Род Богатовых
Генеалогическое древо рода Богатовых |
Родился отец далеко от Осьмино, в Саратовской области.
Дату его рождения – 3 октября 1918 года, я узнал совсем недавно из архивных документов. В семье его день рождения мы отмечали 8-го августа. При этом все знали, что эта дата назначена самим папой, она записана в повторно выданном Свидетельстве о рождении. Фактический день рождения он, якобы, забыл. Его старшая сестра Ольга говорила: «Саня родился в тот же день, когда отелилась их корова», а когда это произошло – она не помнит. День рождения – 8-е августа для записи в дубликат Свидетельства о рождении выбрано отцом не случайно – это день рождения моего старшего брата Виктора, который родился в 1944 году в Кронштадте.
Дубликат свидетельства о рождении папы |
Командир 1-го батальона 260 отдельной бригада морской пехоты майор Лейбович Александр Оскарович поощрил отца тремя днями отпуска за участие в боях по захвату островов в Финском заливе для встречи с семьей, что позволило ему посмотреть на своего первенца.
Это было гуманно – 260 бригада морской пехоты, в которой пулеметчиком воевал отец, базировалась в Кронштадте, принимала участие в тот момент в ожесточенных боях по изгнанию врага с островов Бьёркского архипелага. Предстояли бои за острова Выборгского залива и вероятность погибнуть была очень высока. Кстати, в эти три дня отпуска была высадка десанта его батальона. При этом было много погибших десантников, о чем мама узнала от катерника, доставлявшего десантников к месту высадки десанта. Отпуск к жене и сыну повысил шансы отца выжить на войне, а мне и брату Александру родиться на свет божий.
Папа действительно чудом спас маму и тетю Клаву в Ленинградскую блокаду. Чудо – крайне маловероятное событие и, если оно свершается, значит его вероятность не равна нулю, поскольку папа предпринимал надлежащие действия.
Василий Петрович и Любовь Романовна Богатовы – родители папы
Прежде чем излагать по порядку этапы жизни отца, приведу собранные мной сведения о его родителях, братьях и сестрах, указанных в генеалогическом древе. Эти сведения помогут моим потомкам представить наш род. Кроме того, для расширения исторических представлений моих потомков буду отвлекаться на изложение контекста жизни нашей родни.
В семье моего деда со стороны папы, по роду занятия плотника, возможно – столяра, Богатова Василия Петровича (1881 – 1946) и крестьянки Богатовой Любови Романовны (1885 – 1933) было восемь детей. Пять сыновей: Семен (1904 – 18.04.1943), Алексей (1907 – 1978), Михаил (17.05.1915 – 05.05.1998), Александр (03.10.1918 – 25.02. 2006), Егор (1925 – 1940).
Три дочери: Ольга (1910 – 1984), Ксения (1917 – ?), Матрена (Матильда) (1922 – 2013).
Национальность – русские. Тема национальности – на любителя: в ней трудно разобраться, но вообще не обращать на нее внимание – нельзя. Отдельных членов нашей семьи интересует этническая принадлежность родни по линии отца. Отец, будучи смолоду радикально черноволосым, к старости стал один в один внешне похож на чеченских старейшин, которых часто показывали по телевизору в период первой чеченской войны, танцующими боевые танцы. Известно, что после русско-турецких войн в 18 и 19 веках в Саратовской губернии давали плодородные черноземные земли отличившимся дворянам. Таких воин было десять по совокупности в течение 241 года! Дворяне в свою очередь привозили с собой пленных турок, которые становились их крепостными. Ведь не зря же село Богородское – родина моего деда Васи, стали называть в 19 веке селом Турки. Вспоминается турчанка, бабушка Григория Мелехова, из романа М.А. Шолохова «Тихий Дон». Может в нашем роду такая же история? Хотя за тысячелетия в Поволжье «провернулись» десятки в том числе и темноволосых народов, которых можно считать предками для ныне живущих: булгары, мордва, скифы, хазары, буртасы, татары-мишари, темниковские татары, гунны, угры, финны, сарматы, аланы, русичи, славяне, огузы, печенеги и т.д.
