),
“Новые приключения неуловимых” (1968),
“Освобождение” (1968) реж. Юрий Озеров,
“Ошибка резидента” (1968),
“Семь стариков и одна девушка” (1968),
“Служили два товарища” (1968),
“Старая, старая сказка” (1968),
“Угрюм-река” (1968),
“Урок литературы” (1968),
“Хозяин тайги” (1968),
“Щит и меч” (1968) реж. Владимир Басов,
1969 год
“Адъютант его превосходительства” (1969),
“Белое солнце пустыни” (1969) реж. Владимир Мотыль,
“Гори, гори, моя звезда” (1969) реж. Александр Митта,
“Каждый вечер в одиннадцать” (1969),
“Король-олень” (1969),
“Мама вышла замуж” (1969),
“Неподсуден” (1969),
“Опасные гастроли” (1969),
“Посол Советского Союза” (1969),
“Странные люди” (1969) реж. Василий Шукшин,
“Сюжет для небольшого рассказа” (1969) реж. Сергей Юткевич,
“У озера” (1969) реж. Сергей Герасимов,
“Чайковский” (1969) реж. Игорь Таланкин,
1970 год
“Бег” (1970) реж. Александр Алов и Владимир Наумов,
“Белорусский вокзал” (1970),
“Был месяц май” (1970) реж. Марлен Хуциев,
“Вас вызывает Таймыр” (1970),
“Внимание, черепаха!” (1970) реж. Ролан Быков,
«Возвращение “Святого Луки”» (1970),
“Волшебная сила” (1970),
“Король Лир” (1970) реж. Григорий Козинцев,
“Красная площадь” (1970),
“Кремлёвские куранты” (1970),
“Любовь Яровая” (1970),
“Миссия в Кабуле” (1970),
“Начало” (1970) реж. Глеб Панфилов,
“О любви” (1970),
“Приключения жёлтого чемоданчика” (1970),
“Семь невест ефрейтора Збруева” (1970),
“Случай с Полыниным” (1970),
“Судьба резидента” (1970),
“Тайна железной двери” (1970),
“Трое” (1970),
“Украденный поезд” (1970),
“Хозяин” (1970),
“Цветы запоздалые” (1970).
8-серийный телесериал “Герой нашего времени” (1966), с Игорем Петренко, просмотрел позже.

Фильмов, которые не посмотрел за эти годы, тоже довольно много. Некоторые пропустил с сожалением, некоторыми вообще не заинтересовался:
“Волшебная лампа Аладдина” (1966),
“Дневные звёзды” (1966),
“Долгая счастливая жизнь” (1966) реж. Геннадий Шпаликов,
“Дядюшкин сон” (1966),
“Июльский дождь” (1966) реж. Марлен Хуциев,
“Крылья” (1966) реж. Лариса Шепитько,
“Сказка о царе Салтане” (1966) реж. Александр Птушко,
“Снежная королева” (1966),
“Арена” (1967),
“Бабье царство” (1967),
“В огне брода нет” (1967) реж. Глеб Панфилов, с Инной Чуриковой, “Взорванный ад” (1967),
“Вий” (1967),
“Дай лапу, Друг!” (1967),
“Происшествие, которого никто не заметил” (1967),
“Разбудите Мухина!” (1967),
“Седьмой спутник” (1967),
“Братья Карамазовы” (1968) реж. Иван Пырьев,
“Годен к нестроевой” (1968),
“Моабитская тетрадь” (1968),
“Мужской разговор” (1968),
“Огонь, вода и… медные трубы” (1968),
“Снегурочка” (1968),
“Это было в разведке” (1968),
“В тринадцатом часу ночи” (1969),
“Варвара-краса, длинная коса” (1969),
“Весёлое волшебство” (1969),
“Время счастливых находок” (1969),
“Голубой лёд” (1969),
“Дворянское гнездо” (1969) реж. Андрей Михалков-Кончаловский,
“Не горюй!” (1969),
“Преступление и наказание” (1969) реж. Лев Кулиджанов,
“Старый знакомый” (1969),
“Тренер” (1969),
“Африканыч” (1970),
“Баллада о Беринге и его друзьях” (1970),
“Город первой любви” (1970),
“Два дня чудес” (1970),
“Дядя Ваня” (1970) реж. Андрей Михалков-Кончаловский,
“Зелёные цепочки” (1970),
“Мой добрый папа” (1970),
“Морской характер” (1970),
“Моя улица” (1970),
“Один из нас” (1970),
“Опекун” (1970),
“Переступи порог” (1970),
“Полчаса на чудеса” (1970),
“Спокойный день в конце войны” (1970) реж. Никита Михалков,
“Спорт, спорт, спорт” (1970).
Да-а, многовато.
При этом вообще категорически отрицательно отношусь к Андрею Михалкову-Кончаловскому, и к его творчеству (“Низкие истины” и “Ася Клячина”), да и как к человеку, который всё это творит.

Зарубежных фильмов в те годы мне удалось посмотреть совсем немного:
“В джазе только девушки” («Некоторым нравится погорячее») (США, 1959; в СССР с 1966 года);
“Приключения Питкина в больнице” (Великобритания, 1963; в СССР с 1966 года);
“Шербурские зонтики” (Франция, 1964; в СССР с мая 1966 года);
“Это безумный, безумный, безумный, безумный мир” (США, 1963; в СССР с 1966 года);
“Фантомас” (Франция-Италия, 1964; в СССР с 1967 года);
“Большой приз” (США, 1966; в СССР с 1968 года);
“Мужчина и женщина” (Франция, 1966; в СССР с 1968 года) реж. Клод Лелуш;
“Большие манёвры” (Франция, 1955; в СССР с 1969 года) реж. Рене Клер.

Но и в целом выбор зарубежных фильмов был не очень большой:
1966 год
+“В джазе только девушки” («Некоторым нравится погорячее») (США, 1959; в СССР с 1966 года);
“Девица Розмари” (ФРГ, 1958; в СССР с 1966 года);
“Загадочный пассажир” (ПНР,1959; в СССР с июля 1966 года);
“Любовь под вязами” (США, 1958; в СССР с 1966 года);
“Подвиги Геракла” (Италия-Испания, 1958; в СССР с 1966 года);
“Полуночный поцелуй” (США, 1949; в СССР с 1966 года);
+“Приключения Питкина в больнице” (Великобритания, 1963; в СССР с 1966 года);
“Соблазнённая и покинутая” (Италия-Франция, 1963; в СССР с 1966 года);
+“Шербурские зонтики” (Франция, 1964; в СССР с мая 1966 года);
+“Это безумный, безумный, безумный, безумный мир” (США, 1963; в СССР с 1966 года);
1967 год
“Венгерский набоб” (ВНР, 1966; в СССР с 1967 года);
“Гром небесный” (Франция-Италия-ФРГ, 1965; в СССР с 1967 года);
«Королева “Шантеклера”» (Испания, 1962; в СССР с января 1967 года);
“Оскар” (Франция, 1967; в СССР с 1968 года);
“Призрак замка Моррисвиль” (ЧССР, 1966; в СССР с 1967 года);
“Свет за шторами” (ВНР, 1965; в СССР с 1967 года);
“Спартак” две серии (США, 1960; в СССР с 1967 года) реж. Стенли Кубрик;
“Сыновья Большой Медведицы” (ГДР-СФРЮ, 1965; в СССР с 1967 года);
“Тени над Нотр-Дамом” (ГДР, 1966; в СССР с 1967 года);
+“Фантомас” (Франция-Италия, 1964; в СССР с 1967 года);
“Фантомас разбушевался” (Франция-Италия, 1965; в СССР с 1967 года);
“Фараон” (ПНР, 1966; в СССР с октября 1967 года);
1968 год
“11 минут” (США, 1965; в СССР с ноября 1968 года);
“Анжелика и король” (Франция-Италия-ФРГ, 1965; в СССР с августа 1968 года);
“Антигона” (Греция, 1961; в СССР с сентября 1968 года);
+“Большой приз” (США, 1966; в СССР с 1968 года);
“Верная Рука – друг индейцев” (ФРГ-СФРЮ, 1965; в СССР с 1968 года) вестерн;
“Виннету – вождь апачей” (ФРГ-СФРЮ, 1964; в СССР с октября 1968 года);
“Вперёд, Франция!” (Франция, 1964; в СССР с мая 1968 года);
“Запах миндаля” (БНР, 1967; в СССР с сентября 1968 года);
“Золотая пуля” (Италия, 1967; в СССР с 1968 года);
“Красная мантия” (Дания,1966; в СССР с мая 1968 года);
+“Мужчина и женщина” (Франция, 1966; в СССР с 1968 года) реж. Клод Лелуш;
“Оскар” (Франция, 1967; в СССР с 1968 года);
“Разиня” (Франция-Италия, 1964; в СССР с 1968 года);
“Фантомас против Скотланд-Ярда” (Франция-Италия, 1966; в СССР с июля 1968 года);
“Чингачгук – Большой Змей” (ГДР-СФРЮ, 1967, в СССР с июля 1968 года);
1969 год
“Анжелика – маркиза ангелов” (Франция-Италия-ФРГ, 1964; в СССР с декабря 1969 года);
“Бей первым, Фреди!” (Дания, 1965; в СССР с 1969);
+“Большие манёвры” (Франция, 1955; в СССР с 1969 года) реж. Рене Клер;
“Миллион лет до нашей эры” (Великобритания, 1966; в СССР с 1969 года);
“Сестра Керри” (США, 1952; в СССР с 1969 года);
1970 год
“300 спартанцев” (США, 1962; в СССР с сентября 1970 года);
“Волчье эхо” (ПНР, 1968; в СССР с 1970 года);
“Моя прекрасная леди” (США, 1964; в СССР с октября 1970 года);
“Пусть говорят” (Испания, 1967; в СССР с 1970 года);
“Чёрный тюльпан” (Франция-Испания-Италия, 1963; в СССР с июня 1970 года).
Плюсом + отмечены фильмы, которые посмотрел.
Индийских и других азиатских фильмов я сторонился. 