С родом Богатовых связаны следующие деревни Турковского района:
– Каменка, Ивановка, Егорьевка – в этих деревнях жила семья Алексея Васильевича;
– из Ильинки были жена Алексея Антонина, муж Матильды Александр и первая жена Михаила Зинаида;
– в Ромашовке жила семья Матильды Васильевны
– в Турках учились Михаил и Матильда, работал Михаил и была родом его вторая жена Лидия Семеновна. Не привожу карту Турковского района – ее легко можно найти в интернете
В начале 20-го века д. Каменка административно была ниже д. Ильинка, так как в Ильинке находился сельсовет, в котором регистрировались гражданские акты о рождении, браке, смерти. Так в документах довоенного времени у Семена Васильевича Богатова написано место рождения – Ильинка, а у Михаила Васильевича – Ильинский с/с, д. Каменка.
Сейчас на снимках из космоса видно, что деревня Каменка возродилась, появилось много улиц, построено много коттеджей и домов, изменился даже статус – теперь она стала селом.
Привожу воспоминания Ираиды Алексеевны Богатовой, моей двоюродной сестры, которые записала ее дочь Елена Николаевна.
Деревня Каменка стоит на речке Щебердина. Речушка небольшая. В зимнее время, тогда снега были, ой какие страшные, забивало эту речку, весной снег начинал таять, речка разливалась ужасно, нижние дома поселка заливало. Мы на бугре жили, нас половодье не доставало. А летом под мостом воды было по щиколотку, когда коров ходили доить, мы к мосту их подгоняли, поили их, они там отдыхали, а мы по камушкам переходили речку. Правда, в других местах даже омуты были. Она очень извилистая с огромными обрывами.
С одной сторону берег высокий, меловой, один мел, в метрах 100, на другом берегу желтая глина и сверху чернозем. А чернозем там знатный, «жирный». На дороге он трескался сеточкой, толщина слоя чернозема доходила до 1,5 м. Там полива не было. Вода в колодце была очень глубоко, заглянешь в колодец – воды не видно, мотаешь, мотаешь веревку на барабан, чтобы достать ведро с водой. А рыли колодцы вручную, стенки выкладывали деревянным срубом. Около дома тети Моти был очень глубокий колодец! В деревне были специалисты по рытью колодцев, кладке печей и другие мастеровые, необходимые для жизни в деревне.
У нас были степи, деревьев не было, даже сады были только у некоторых. Печки топили соломой, бурьяном, кизяками (высушенный коровий навоз).
Радио в деревне не было и электричества тоже не было. Столбы и провода от телефона или радио через нашу деревню проходили, но в другие населенные пункты. Бывало, идешь с базара, подойдешь к столбу, прислонишься ухом, а он гудит-гудит, так интересно было!
С Рязани к нам приходили решетники для сеяния муки, зерна. Из лыка делали тонкое плетение решеток, большие такие листы и на лямках, за спиной приносили их. Идет по деревне и кричит: – «решёты, решёты, решёты». Огромное решето, подвешенное на цепях, называлось «Грохот». На зерновом току на него набрасывали зерно и два человека на нем сеяли зерно, отделяли «куколь» (лохматенькая трава на чашечке). Веянием зерна (подбрасывая высоко с лопаты) его не отделишь, вот и сеяли зерно. Стояли старые-старые весы, они были на рычажке, с одной стороны навешивались большие гири, а с другой – чан железный. Я, помню, в него залезала и взвешивалась, гири всегда рядом лежали. Потом их выкинули за ненадобностью.
Раньше ходили по деревням кисельницы, наварят киселя из гороха, чечевицы, он густой такой, нарежут его кусками и ходят, продают. В магазине был бедный ассортимент, но конфеты, пряники были. Сходишь на базар, что-то продашь, на эти деньги купишь в магазине нужное. Деньги в колхозе не платили, на трудодень давали натуральный продукт. Трудодни начали отменять уже в 50-х годах, тогда стали платить деньгами.
Родословная наших Богатовых в моей памяти начинается с Богатова Петра, отчества не знаю. Кроме отчества не известна и его жизнь, кроме того, что у него было минимум трое детей:1. Анна, 2. Василий и 3. Николай, которые жили в Каменке. Были ли другие дети, я не знаю, может они жили в других деревнях.
При мне Анна Петровна была уже старая. Брат Василий (мой дед – мое примечание) ее не очень любил. Она была ленивая, в колхозе не работала, зарабатывала тем, что снимала всякие сглазы, лечила, повивала – могла роды принимать. Всегда была неопрятная, лохматая, ходила босиком, юбка непонятного цвета. Курила, нюхала табак. В огороде у нее рос один табак. Образ жизни вела такой… шатаясь по деревне.
У Анны был муж Клочков Яков, но он рано умер, и было трое детей: старший Иван, второй Михаил и младшая Ольга. Ольга была примерно ровесницей её двоюродной сестры, Ольги Васильевны (моей родной тетки), а та была 1910 года. Братья же Иван и Михаил были старше своей сестры. Они еще до Великой Отечественной войны, были крестными у детей двоюродного брата Алексея Васильевича (мой дядя): Иван был крестным моего брата Павла, Михаил был моим крестным. Братья рано ушли из семьи. Иван Яковлевич воевал, пришел с фронта без одной ноги. Михаил тоже воевал, пришел с фронта без увечий. После Великой Отечественной войны, они из Каменки уехали жить в Сталинград, работали на тракторном заводе.
Младший брат деда Василия Николай Петрович, был покрепче и повыше Василия, с огромной плешиной на затылке. Когда я его помню, он уже не работал. Вел с женой размеренный образ жизни. После обеда всегда выпроваживали детей на улицу, закрывали ставни и отдыхали. Жена у него была из Ильинки, из зажиточных крестьян, какая-то двоюродная или троюродная сестра моей матери. У них было четверо детей: старший сын не вернулся с войны, имени его не помню; вторая дочь Анна была намного старше своих сестер: Люба, которая была примерно моего возраста (1932 г.р.), и Зоя, которая была года на два младше меня. Анна работала в колхозе. Я дружила с младшими сестрами.
Василий с братом Николаем не общались, в чем была причина, я не знаю. Жили рядом, но я никогда не видела их вместе, они никогда не ходили друг к другу в гости, чтобы проведать, спросить «как ты живёшь? В чем ты нуждаешься?», нет, этого не было. Они были как чужие. Но двоюродные братья и сестры между собой общались, знались.
Семья Василия Богатова до революции, сразу после неё и до коллективизации считалась бедной, таких в народе называли «голь перекатная». «Перекатная» от того, что беднота в поисках заработка вынуждена была заниматься отходничеством, менять работу и занятия. Жизнь в семье была тяжелая, голодная. Во время коллективизации (1928-1930 годы), дед Василий и старшие его сыновья вошли в колхоз, сдали туда, какая была, живность. А дальше грянул голод 1932 – 1933 годов, дети подростки, Ксения и Александр ушли из дома в поисках лучшей жизни и для облегчения жизни родителей. Но в 1933 году умерла их мать Люба.
Пойдем от корня генеалогического древа – деда Васи и бабушки Любы.
О бабушке сведений очень мало, нет ни одной фотографии и образ ее уже не восстановить, поскольку умерла она рано, когда Ирина была совсем маленькая. С детства у меня остался в памяти разговор родителей, в ходе которого я услышал о том, что мама отца, т.е. моя бабушка Люба – мордовка. Возьмем эту версию за рабочую. Вероятность такого факта весьма высока, если учесть плотность распределения мордвы в Саратовской области: она наивысшая как раз в Балашовском округе, куда входит и Турковский район. Распространено народное мнение о красоте мордовских женщин, которая якобы является вариантом общеевропейского эталона женской красоты.