Что за станция такая 

Насколько я понимаю, власти думали, соображали не менее полугода. И наконец, придумали.

После новогодних праздников 1970 года Даревский объявил наше новое направление работ. Это оказалось – орбитальные пилотируемые станции. Он собрал у себя в кабинете нескольких человек, в том числе и меня, и посвятил нас в большой секрет:
1) в ЦКБМ у Челомея давно и успешно разрабатывалась станция специального назначения “Алмаз”;
2) молодцы из ЦКБЭМ, не долго думая, захватили несколько готовых корпусов станции “Алмаз” опального ныне Челомея и из них будут создавать свои станции под названием ДОС-7К.
Получилось, что в стране будут выполняться одновременно и параллельно две космические программы орбитальных станций. Куда смотрят власти, Брежнев, министр Афанасьев, та же ВПК – непонятно.
И нам теперь предстоит делать два тренажёра.
Один – для станции “Алмаз”. Очень сложная, трудоёмкая и конкретная работа. Там будет ведущим Моржин.
Другой тренажёр – для станции ДОС-7К, её конструкторское обозначение 17К. Очень тёмное дело, потому что ЦКБЭМ будет всячески препятствовать нам в работах по созданию тренажёра в ЦПК. «И ведущим на этом тренажёре будет, – Даревский осмотрел присутствующих. – Никонов!»
Марченко даже поперхнулся: «Что Кулагин скажет?» Даревский пообещал, что с ним поговорит. Я в эту минуту даже бровью не повёл, хотя и для меня это было полной неожиданностью.
Даревский привёл обоснование: «Никонов хорошо проявил себя. На тренажёре “Союза” обеспечил проверку полного функционального соответствия тренажёра кораблю. Специалисты от ЦКБЭМ все акты подписали. После гибели Комарова они попытались свалить всё на тренажёр. Никонов предъявил акты соответствия, и все отстали. Это раз. А второе, на тренажёре облёта Луны Никонов очень грамотно предложил, чтобы ЦКБЭМ поставило на тренажёр штатные БЦВМ. Те упёрлись, началась бодяга. Мы удачно выдержали. Теперь на новом тренажёре станции надо будет проводить ту же линию поставки штатной БЦВМ, будет много переписки, нужна особая аккуратность и чёткость. Никонов это хорошо умеет».
Молча разошлись.

Кстати, работ на тренажёре “Союза” с нас никто не снимал.
Срочно потребовался тренажёр нового, транспортного корабля, с внутренним переходом экипажа из корабля в станцию, из одного люка в другой. Без тяжёлого выхода в открытый космос и удручающего ползания по поверхности космических аппаратов. Именно как делается это в настоящее время.
Модель движения на тренажёре при этом практически не менялась. Мне ничего не надо было дорабатывать.

Мы вступали в 70-ые годы.

Мой психологический портрет
на этапе работы начальником отдела 

Считаю себя деликатным.
Начал познавать сладость власти. Направляю сотрудников на работу в колхоз, на стройку. На субботнике в колхозе вселяю в людей героизм личным примером.
Сочетаю науку и административную работу.
Работаю много. Задерживаюсь на работе. Соблюдаю поставленные директивные сроки, стараюсь предусмотреть выполнение работ, планов, заданий в срок.
Боготворю машинописное бюро, стараюсь писать свои рукописи чётко и разборчиво. Уважаю первый отдел, группу режима, военное представительство, отдел технического контроля, отдел нормализации и стандартизации. Обожаю библиотеку и отдел научно-технической информации. Стараюсь привить своим сотрудникам эти свои чувства уважения к перечисленным службам.
Способен к обучению, не теряю самообладания в неожиданных сложных ситуациях, готов к преодолению любых трудностей.
Подавляя стеснительность, выступаю перед своим производственным коллективом. Ни за что не решусь выступить публично на более высоком уровне, по научным, производственным, политическим, общественным вопросам.
Тяну с диссертацией, с аспирантурой, оправдываюсь страшной занятостью по работе.
Помешан на грамотности письма. Замечаю чужие грамматические ошибки, но никогда не делаю замечаний. Ненавижу чужой небрежный почерк.
Считаю себя хорошим семьянином. Мужем, отцом, сыном. Уделяю внимание семье, дому.
Смотрю выборочно кинофильмы, редко посещаю спектакли, концерты.
Увлёкся импрессионизмом, начал коллекционировать открытки-репродукции, смотреть художественные альбомы, читать соответствующие книги.
Со спортом слабо, некогда.
Посмотрел в зеркало, и вдруг мысль – а не обладаю ли я харизмой?!
Добавлю:
Я Овен, который: Думает – много. Говорит – мало. Делает – правильно.
(Новейший гороскоп)

Персоналии
Друзья, знакомые, коллеги, сотрудники, начальство, однокурсники, одноклассники, преподаватели, все, с кем я встречался:

Начальство нашего комплекса № 11:
Даревский Сергей Григорьевич, род. 23 мая 1920 года, ум. в 2001 году, выпускник МАИ (1943), начальник комплекса, главный конструктор, орден Ленина (1961), лауреат Ленинской премии (апрель 1966 года), к.т.н. (1953), с.н.с. (1955).
Конарев Вениамин Петрович, 25 марта 1934 г.р., начальник лаборатории 114.
Кулагин Эмиль Дмитриевич, род. 23 сентября 1932 года, ум. 29 января 2014 года, начальник лаборатории 111.
Лавров Дмитрий Николаевич, начальник лаборатории.
Марченко Станислав Тарасович, 10 июня 1930 г.р., выпускник МЭИ (1956), заместитель начальника комплекса и одновременно начальник лаборатории 113, лауреат Государственной премии СССР (1961).
Носов Евгений Николаевич, ум. в ноябре 2014 года, начальник лаборатории.

Мой отдел 1 лаборатории 111:
Бысова (Кузьменко) Ольга Павловна, техник.
Воробьёв Иван Владимирович, род. в 1932 году, ум. в 1990 году, выпускник МАИ, работал в ОКБ-1, в отделе с июля 1968 года, уволился в 1975 году, член КПСС, ведущий инженер.
Гуслиц Ольга Матвеевна, 5 октября 1942 г.р., закончила Московский институт нефти и газа в 1965 году, в отделе с 6 октября 1968 года, инженер-программист.
Дубчак Наталья Михайловна, инженер.
Ершова Тамара Степановна, техник.
Котикова Людмила Сергеевна, в отделе с 1967 года, закончила МВТУ в 1969 году, инженер.
Лобова Тамара Васильевна, инженер.
Макашова Надежда Михайловна, старший лаборант.
Малафеева Маргарита, техник.
Наумова Лидия, техник.
Никифорова Светлана Александровна, инженер.
Ползик Владимир Палладьевич, инженер.
Скворцова Людмила Александровна, в отделе с 1969 года, инженер.
Слуцкий Валерий Борисович, род. 26 февраля 1939 года, ум. в 2001 году, выпускник МАИ (1962), инженер; в 1970 году перешёл на работу на предприятие Мясищева; женат, сын.
Смирнова Раиса Нурулловна, 21 марта 1943 г.р., закончила МВТУ в 1969 году, инженер.
Суворов Александр Прокопьевич, 8 августа 1941 г.р., выпускник ЛЭТИ (1964), инженер; женат, дочь.
Сурина Валентина Николаевна, в отделе с 1969 года, член КПСС, ведущий инженер, к.т.н.
Чарикова Лидия Михайловна, 25 ноября 1943 г.р., в отделе с 1967 года, закончила МВТУ в 1969 году, инженер.
Филистов Иван Владимирович, выпускник МАИ, в нашей лаборатории с 1965 года, инженер.
Щербакова Галина Николаевна, закончила МГУ, в нашей лаборатории с 1963 года, инженер-программист.
Яворская Елена Артемьевна, инженер.

Другие отделы лаборатории 111 Кулагина Э.Д.:
Едемский Борис Анатольевич, 7 октября 1938 г.р., выпускник МАИ (1962 ?), начальник отдела 4.
Ерёмин Алексей Фёдорович, заместитель начальник лаборатории и начальник отдела 3.
Малышев Валентин Иванович, начальник отдела 2.
Алексеенко Лидия, инженер.
Анисимов Леонид Алексеевич, инженер.
Бавыкин Анатолий Михайлович, радиомонтажник.
Бешта Евгений Георгиевич, инженер.
Великов Валерий Николаевич, инженер.
Гольцев, инженер.
Егорова Елена М., инженер.
Загулин Анатолий, инженер.
Иванов Сергей Алексеевич, инженер.
Кириллов Алексей Алексеевич, старший техник.
Крахин Борис, инженер.
Лобанов Станислав Дмитриевич, инженер.
Лобанова Фаина Николаевна, инженер.
Ловчев Александр Николаевич, инженер.
Лосева Раиса Сергеевна, инженер.
Малютина Вера Сергеевна, инженер.
Матвеев Николай Андреевич, помощник начальника лаборатории 111.
Новичков Юрий Алексеевич, инженер.
Панкратов Рудольф Викторович, 12 декабря 1940 г.р., выпускник МАИ (1963),
инженер, в нашей лаборатории (в отделе 4) с 1969 года.
Панкратова Елена Александровна, инженер.
Сарычева Галина Сергеевна, инженер.
Соколец Василий.
Тоцкая Ирина Александровна, инженер.
Tрифонов Михаил Михайлович, инженер.
Фокина Александра Сергеевна, старший инженер.
Чайкин Андрей Павлович, старший инженер.
Яковлева Жанна Петровна, инженер.

Другие подразделения комплекса № 11:
Авраменко Феликс Фёдорович, инженер.
Безроднов Илья Ильич, род. 30 июля 1923 года, участник ВОВ.
Брагин Борис Фёдорович, к.т.н.
Вакуленко Иван, выпускник Строгановского училища, инженер-художник.
Голенко Дмитрий Георгиевич, 9 августа 1939 г.р., выпускник МЭИ
факультет ЭЭФ 1961 года, в Филиале ЛИИ с 1966 года, инженер.
Голубев Вадим, инженер.
Демидова Нелли, инженер.
Драгун Юлия Трофимовна, техник.
Зонабенд Феликс Михайлович, выпускник МЭИ, инженер.
Зубченко Виктор Петрович, инженер.
Конторович Владимир Робертович, инженер.
Коренвайн Тамара Израилевна, инженер.
Коротеев.
Крантикова Тамара Ивановна, техник.
Кремнёв Олег, выпускник РРТИ, инженер.
Крыжанская Людмила, техник.
Лаврова Анна Владимировна, заместитель начальника ОНТИ.
Макарова Валентина, техник.
Максимова Вергилия Николаевна, ведущий инженер.
Марков И.И.
Мещеряков Иван Павлович, инженер.
Мисюкова Нина Фёдоровна, инженер.
Митенкова Роза Львовна, инженер.
Никонов Владимир Емельянович, инженер.
Отрешко Глеб Николаевич, старший инженер.
Ощепков Николай Александрович, старший инженер.
Павлова Софья Григорьевна, начальник ОНТИ.
Подолян Виктор Артёмович, выпускник МЭИ, инженер.
Просолович Анатолий, инженер.
Румянцев Дмитрий, выпускник Строгановского училища, инженер-художник.
Седакова Людмила Б., инженер.
Седнев Владислав Дмитриевич, 22 мая 1939 г.р., инженер.
Сергиенко Валентина Николаевна, инженер; жена Матвеева Н.А.
Симоненкова Лидия Петровна, инженер.
Ситников Марк Владимирович, выпускник РРТИ (1959), ведущий инженер.
Сопин Анатолий Петрович, инженер.
Сопов Герман, инженер.
Сырцев В.А.
Тяпченко Юрий Александрович, 26 марта 1938 г.р., выпускник МЭИ (1961),
начальник отдела 2 лаборатории 114.
Шилова Нина Владимировна, ведущий инженер.
Элькснин Владимир Николаевич, ведущий инженер.

Опытное производство (ОП) Филиала ЛИИ:
Цивлин Наум Яковлевич, начальник ОП.
Пурин Александр Андреевич, заместитель начальника ОП.
Ерёмин Николай, электромонтажник опытного производства.
Исаев В.Ф.
Кисляков И.А.
Кокарев А. А.
Кругликов Н.В.
Лизаков Н.И.
Мосягин В.А.
Филиппов В.А.
Фокин Слава.

Комплекс № 8 радиотехнического оборудования Филиала ЛИИ:
Попов Степан Иванович, начальник комплекса.
Круглов Николай Григорьевич, начальник лаборатории № 81, к.т.н.
Ильин Юрий Николаевич, начальник сектора.
Горбунова Римма Борисовна, старший инженер.
Зверева (Сахарова) Лидия Михайловна, техник.
Зенец Лариса Валентиновна, 28 марта 1932 г.р.
Миклашевич Валентина, техник.
Холдина Валентина Степановна, техник.
Мухин Лев Савватьевич.
Орлова Евгения Петровна, начальник сектора.
Пейдус Ирина Михайловна, инженер.
Тимашпольский Николай Алексеевич, 1941 г.р., (?) инженер.
Турецкий Семён Исаевич, род. 7 апреля 1912 года, ум. в 1995 году, авиарадиотехник, научный сотрудник, лауреат Сталинской премии 3-ей степени (1952), к.т.н. (1940), профессор (1973).
Чудный Юрий Михайлович, ум. 18 мая 2020 года.