И я скажу, что это не миф, рассмотрев в интернете большое количество фотографий эрзянок и мокшанок. Антропологически они очень близки славянкам, едва различимы, но всего несколько черт – «секретов» делают их лица совершенно особенными: их скулы, глаза, нос и губы – порождают удивительно красивое сочетание! Я, хоть и не антрополог, вижу эти черты в женской линии потомков бабушки Любы: у ее дочери Матрены, у внучки Ирины и правнучки Ольги. В связи с изложенным считаю, что бабушка Люба была красавицей. Она была также статная, высокого роста, выше дела Василия по крайней мере. Обладала твердым характером. Умерла в 1933 году в возрасте 42-х лет, возможно от чахотки, которая усугублялась плохим питанием из-за свирепствовавшего в тот год в Поволжье голода. К тому же лечили тогда туберкулез еще плохо, да и медицинское обслуживание в деревне было слабым. Дед Вася вдовствовал до конца своей жизни.
Много теплых слов о дедушке Васи сказала Ирина, давая интервью дочери Елене. Для меня сведения о деде Васи очень ценны, поскольку не догадался в свое время расспросить о нем своего отца.
Ирина с братом Павлом и матерью Антониной Ивановной всю войну провела в Каменке, в отчем доме ее отца – Алексея Васильевича Богатова. По воспоминаниям Ирины, дед Вася был добрым, спокойным и работящим. За трудолюбие его в деревне называли «пчелкой». Характер имел мягкий, что по народной примете подтверждалось мягкими, как шерсть у котенка, волосами на голове и в бороде. Видимо, внучка гладила дедушку по голове. Дед сядет, положит руки на стол и начинает внушать внукам нравоучения: с кем им следует дружить, а с кем не стоит водиться. У деда была астма. В чекушку с водкой добавлялся перец. При приступе удушья дедушка хлебал глоточек жгучей настойки из этой чекушки и, наверное, это народное средство помогало. Деда Васю его дети звали «тятей». Это так по-русски…
Дом их – тонкостенная мазанка, без завалинок, с соломенной крышей. Деревня Каменка расположена в западной части Саратовской области на границе лесостепной и степной зон, что определяло дефицит строевого леса. Поэтому крестьяне строили дома из доступных местных материалов. Жерди применялись для каркаса и стропил, сплетенные ветки, солома и глина – для формирования стен. Фундаментов у этих домов практически не было, в качестве основания применяли камни или обожженные пни. Кровля делалась из ржаной соломы. Технология строительства мазанок, отработанная веками на обширной территории юга России и Украины, позволяла соломенным крышам не пропускать осадки не один десяток лет. При строительстве этих домов гвозди, как правило не применялись, каркас крепили деревянными клиньями и шкантами. Полы выстилали из глины. Мазанка деда Васи имела такое же устройство, но в ней был деревянный пол. Важно другое: хотя климат в Каменке более мягкий, чем в Осьмино, в ней бывают холода и морозы, а мазанки не обеспечивают тепло в суровые зимы. Ирина вспоминала как было холодно в доме во время морозов – стены промерзали, на окнах нарастала толстая снежная шуба. Спасала только русская печь. В этой печи, кстати, не только готовили еду и на ней грелись, но в ней и мылись. Это я помню из рассказов отца. В сильные морозы заводили в дом корову. Во дворе были сквозняки, и кормилица могла погибнуть.
Повторюсь – до коллективизации семья Василия Богатова относилась к беднякам, коих в народе называли «голь перекатная».