Прочие подразделения Филиала ЛИИ и ЛИИ:
Абрамов Борис Михайлович.
Аваев Артур Леонидович.
Аверин Владимир Иванович, начальник конструкторского отдела.
Акулов Александр Сергеевич, старший представитель заказчика.
Амет-хан Султан, род. 20 октября 1920 года, ум. 1 февраля 1971 года, заслуженный лётчик-испытатель, дважды Герой Советского Союза (1943, 1945).
Архипов Геннадий Николаевич, 7 декабря 1946 г.р.
Архипова Татьяна Львовна, 19 января 1951 г.р.
Ацюковский Владимир Акимович, 16 июня 1930 г.р., выпускник Ленинградского Политехнического института (1955), работал в ЛИИ, к.т.н. (1964), д.т.н.
Бардина Антонина Ивановна, начальник ОТиЗ, ученица Зотова С.Б.
Безроднов Илья Ильич, начальник военно-учётного стола Филиала ЛИИ, ветеран ВОВ.
Берестов Леонид Михайлович, 18 октября 1933 г.р., выпускник МАИ (1957), лауреат премии имени Н.Е. Жуковского, профессор.
Бодрунова Вера Михайловна, сотрудник ОНТИ, инженер по специнформации (СИ).
Борискина Клавдия Петровна, зам. начальника первого
отдела.
Васкевич Эрнест Анисимович, представитель заказчика.
Ведров Всеволод Симонович, род. 6 февраля 1902 года, ум. 25 ноября 1983 года, выпускник МВТУ (1929), работал в ЦАГИ (1925-1941), научный сотрудник, лауреат премии имени Н.Е. Жуковского (1948), профессор (1944).
Вид Вильгельм Имануилович, 25 июня 1938 г.р., инженер.
Виноградов Олег Васильевич, род. 24 декабря 1933 года, ум. 9 декабря 2009 года, инженер, к.т.н. (1963), д.т.н.
Виноградова Светлана Никифоровна (Унжакова), 8 мая 1936 г.р., закончила МГУ Физфак (1959), работала в 7 комплексе ЛИИ; жена Виноградова О.В.
Владычин Геннадий Павлович, род. 30 марта 1929 года, ум. 18 февраля 1987 года, выпускник МАИ (1951), работал в ЛИИ с 1951 года, начальник отделения № 7 (1978-1987), орден “Знак Почёта”, к.т.н. (1964), д.т.н.
Галлай Марк Лазаревич, род. 16 апреля 1914 года, ум. 14 июля 1998 года, Герой Советского Союза (1957), заслуженный лётчик-испытатель СССР (1959), профессор (1994).
Гарнаев, Юрий Александрович, род. 17 декабря 1917 года, ум. 6 августа 1967 года, Заслуженный лётчик-испытатель СССР (1964), Герой Советского Союза (1957), член ВКП(б) (1941), капитан, погиб 6 августа 1967 года в катастрофе вертолёта при тушении лесных пожаров во Франции.
Гершенович Герц Борисович, род. 25 января 1912 года, ум. в 2002 году.
Дедеш Виктор Трифонович, род. 19 октября 1927 года, ум. 20 февраля 2016 года, д.т.н.
Долголенко Георгий Павлович, род. 4 сентября 1933 года, ум. 15 сентября 1990 года, выпускник МАИ (1958), инженер, к.т.н. (1974).
Долголенко Тамила Григорьевна, 9 июня 1933 г.р., сотрудник ОНТИ; жена Долголенко Г.П.
Зализняк Георгий Дмитриевич, ум. в 2017 году, инженер.
Зарубо Маргарита Васильевна, инженер.
Знаменская Алиса Моисеевна, род. 12 августа 1915 года, ум. 19 ноября 1995 года, лауреат Сталинской премии (1954), д.т.н. (1962), профессор (1969).
Зотов Сергей Борисович, начальник ППО.
Калюжин Павел Сергеевич, нормоконтролёр.
Каменский Альберт Михайлович, 14 мая 1931 г.р., инженер.
Китаев-Смык Леонид Александрович, 18 мая 1931 г.р., врач-физиолог, отдел научно-космической медицины ЛИИ (1960-1974).
Клячко Михаил Давыдович, род. в 1923 году, ум. 27 июня 1993 года, начальник аспирантуры ЛИИ.
Кондратов Анатолий Александрович, начальник лаборатории комплекса № 7.
Кузнецов Анатолий Васильевич, главный врач спец. поликлиники ЛИИ.
Кумряков Сергей, выпускник РРТИ (1961), инженер.
Курганов Александр Васильевич, ум. в феврале 2019 года, старший инженер.
Лакеев Александр, главный электрик Филиала ЛИИ.
Леут, инженер.
Мадатова Заира Мамедовна, 8 марта 1941 г.р., инженер ОНТИ; жена Фарамазяна В.В.
Махонькин Юрий Емельянович, род. 24 мая 1936 года, ум. 20 февраля 2018 года, старший инженер, лауреат Государственной премии.
Махонькина Лилия Борисовна, род. 21 июля 1937 года, ум. 15 сентября 2003 года, врач поликлиники ЛИИ;
жена Махонькина Ю.Е.
Мирошниченко Людмила Яковлевна, 18 октября 1933 г.р.; жена Берестова Л.М.
Мухина Светлана Олеговна, врач поликлиники ЛИИ.
Новодворский Евгений Петрович, начальник комплекса № 9 Филиала ЛИИ, д.т.н.
Носеевич Игорь Михайлович, выпускник МЭИ факультет ЭТФ (1961), инженер.
Паверман Рувим Маркович, начальник вычислительного центра ЛИИ (1960-1982).
Плисак Людмила Михайловна, ум. 20 июня 2009 года, к.т.н.
Подберезная Л.А., инженер-программист комплекса № 7, ум. в 1999 году.
Половинкина Мария Васильевна, табельщица.
Польский Анатолий Афанасьевич, род. 9 апреля 1921 года, ум. 13 марта 2019 года.
Рябова Светлана Ивановна, закончила Московский авиационный технологический институт (МАТИ), прослужила 52 года в авиации, инженер.
Салфеткин Евгений Сергеевич, начальник отдела нормализации и стандартизации (ОНС).
Свирская Любовь Яковлевна, сотрудник первого отдела.
Скрябина Любовь.
Смышляева Татьяна, инженер.
Софин Виктор Алексеевич, род. 21 февраля 1936 года, ум. 7 марта 2017 года, выпускник МГУ Физфак (1959), инженер.
Степаненко Раиса Селиверстовна, начальник отдела технического обучения ЛИИ.
Томара Ольга Алексеевна, род. в 1935 году.
Томич Валерий, инженер.
Трелина Евгения Александровна, закончила МЭИ факультет ЭТФ в 1961 году, инженер.
Усова Лидия, сотрудница ЛИИ.
Усольцева Нина Ивановна, сотрудник первого отдела.
Утенин Александр Егорович, инженер комплекса № 7.
Фальков Александр Иосифович, род. 3 июля 1937 года, ум. 20 ноября 2011 года, инженер.
Фарамазян Вартан Вагинакович, 10 мая 1941 г.р., инженер.
Филатьев Сергей Иванович, начальник ОНТИ ЛИИ.
Фокина Ольга Васильевна, врач поликлиники ЛИИ.
Харин Евгений Григорьевич, инженер.
Харитонов Михаил, выпускник МЭИ.
Хачатуров Александр Андреевич, род. в 1930 году, ум. 18 декабря 1987 года, инженер, лауреат Государственной премии (1979).
Хачатурова Светлана, заведующая библиотекой Филиала ЛИИ; жена Хачатурова А.А.
Цыплаков Владислав Васильевич, 30 сентября 1937 г.р., старший инженер, лауреат Государственной премии (1986).
Шевченко Михаил Егорович, начальник первого отдела.
Шибин Александр Григорьевич, 11 июня 1936 г.р., инженер.
Шиянов Георгий Михайлович, род. 7 декабря 1910 года, ум. 13 декабря 1995 года, лётчик-испытатель (1941-1967), Герой Советского Союза (1957), капитан.
Щёлкин Виктор Павлович, ум. 19 октября 2019 года, лётчик-испытатель, работал в ЛИИ, к.т.н.

Высшее наше начальство:
Дементьев Пётр Васильевич, род. 24 января 1907 года, ум. 14 мая 1977 года, министр авиационной промышленности (1953-1977), дважды Герой Социалистического Труда (1941, 1977), лауреат Сталинской премии (1953), генерал-полковник.
Казаков Василий Александрович, род. 6 мая 1916 года, ум. 17 февраля 1981 года, заместитель министра авиационной промышленности (1965-1977), Герой Социалистического Труда (1963).
Строев Николай Сергеевич, род. 20 января 1912 года, ум. 27 октября 1997 года, начальник ЛИИ (1954-1966), дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Государственной премии (1949), профессор (1961).
Сумичев Павел Ильич, заместитель начальника ЛИИ по режиму и кадрам.
Тайц Макс Аркадьевич, род. 21 января 1904 года, ум. 23 июля 1980 года, выпускник МВТУ (1929), заместитель начальника ЛИИ (1956-1974), дважды лауреат Сталинской премии (1949, 1953), д.т.н. (1955), профессор (1957).
Уткин Виктор Васильевич, род. 22 сентября 1912 года, ум. 31 октября 1981 года, начальник ЛИИ (1966-1981), Герой Социалистического Труда (1971), дважды лауреат Государственной премии (1949, 1952), профессор (1979).
Фоломеев Алексей Филимонович, род. 26 февраля 1914 года, ум. 11 апреля 1989 года, выпускник МЭИ (1949), начальник НИИСО, работал в ЦАГИ (1931-1951), начальник комплекса (отделения) № 7 ЛИИ (1966-1978), лауреат Сталинской премии I степени (1952), д.т.н. (1952).
Сучков Виталий Николаевич, род. 30 мая 1926 года, ум. 26 декабря 2018 года, начальник Филиала ЛИИ (1965-1983), лауреат Государственной премии.
Копошилко Иван Иванович, главный инженер Филиала ЛИИ.
Куницын Пётр Петрович, зам. начальника СОКБ по материально-финансовым вопросам.
Мелёшкин Виктор Андреевич, главный инженер СОКБ.
Обидин Иван Алексеевич, начальник отдела кадров ЛИИ.
Руженцев Александр Иванович, главный бухгалтер СОКБ.

ЦПК (в/ч 26266) и другие в/ч:
Кузнецов Николай Фёдорович, род. 26 декабря 1916 года, ум. 5 марта 2000 года, начальник Центра подготовки космонавтов (ноябрь 1963 года – 1972 год), генерал-майор авиации (1978), Герой Советского Союза (1943).
Бакулов Юрий Александрович, 3 ноября 1930 г.р.
Бурыкин Иван Иванович, старшина, техник, участник ВОВ.
Ваньков Игорь Ксенофонтович, подполковник.
Григоренко Владимир Николаевич.
Деркач Николай Иванович, старшина, техник.
Ельцов Борис Михайлович.
Жегунов Геннадий Михайлович, 1925 г.р. (?), участник ВОВ.
Жуковский М. Р., инженер, капитан.
Калнин Георгий Мартынович, начальник отдела, участник ВОВ.
Масленников Григорий Герасимович, начальник штаба, участник ВОВ.
Мусорин Ю.В.
Никерясов Николай Фёдорович, род. 7 апреля 1924 года, ум. 28 июня 1982 года, участник ВОВ, майор.
Полухин Юрий Александрович, старший инженер, капитан.
Почкаев Иван Николаевич, род. 23 марта 1925 года, ум. 27 марта 1997 года, окончил ВВИА имени Жуковского в 1955 году, в ЦПК с 1969 года, начальник отдела, начальник управления, участник ВОВ, генерал-майор, к.т.н. (1970), с.н.с.
Рыбкин Евгений. (Е.А.)
Рябов Александр Георгиевич, участник ВОВ.
Сергейчик Валерий Николаевич, 5 октября 1940 г.р., старший техник-лейтенант, “муж космонавтки”, женился 14 декабря 1963 года.
Тявин Илья Петрович, род. в 1928 году, ум. 25 февраля 2007 года, подполковник.
Фарафонов Борис Андреевич, участник ВОВ.
Филёкин Иван Андреевич, участник ВОВ.
Целикин Евстафий Евсеевич, род. 11 января 1922 года, ум. 10 февраля 1967 года, инструктор-методист, начальник отдела подготовки космонавтов, участник ВОВ, полковник.
Черкасов Евгений Дмитриевич, начальник материально-технического обеспечения ЦПК в 1960-1968 годы, участник ВОВ.
Шувалов Олег Васильевич.
Щербаков Николай Яковлевич.
Юрасов Александр Дмитриевич, род. 21 июля 1925 года, ум. 2 ноября 2004 года, старшина.
Яковлев.
Мишук Михаил Никитович, род. 2 декабря 1914 года, ум. 25 ноября 1982 года, с 1966 по 1971 год – заместитель главнокомандующего ВВС, с 1959 по 1966 год – председатель научно-технического комитета ВВС, генерал-лейтенант (1961), генерал-полковник (1968), лауреат Ленинской премии (1976), Герой Социалистического Труда (1978).
Бебутов Абессалом Петрович, секретарь Госкомиссии по пуску “Восхода”, подполковник.

Космонавты:
Береговой Георгий Тимофеевич, род. 15 апреля 1921 года, ум. 30 июня 1995 года, лётчик-космонавт, начальник Центра подготовки космонавтов (1972-1987), дважды Герой Советского Союза (1944, 1968), генерал-лейтенант авиации (1977), лауреат Государственной премии СССР (1981), кандидат психологических наук.
Гагарин Юрий Алексеевич, род. 9 марта 1934 года, погиб 27 марта 1968 года, лётчик-космонавт, заместитель начальника Центра подготовки космонавтов (1964-1968), Герой Советского Союза (1961), майор (1961), полковник (1963), позывной “Кедр”.
Гречко Георгий Михайлович, род. 25 мая 1931 года, ум. 8 апреля 2017 года, лётчик-космонавт, в ОКБ-1 с мая 1955 года, с 1966 года в отряде космонавтов, дважды Герой Советского Союза (1975, 1978), кандидат технических наук (1967).
Комаров Владимир Михайлович, род. 16 марта 1927 года, погиб 24 апреля 1967 года, лётчик-космонавт, дважды Герой Советского Союза (1964, 1967), полковник (1964).
Леонов Алексей Архипович, род. 30 мая 1934 года, ум. 11 октября 2019 года, лётчик-космонавт, дважды Герой Советского Союза (1965, 1975), генерал-майор авиации (1975), лауреат Государственной премии СССР (1981).
Николаев Андриян Григорьевич, род. 5 сентября 1929 года, ум. 3 июля 2004 года, лётчик-космонавт, заместитель начальника Центра подготовки космонавтов (1968-1974), дважды Герой Советского Союза (1962, 1970), генерал-майор авиации (1970), кандидат технических наук (1975).
Попович Павел Романович, род. 5 октября 1930 года, ум. 30 сентября 2009 года, лётчик-космонавт, дважды Герой Советского Союза (1962, 1974), полковник (1965), генерал-майор авиации (1976).

ЦКБЭМ (до 1966 года – ОКБ-1):
Королёв Сергей Павлович, род. 30 декабря 1906 года, ум. 14 января 1966 года, Главный конструктор.
Мишин Василий Павлович, род. 18 января 1917 года, ум. 10 октября 2001 года, Главный конструктор и начальник ЦКБЭМ с 1966 по 1974 год, Герой Социалистического Труда (1956), лауреат Ленинской премии (1957), лауреат Государственной премии (1984), академик (1966).
Анохин Сергей Николаевич, род. 19 марта 1910 года, ум. 15 апреля 1986 года, руководитель отдела обеспечения подготовки космонавтов, полковник (1947), Герой Советского Союза (1953), заслуженный лётчик-испытатель СССР (1959), лауреат Сталинской премии (1953), в ОКБ-1 с мая 1964 года.
Башкин Евгений Александрович, 16 октября 1927 г.р., начальник отдела схем, лауреат Ленинской премии (1960).
Бранец Владимир Николаевич, 11 февраля 1936 г.р., выпускник МФТИ, лауреат Государственной премии (1985, за “Союз-Т”), д.ф.-м.н., профессор.
Бугров Владимир Евграфович, 18 января 1933 г.р., в ОКБ-1 с 1961 до 1995 года, конструктор.
Вольцифер Геннадий Анатольевич, 20 мая 1942 г.р., д.т.н. (1958).
Елисеев Алексей Станиславович, 13 июля 1934 г.р., выпускник МВТУ (1957), после окончания аспирантуры МФТИ в 1962 году – в ОКБ-1, инженер, с 1966 года лётчик-космонавт, дважды Герой Социалистического Tруда за один, 1969-й год.
Иннелаур Виктор Томасович, род. 5 августа 1926 года, ум. 18 апреля 2010 года, старший инженер, лауреат Государственной премии (1979).
Комарова Лариса Ивановна, 12 июля 1934 г.р., начальник сектора, д.т.н., жена Елисеева А.С.
Легостаев Виктор Павлович, род. 6 июня 1931 года, ум. 8 января 2015 года, начальник отдела динамики, лауреат Ленинской премии (1966), лауреат Государственной премии (1989), академик (2003).
Лобода Юрий Александрович, инженер.
Мезенов Леонид Фёдорович, инженер, лауреат Государственной премии (1981).
Молодцов Владимир Васильевич, род. 6 мая 1924 года, ум. 16 марта 2002 года.
Невзоров Борис Григорьевич, 10 марта 1935 г.р., “радист”.
Носкин Герман Вениаминович, 24 октября 1932 г.р., начальник лаборатории, в ОКБ-1 с 1959 года, выпускник ЛЭТИ (1955), к.т.н., доцент.
Орловский Игорь Владимирович, инженер.
Павлов Дмитрий Владимирович, инженер.
Раздеришин Павел Иванович, инженер.
Раушенбах Борис Викторович, род. 5 января 1915 года, ум. 27 марта 2001 года, руководитель отдела № 27 по проектированию систем ориентации и управления космическими аппаратами, лауреат Ленинской премии (1960), академик.
Соловьёв Юрий Александрович, инженер.
Токарь Евгений Николаевич, разработчик гироорбитанта, лауреат Государственной премии (1969), доктор технических наук, профессор.
Трегуб Яков Исаевич, род. 21 сентября 1918 года, ум. 27 октября 2007 года, в ОКБ-1 с 1963 года, заместитель Главного конструктора – руководитель испытательного комплекса, 1973 год – отставка, генерал-майор.
Феоктистов Константин Петрович, род. 7 февраля 1926 года, ум. 21 ноября 2009 года, в ОКБ-1 с 1956 года, начальник сектора, лётчик-космонавт, Герой Советского Союза (1964), профессор (1969).
Цесарев Игорь Александрович, инженер.
Цыбин Павел Владимирович, род. 23 декабря 1905 года, ум. 4 февраля 1992 года, в ОКБ-1 с 1961 года, заместитель Главного конструктора (1961-1980), заместитель руководителя испытательного комплекса (1961-1974), лауреат Ленинской премии (1966), инженер-полковник.
Черток Борис Евсеевич, род. 1 марта 1912 года, ум. 14 декабря 2011 года, с 1951 года – начальник отдела систем управления, с 1957 года – заместитель Главного конструктора по системам управления, Герой Социалистического Труда (1961), член-корреспондент (1968), профессор (1965), д.т.н. (1958).
Шарымов Борис Алексеевич, 19 октября 1941 г.р., инженер.
Ширяев Борис Игоревич, 28 апреля 1932 г.р., инженер.
Шмыглевский Игорь Петрович, старший инженер.