Дмитрий Леонидович Юрков, мой двоюродный племянник по линии дяди Миши, высказал предположение о том, что семью деда Васи раскулачивали, поскольку значительная часть его детей разъехалась в разные стороны из отчего дома. Да, разъехались, но сделали они это в надеже улучшить свою бедняцкую долю. В начале десоветизации и десталинизации в девяностые годы прошлого века для искоренения духа социализма и заигрывания с новым режимом было модно упоминать на каждом перекрестке о репрессированных родственниках, в том числе раскулаченных дедах. Закономерный для каждого государственного переворота перехлест. Через тридцать лет волна бичевания советского прошлого откатилась назад и раскулаченным родственником не так уж гордятся. Ближе к раскулачиванию было семейство Кудимовых, с которым семейство деда Василия породнилось посредством женитьбы Алексея на Антонине. Кудимовы имели большое хозяйство, выездных лошадей, наемных работников и определенный снобизм перед бедными родственниками – кулацкие признаки налицо. А вот было их раскулачивание фактически или нет – мне не известно.
В начале той же десоветизации многие граждане бывшего Союза искали свои корни, в надежде повысить «на халяву» общественный статус, оказавшись человеком благородного аристократического происхождения, потомком графа или дворянина. В поддержку этих устремлений в 1991 году было возрождено Русское генеалогическое общество. Поскольку в последующем «белая кость» и «голубая кровь» гражданина не добавляли ему какой-либо ценности, число желающих возродить свой титул уменьшилось. Местное население в прошлом Саратовской губернии состояло из духовенства, дворянства, купеческого класса, мещан и крестьянства.
Основатели рода Богатовых дворянских или мещанских кровей не имели, а были из крестьянского сословия. На крестьянство, как известно, выпадают все тяготы и лишения революций, войн, строительства и восстановления народного хозяйства, его развития и периодический голод. И это наглядно видно по роду Богатовых. Крестьянские массы важная часть народонаселения России: она самая многочисленная, она кормит страну и поставляет государству личный состав для защиты Отечества. В Советской России в офицерский корпус армии и флота по классовой принадлежности не допускали дворян (их ограничили в правах), за исключением тех, кто служил еще в царской армии и перешел на сторону революционеров как военспец. Поэтому новыми генералами, адмиралами и офицерами становились крестьянские дети. Все четыре сына деда Василия ушли на войну. После войны все потомки деда Васи – мужчины служили в армии или становились офицерами запаса после ВУЗа. Были и профессиональные ратники: дядя Миша, его внук Дмитрий Юрков и три сына Александра Богатова – Виктор, Владимир и Александр. Во втором и последующих поколениях нашего рода в условиях советского государства спектр профессий и видов деятельности существенно расширился: появляются также рабочие, служащие, партийные работники, агрономы, бухгалтера, инженеры, учителя, врачи, ветеринары, лесники, работники правоохранительных органов. В постсоветские времена появились предприниматели, по старорежимному – купцы.
Вернемся к деду Василию. Весной 1929 г. в Каменке прошла сплошная коллективизация. Дед Василий вступил в колхоз, передав туда свою долю домашнего скота. Баба Люба наотрез отказалась вступать в колхоз и до конца своих дней была единоличницей. До колхоза ли ей было, когда много еще малых деток сидит по лавкам, да и чахотка мучает?! Дед любил рыбу и рыбачил бреднем в речке Щербедина. Умер Василий Петрович уже после войны, в 1946 году. Опять в Поволжье был голод из-за неурожая. Как оказывается, моего отца отпустили со штабного корабля «Ангара» в краткосрочный отпуск в Каменку, и он присутствовал на похоронах своего отца. Для меня загадка – как он был оповещен о тяжелом состоянии своего отца – деда Васи.