ЦКБМ (до 1966 года – ОКБ-52):
Челомей Владимир Николаевич, род. 30 июня 1914 года, ум. 8 декабря 1984 года, Главный конструктор ОКБ-52 (с 1966 года – ЦКБМ, с 1983 года – НПО машиностроения), член-корреспондент (1958), академик АН СССР (1962), дважды Герой Социалистического Труда (1959, 1963), профессор (1952).
Хрущёв Сергей Никитич, род. 2 июля 1935 года, ум. 18 июня 2020 года, выпускник МЭИ факультет ЭВПФ (1958), с 1958 по 1968 год работал заместителем начальника отдела, лауреат Ленинской премии (1959), Герой Социалистического Труда (1963), профессор; в 1991 году переехал в США, в 1999 году официально получил американское гражданство, написал об отце книги “Пенсионер союзного значения” и “Рождение сверхдержавы”.
Сачков Владимир Владимирович, род. 25 января 1913 года, ум. 17 декабря 1994 года, выпускник МАИ (1956), заместитель главного конструктора, начальник приборного комплекса, Герой Социалистического Труда (1963).
Гребнев Борис Дмитриевич, 13 мая 1936 г.р., инженер.
Жернов Эдуард Евгеньевич, 15 июня 1938 г.р., начальник группы.
Камень Емельян Давыдович, 18 февраля 1937 г.р., начальник лаборатории, начальник 42 отдела (1980).

ЦКБ “Геофизика”:
Виноградов Николай Григорьевич, род. в 1912 году, ум. 21 сентября 1980 года, с апреля 1956 по 1965 год начальник ЦКБ, Герой Социалистического Труда (1961).
Хрусталёв Владимир Александрович, род. 27 июля 1921 года, ум. 4 июня 1991 года, с 1951 (1960?) главный конструктор ЦКБ, Герой Социалистического Труда (1961).
Песчанский, конструктор.
Фегис Борис Александрович, инженер-конструктор.
Фролов Константин Павлович, ЦКБ “Геофизика”, инженер-конструктор.

Завод “Арсенал”:
Гусовский Сергей Владимирович, род. 22 февраля 1915 года, ум. 30 октября 1983 года, в 1962-1966 годах начальник центрального конструкторского бюро, с 1966 года – директор завода, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии (1982).
Парняков Серафим Платонович, род. 14 января 1913 года, ум. 9 марта 1987 года, в 1956-1987 годах – начальник и главный конструктор центрального конструкторского бюро завода, доктор технических наук (1968), Герой Социалистического Труда (1969), лауреат Государственной премии СССР (1970).
Исаханов Игорь Николаевич, род. 12 марта 1943 года, ум. 5 июня 1991 года, главный инженер, с 1983 года – директор завода.
Бузанов Виктор Иванович, род. 31 августа 1934 года, ум. 6 февраля 2007 года, в 1977-2000 годах начальник центрального конструкторского бюро, с 2000 года – директор завода.
Корницкий Игорь Петрович, 3 марта 1932 г.р., первый заместитель директора завода, с 1975 года – первый заместитель министра оборонной промышленности.
Игнатиенко Тарас Давыдович, инженер.
Коновалова Алла Александровна, инженер.
Новиков Анатолий Владимирович, начальник отдела.
Сахаров Валентин Николаевич, главный инженер завода.

ЦАГИ:
Александров Глеб Владимирович, род. 5 января 1919 года, ум. в 2014 году, выпускник МГУ (1946), в ЦАГИ работал с 1946 года, руководитель отделения, лауреат Ленинской и Государственной премий, д.т.н. (1963), профессор (1974).
Воейков Владимир Васильевич, 16 мая 1935 г.р.
Жулёв Юрий Григорьевич, род. 1 апреля 1926 года, ум. 5 августа 2000 года, заместитель начальника отделения, профессор.
Калинкина Светлана Ивановна, 30 июня 1938 г.р.
Стасенко Альберт Леонидович, 11 февраля 1937 г.р., д.т.н., профессор.
Стасенко Любовь Борисовна, 28 декабря 1936 г.р., жена Стасенко А.Л.
Чарыев Джан, инженер, мой одноклассник.
Ярошевский Василий Александрович, род. 27 июня 1932 года, ум. 17 июля 2014 года, начальник сектора, профессор.

ВВИА имени Жуковского:
Волков, Владимир Иванович, род. 28 февраля 1900 года, ум. 5 июля 1988 года, начальник ВВИА имени Жуковского (1947-1969), генерал-полковник (1958), профессор, добился расширения материально-технической базы Академии и возвращения ей Петровского дворца.
Доброленский Юрий Павлович, род. 28 августа 1917 года, ум. 4 ноября 1993 года, заместитель начальника электротехнического факультета (с 1954 года), начальник кафедры авиационной электротехники (с 1960 года), начальник электротехнического факультета (с 1964 года), профессор (1966), генерал-майор (1967).
Протопопов Всеволод Алексеевич (1914-2001), начальник кафедры вычислительной техники (с 1962 года), генерал-майор, профессор.
Кириленко Юрий Иннокентьевич, 15 апреля 1923 г.р., выпускник ВВИА (1953), гвардии капитан, к.т.н., доцент.
Коротков Евгений Иосифович, 1 декабря 1926 г.р., окончил адъюнктуру ВВИА в 1957 году, полковник, с.н.с.
Моисеев Анатолий Георгиевич, профессор.
Моисеев Виктор Иванович, 1 октября 1921 г.р., выпускник ВВИА (1950), полковник, с.н.с.

ГНИИАКМ:
Волынкин Ювеналий Михайлович, род. 7 февраля 1907 года, ум. 11 сентября 1998 года, начальник института с 1960 по 1969 год, генерал-лейтенант.
Горбов Фёдор Дмитриевич, род. 6 июня 1916 года, ум. 17 декабря 1977 года, начальник лаборатории, полковник медицинской службы, профессор (1965).
Дементьев Евгений Васильевич.
Дорошенко Иван Егорович.
Зараковский Георгий Михайлович, род. 26 марта 1925 года, ум. 25 августа 2014 года, начальник отдела, полковник медицинской службы в отставке, доктор психологических наук, профессор.
Кузьминов Александр Павлович, начальник отдела.
Пономаренко Владимир Александрович, 3 января 1933 г.р., научный сотрудник, начальник лаборатории инженерной психологии, профессор (1980), генерал-майор медицинской службы (1984).
Сильвестров Михаил Михайлович, 24 сентября 1924 г.р., с.н.с., начальник лаборатории, полковник, д.т.н. (1978), профессор (1993).

ОКБ Сухого:
Сухой Павел Осипович, род. 22 июля 1895 года, ум. 15 сентября 1975 года, генеральный конструктор (с 1956 года), профессор.
Голованов Николай Михайлович, начальник отдела.
Усманова Зейнаб Зарифовна, начальник сектора.

Институт кибернетики АН УССР:
Глушков Виктор Михайлович, род. 24 августа 1923 года, ум. 30 января 1982 года, директор Института кибернетики АН УССР (1962-1982), Герой Социалистического Труда (1969), лауреат Ленинской премии (1964) и двух Государственных премий СССР (1968, 1977), академик АН СССР (1964) и АН УССР (1961).
Давыдов Вячеслав Павлович, 7 октября 1940 г.р.
Кухтенко Александр Иванович, род. 11 марта 1914 года, ум. 18 декабря 1994 года, в ИК АН УССР с 1963 года, член-корреспондент АН УССР (1964), академик АН УССР (1972), профессор (1956).
Мелешев Альберт Михайлович, 10 сентября 1930 г.р.
Павлов Вадим Владимирович, род. 11 января 1933 года, ум. 6 июня 2016 года.
Попов Игорь Иванович, заведующий сектором.

ЦНИИмаш (до 1967 года – НИИ-88):
Мозжорин Юрий Александрович, род. 28 декабря 1920 года, ум. 15 мая 1998 года, директор (1961-1990), Герой Социалистического Труда (1961), Лауреат Ленинской премии (1958), лауреат Государственной премии СССР (1984), профессор (1964), генерал-лейтенант (1966).
Бажинов Игорь Константинович, род. 31 августа 1928 года, ум. 8 июля 2015 года, выпускник МАИ (1951), в НИИ-88 с 1960 года, начальник сектора, отдела, отделения, главный научный сотрудник ЦУП (1995), лауреат Ленинской премии (1957), лауреат Государственной премии СССР (1981), капитан (1958), д.т.н. (1971), профессор (1992).
Почукаев Владимир Николаевич, род. 11 февраля 1938 года, выпускник МАИ (1961), начальник сектора, отдела (1986), руководитель отделения (1991-1993), главный научный сотрудник, лауреат Государственной премии СССР, д.т.н. (1972), профессор (1987).

Прочие предприятия, организации:
Бондарь Анатолий Михайлович, род. 29 сентября 1940 года, ум. 15 августа 2017 года, к.т.н.
Быков Захар Николаевич, род. 13 сентября 1898 года, ум. в 1987 году, ректор Строгановского училища (1955-1967), профессор.
Венда Валерий Фёдорович, 2 августа 1937 г.р., выпускник МЭИ (1960), сотрудник ЦНИИ комплексной автоматизации, с 1963 года руководитель отдела инженерной психологии и эргономики ВНИИТЭ, с.н.с. (1971), профессор (1984).
Виноградова Валентина Дмитриевна, родилась 28 января (?), преподаватель школы-гимназии № 1 города Жуковского, заслуженный учитель Российской Федерации.
Гальперин Пётр Яковлевич, род. 2 октября 1902 года, ум. 25 марта 1988 года, доцент кафедры психологии философского факультета МГУ, профессор (1967).
Гуреева Ольга Семёновна, заслуженный учитель Российской Федерации (2005).
Зинченко Владимир Петрович, род. 10 августа 1931 года, ум. 7 февраля 2014 года, с 1961 года руководитель лаборатории инженерной психологии МГУ, кандидат психологических наук (1957), профессор (1968).
Коренев Георгий Васильевич, род. 6 мая 1904 года, ум. 4 августа 1980 года, конструктор, орден Ленина (1933), был репрессирован, с 1954 года преподаватель, профессор кафедры теоретической механики Московского физико-технического института, лауреат Сталинской премии (1953).
Король, директор кафе в Жуковском.
Литвиненко Алексей Иванович, друг моих родителей.
Литвиненко Татьяна Алексеевна, его дочь.
Ломов Борис Фёдорович, род. 20 января 1927 года, ум. 11 июля 1989 года, заведующий лабораторией инженерной психологии ЛГУ, доктор психологических наук (1963), профессор.
Лункина Маргарита Аркадьевна, врач; жена Суворова А.П.
Любарский, Кронид Аркадьевич, род. 4 апреля 1934 года, ум. 23 мая 1996 года, выпускник МГУ (1956), к.т.н. (1966), астрофизик.
Мунипов Владимир Михайлович, род. 31 марта 1931 года, ум.16 апреля 2012 года, с 1962 года научный сотрудник ВНИИТЭ, профессор (1992).
Мухамедгалиева Анель Фазуловна, 27 ноября 1935 г.р., д.т.н.
Новицкая Юлия, жена Новицкого В.А.
Нудельман Александр Эммануилович, род. 21 августа 1912 года, ум. 2 августа 1996 года, с ноября 1943 года до 1983 года – начальник и главный конструктор Конструкторского бюро точного машиностроения (до 1966 года ОКБ-16), дважды Герой Социалистического Труда (1966, 1982), лауреат Ленинской премии (1964) и пяти Государственных премий СССР (1943, 1946, 1951, 1970, 1982), д.т.н. (1962), профессор.
Ознобкин Владимир Фёдорович (1931-1972), первый секретарь Жуковского горкома КПСС с 1971 по 1972 год.
Ольсен Ольга Евгеньевна, род. в 1907 году, преподавательница английского языка.
Перфильев Сергей Васильевич, первый секретарь Жуковского горкома КПСС с 1972 по 1983 год.
Суворова Татьяна Александровна, дочь Суворова А.П. и Лункиной М.А.
Ткачёв Лев Иванович, (1916-1974), выпускник МВТУ (1939), в МЭИ с 1943 года, к.т.н. (1944), доцент (1957), д.т.н. (1969), профессор (1970).
Черенков Павел Алексеевич, род. 28 июля 1904 года, ум. 6 января 1990 года, физик, Герой Социалистического Труда (1984), лауреат Нобелевской премии (1958), лауреат Сталинской премии (1946, 1952), лауреат Государственной премии (1977), профессор (1948), академик (1970).
Черенкова Елена Павловна, 18 июня 1936 г.р., к.т.н.
Черенкова Мария Алексеевна, род. в 1909 году, ум. в 1968 году.

Мои одноклассники:
Новицкий Вячеслав Антонович, закончил МЭИ.
Садыков Мурад, род. 3 сентября 1936 года, ум. 7 мая 2013 года.

Соседи по дому, улица Дугина, 29:
Зимины Виктор, Валентина, кв. 47.
Москвина Галина Анатольевна, кв. 42, преподавательница музыки.
Пальцев Евгений Михайлович, кв. 5, врач скорой помощи.
Поляков Борис, кв. 19.
Рыбины Николай, Мария, кв. 4.
Рыбнова Валентина с детьми, кв. 6.
Софин В.А., кв. 23.
Чайкины А.П., Элеонора, кв. 71.
Щербакова Г.Н., кв. 22.
(я и моя семья, кв. 7).
(мои родители, кв. 64).

Примечание:
Память подводит в деталях, датах, именах, названиях.
Поэтому зачастую, если забыл, или не узнал достоверно,
фактическую должность,
то ставлю более общее – почётное, славное звание,
например, “инженер”. Прошу простить.
Открыт к замечаниям, уточнениям. 