Богатов Семен Васильевич (1904-1943)
Старший из детей – Семен Васильевич, по воспоминаниям Ирины – большой и добрый дядя, жил со своей семьей (жена – Екатерина Ивановна, сын – Александр) неподалеку от деда Васи. К нему убегали Ирина и Павел прятаться на печи, когда домой приходил отец, начинавший придираться к матери и гонять по дому семью. Сильный дядя Сеня урезонивал «мелкого» задиристого брата Алексея. Дядя Семен был в отца мастеровитым, свое хозяйство, крестьянские инструменты содержал в порядке. Он женился на Екатерине Ивановне (фамилия неизвестна) и в 1930 году у них родился сын Александр. Семен был призван на войну, как и другие его младшие братья. Согласно печатной Книги Памяти Саратовской области, том. 7, стр. 427, БОГАТОВ Семен Васильевич, рожденный в 1904 году в селе Ильинка, Турковского района был призван в Советскую армию в 1942 году. Умер от ран 18 апреля 1943 года. Похоронен на станции Приворот, Вологодской области, Чагодощенского района. Со слов Ирины, дядя Сеня был смертельно ранен во время бомбежки эшелона, на котором он ехал на фронт. Каким образом эта информация дошла до родных сказать трудно. Может были свидетели этой бомбежки, к тому же – удивительно устойчиво работала полевая почта в самые трудные годы войны, доставляя родным похоронки. Дальнейшее продолжение рода неизвестно, к сожалению. Хотя есть не подтверждённые свидетельства о внуке дяди Семена по имени Евгений.
Богатов Алексей Васильевич (27.05.1907-08.09.1984)
Дед Василий Петрович Богатов с внуком Павлом. 1940 г. |
В годы молодости моих родителей родственные отношения поддерживались достаточно интенсивно. Переписывались регулярно, помогали друг другу как могли и чем могли. Например, к нам в Осьмино направлялись посылки с семечками, бараньем жиром и шерстью. Мама посылала сушёные и маринованные грибы.
Алексей Васильевич Богатов с дочерью Ираидой. Фото довоенное
Тетя Мотя сказала, приехав ко мне в Ленинград: «Родня – по неволе друзья». Мудрая мысль. Я, мои братья, мать с отцом ездили к родне в Саратовскую область, в Саратов, Грозный, Аргун и Наурскую. Они приезжали к нам в Осьмино и Ленинград. Тёти, дяди, братья, сестры, племянники. Не счесть! И все знали друг друга. Ощущать принадлежность к семье, к роду было, видимо, необходимо в те годы. Таким образом я знал дядек и теток, двоюродных братьев и сестер по папиной линии, хотя они жили далеко от Осьмина. По маминой линии я также знал всю родню, но это не удивительно – она жила неподалеку от нас.
Дядя Алексей приехал в Осьмино к моим родителям в июне 1971 года. Запомнить этот факт для меня было нетрудно. В это время я защитил диплом и готовился к получению офицерских погон, т.е. к выпуску из Училища. Через три дня после выпуска была запланирована моя свадьба. С этой целью я привез в Осьмино свою невесту, Татьяну Селиверстову, чтобы познакомить со своими родителями. Дядя Леша оживился, узнав цель нашего приезда, и стал задавать в присутствии моих родителей всевозможные вопросы Татьяне. Так, наверное, поступают старейшины рода на Кавказе прежде, чем дать согласие на женитьбу. Дядя внешне, по возрасту и по жизненному опыту годился на эту роль: сухощавый, небольшого роста, слегка согнут прожитыми годами, пятеро детей в двух браках.
Я, естественно, тогда не знал историю жизни дяди Лёши, да и сейчас не очень представляю. Но вот о причине неприязненного отношения мамы к приехавшему дяде после разговора с Ириной представление имею, о чем напишу ниже. Как бы плохо мама не относилась к дяде Леше, она в полном объеме выполняла обязанности хозяйки принимающей стороны. У меня осталось впечатление, что дядя Леша питался только ногайским чаем. Мама выделила ему кастрюлю и снабжала домашним козьим молоком, жиром или маслом – не помню точно, чем именно. Плиточный прессованный чай и прочие ингредиенты ногайского чая дядя привез с собой, сам и варил его.