Сокращения

АВМ – аналоговая вычислительная машина.
АВТФ – факультет автоматики и вычислительной техники.
БО – бытовой отсек.
ВА – возвращаемый аппарат.
ВВИА – Военно-воздушная инженерная академия.
ВВС – Военно-воздушные силы.
ВИА – вокально-инструментальный ансамбль.
ВНИИТЭ – Всесоюзный научно-исследовательский институт технической эстетики.
ВОВ – Великая Отечественная война.
ВПК – Военно-промышленная комиссия.
ВСК – визир специальный космонавта.
ГНИИАКМ – Государственный научно-исследовательский (испытательный) институт авиационной и космической медицины.
ГУМ – Государственный универсальный магазин.
ДО – двигатели ориентации.
ДПО – двигатели причаливания и ориентации.
ДУС – датчик угловой скорости.
ЖКО – жилищно-коммунальный отдел.
ЖСК – жилищно-строительный кооператив.
ИВО – имитатор визуальной обстановки, или имитация визуальной обстановки.
ИМБП – Институт медико-биологических проблем.
ИНК – индикатор навигационный космический.
КЛА – космический летательный аппарат.
КПСС – Коммунистическая партия Советского Союза.
ЛГУ – Ленинградский государственный университет.
ЛИИ – Лётно-исследовательский институт.
ЛК – лунный корабль.
ЛОК – лунный орбитальный корабль.
ЛПИ – Ленинградский политехнический институт.
ЛСК – лучевая система координат.
ЛЭТИ – Ленинградский электротехнический институт.
МАИ – Московский авиационный институт.
МАП – Министерство авиационной промышленности.
МВТУ – Московское высшее техническое училище.
МГУ – Московский государственный университет.
МН – модель нелинейная.
МНИИПА – Московский НИИ приборной автоматики.
МПТ – машина постоянного тока.
МХАТ – Московский Художественный академический театр.
МЭИ – Московский энергетический институт.
НАСА – Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства,
английское сокращение NASA.
НИИАО – Научно-исследовательский институт авиационного оборудования.
НИИП – Научно-исследовательский институт приборостроения.
НИИСчетМаш – Научно-исследовательский институт счётного машиностроения.
НИИТП – Научно-исследовательский институт точных приборов.
ОКБ – Особое конструкторское бюро.
ОНТИ – отдел научно-технической информации.
ООН – Организация Объединённых Наций.
ОП – опытное производство.
ОТиЗ – отдел труда и заработной платы.
ПАО – приборно-агрегатный отсек.
ПИ – пульт инструктора.
ПО – приборный отсек.
ППО – планово-производственный отдел.
РКК – Ракетно-космическая корпорация.
РРТИ – Рязанский радиотехнический институт.
РУД – ручка управления движением.
РУЛ – ручка управления левая.
РУО – ручка управления ориентацией.
РУП – ручка управления правая.
СА – спускаемый аппарат.
СКВТ – синусно-косинусный вращающийся трансформатор.
СКДУ – сближающе-корректирующая двигательная установка.
СКТ – стойка коммутации тренажёра.
СОИ – система отображения информации.
СОИ и ОРУ – система отображения информации и органов ручного управления.
СОКБ – Специализированное опытно-конструкторское бюро.
СОУД – система ориентации и управления движением.
ССВП – система стыковки и внутреннего перехода.
СЭП – система энергопитания.
ТАСС – Телеграфное агентство Советского Союза.
ТДК – тренажёр для космонавта.
ТДУ – тормозная двигательная установка.
ТЗ – техническое задание.
ТТЗ – тактико-техническое задание.
УМШН – управляющая машина широкого назначения.
ЦАГИ – Центральный аэрогидродинамический институт.
ЦВМ – цифровая вычислительная машина.
ЦК – Центральный Комитет.
ЦКБ – Центральное конструкторское бюро.
ЦКБМ – Центральное конструкторское бюро машиностроения.
ЦКБЭМ – Центральное конструкторское бюро экспериментального машиностроения.
ЦНИИ – Центральный научно-исследовательский институт.
ЦНИИ РТК – Центральный научно-исследовательский институт робототехники и технической кибернетики (Ленинград).
ЦНИИКА – Центральный институт комплексной автоматизации.
ЦНИИмаш – Центральный научно-исследовательский институт машиностроения.
ЦПК – Центр подготовки космонавтов.
ЦУКОС – Центральное управление космических средств.
ЭВПФ – факультет электровакуумной техники и специального приборостроения.
ЭМИ – электромеханический интегратор.
ЭРИ – электрорадиоизделия.
ЭТФ – факультет электронной техники.
ЭЭФ – электроэнергетический факультет.

 

Приложение 1. О браке

герб РСФСР
Свидетельство о браке
Гражданин Никонов Евгений Константинович 1938 года рождения г. Ашхабад и
гражданка Панкратова Нина Сергеевна 1935 года рождения г. Курган (обл.)
вступили в брак 24.IV.1968 г.
Двадцать четвёртого апреля тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года,
о чём в книге записей гражданского состояния о браке
1968 года IV месяца 24 числа произведена запись за № 194.
После регистрации брака присвоены фамилии:
мужу Никонов
жене Никонова.
Место регистрации Жуковский гор. ЗАГС Московской обл.
Дата выдачи 24.IV.1968 г.
гербовая печать
XXXX № XXXХХХ
Заведующий Бюро записей гражданского состояния п/п

 

Приложение 2. О рождении

герб РСФСР
Свидетельство о рождении
Гр. Никонов Дмитрий Евгеньевич родился (лась) 2 сентября 1969 г.
Второго сентября Тысяча девятьсот шестьдесят девятого года.
Место рождения: город, селение г. Жуковский
район Московская область, край, республика РСФСР
о чём в книге записей гражданского состояния о рождении
1969 года сентября месяца 29 числа
произведена соответствующая запись за № 758.
Родители:
Отец Никонов Евгений Константинович национальность русский
мать Никонова Нина Сергеевна национальность русская.
Место регистрации Жуковский Московской области Гор ЗАГС.
Дата выдачи 29 сентября 1969 г.
гербовая печать
XXXX № XXXХХХ
Заведующий Бюро записей гражданского состояния п/п

 

Приложение 3

Пригласительный билет

Уважаемый товарищ Никонов Е. К. 
Приглашаем Вас на встречу
с американским космонавтом Н. Армстронгом.
Встреча состоится в Звёздном городке
1 июня 1970 года в 17 часов 30 минут.

Командование . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Политотдел . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

№ 131                                         Г-250570. Зак 364

Приложение 4

Военный билет

офицера запаса Вооружённых Сил СССР
Министерство обороны
XX № ХХХXXX

Никонов Евгений Константинович
Личный  № Х-ХХХХХХ
Фотография Личная подпись Печать
1. Число, месяц, год и место рождения
28 марта 1938 года город Ашхабад Туркменской ССР
2. Национальность русский
3. Военный билет выдан Жуковским горвоенкоматом Московской области
Военный комиссар полковник Козлов
Дата выдачи 19 июля 1968 года
Печать
4. Образование
а) общее или специальное
Московский энергетический институт в 1961 году
по специальности “Автоматика и телемеханика”
б) военное Военная подготовка при МЭИ в 1960 году
по профилю “инженер по радиосветотехническим средствам самолётовождения и посадки самолётов”
ВУС-ХХХХ
5. Воинское звание младший инженер-лейтенант
присвоено приказом МО СССР № ХХХ от 6 мая 1961 года
6. ВУС № ХХХХ
7. Состав инженерно-технический
8. Запас 1 разряда
9. Военную присягу принял 24 июля 1960 года
10. Прохождение службы в Вооружённых Силах СССР
Наименование должностей С какого времени По какое время
Не служил
Жуковский горвоенком полковник Козлов
Печать
11. Участие в боевых действиях, боевых походах и партизанских отрядах
(где, когда и в какой должности)
12. Уволен в запас или отставку (подчеркнуть) приказом
13. Последующее присвоение очередных воинских званий
Воинское звание
Лейтенант-инженер
присвоено приказом МО СССР № ХХХ от 3 декабря 1971 года
Жуковский горвоенком полковник Козлов
Печать
Воинское звание
Старший лейтенант-инженер
присвоено приказом командующего МВО № ХХХ от 12 октября 1972 года
Жуковский горвоенком подполковник Семёнов
Печать
14. Прохождение службы в запасе
15. Отметка о выдаче и изъятии мобилизационного предписания
16. Отметка о призыве в Вооружённые Силы Союза ССР и назначении на должности
17. Особые отметки
18. Семейное положение и состав семьи (фамилия, имя и отчество жены, имена, число, месяц и год рождения детей)
жена – Никонова Нина Сергеевна
сын – Дмитрий 2.09.1969.
19. Приём на воинский учёт и снятие с учёта
Принят на учёт 7 апреля 1961 года
Жуковским ГВК Московской области Козлов
Печать
20. Отметка об исключении с воинского учёта
21. Правила воинского учёта и обязанности офицеров запаса
Рост 175
Размеры обмундирования 50/3 головного убора 60 обуви 41 противогаза 3
Прошёл переподготовку 16.11.1983
Жуковский ГВК п/п
Печать

В начало

Продолжение следует

.

 

Автор: Никонов Евгений Константинович | слов 40793 | метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,


Добавить комментарий