Второй раз с дядей Лёшей встретился при его приезде в Ленинград в 1973 году, как я думаю, к своей родне во втором браке. Он заехал на проспект Шаумяна, где я жил со своей семьей в квартире тещи, переночевал и на следующий день я отвез его в аэропорт Пулково. Глядя на этого сухонького благообразного старца с тихим голосом, трудно было представить, что в молодости он был бесшабашным, разгульным и в чем-то непутевым человеком. Такая характеристика сложилась после общения с двоюродной сестрой Ириной. Многие по молодости куролесят, а с годами остепеняются. Полагаю, дядя Леша остепенился. А еще он был членом ВКП(б). Был на фронте, имел боевые награды.
Детские годы, церковно-приходская школа и женитьба
Дядя Алексей родился в деревне Каменка, Турковской волости, Балашовского уезда, Саратовской губернии в 1907 году. На его детские годы выпадают: Первая мировая война, Февральская буржуазная и Великая Октябрьская социалистическая революции и Гражданская война. Дядя был обучен грамоте – закончил четыре класса церковно-приходской школы. До революции количество грамотных жителей в Саратовской губернии составляло 30 %, среди женщин этот процент был ещё ниже. В какие годы и в какую школу он начал ходил мне неизвестно, предположу, что с 1919 года. В школу до революции детей отправляли в 12-14 лет. В то время дети высшего сословия обучались, как правило, дома частными учителями. Грамотность наблюдалась также среди детей купеческого класса, священников и немецкого населения. Среди бедноты наблюдалось суеверие и неграмотность.
Согласно декрету, принятому 20 января 1918 г. Советом народных комиссаров (СНК) «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» церковноприходская школа была преобразована в 1919 г. в школу первой ступени. Это была начальная школа с пятилетним сроком обучения (с 1923 г. – с 4-х летним), свободная от церкви, подчиненная отделу народного образования и Совету народного комиссариата просвещения. Одной из важнейших задач государства было преодоление неграмотности населения, чтобы участие народа в политической жизни своей страны стало сознательным. В связи с чем был принят декрет Совнаркома «О ликвидации безграмотности среди населения России». Закон обязывал всех граждан в возрасте от 8 до 50 лет обучаться грамоте на русском или родном языке. Уклоняющиеся привлекались к уголовной ответственности. Сделать всех грамотными – такова была задача школы I-ой ступени.
В середине двадцатых годов дядя Леша был уже достаточно взрослым, чтобы заявить родителям о своем желании жениться. Как уже указывалось, его избранницей была Антонина Ивановна Кудимова (07.03.1907 г.р). Сватовство по началу было неудачным: жених получил «от ворот поворот». Дядя немного пошантажировал Кудимовых распространенным в таких случаях способом, заявив, что покончит с собой, если Антонину не выдадут за него. К тому же подключились братья и сестры Алексея, и свадьба состоялась. В 1927 году родился сын Павлик, в 1932-м – Ираида. Жизненный путь дяди мне известен фрагментарно, хотя фрагментов этих много и некоторые из них связаны с моим отцом.
Участие в Советско-финляндской кампании и Великой отечественной войне
Есть сведения о том, что дядя Лёша участвовал в Советско-Финляндской войне. Эту войну не случайно называют «неизвестной» – в наградных листах есть строка об участии в боевых действиях, но ни у отца, ни у дяди Лёши об этом нет указания. Стратегические цели СССР, ход войны вплоть до конкретных боевых действий, конечно, известны. Но вот персонального учета участников – погибших и выживших, как это сделано с участниками Великой Отечественной войны, нет.
Уже 27 июня 1941 года после нападения войск фашистской германии на СССР дядя Лёша был призван Турковским РВК в Красную Армию. По решению врачебной комиссии военкомата он был признан негодным к строевой и ограниченно годен к воинской службе. Поэтому дядю направили служить в части обеспечения войск на передовой.
Дочь Ираида вспоминала:
«Мне помнится, что из Егорьевки, в конце 1941 года, нас с мамой отец самолично отправлял в Каменку. Почему отец был непригоден к строевой службе, точно не знаю, возможно, потому что отец был сутулым и с больным желудком. Кроме того, в молодости имел несколько переломов. В молодости работал на строительстве школы и, когда делали крышу, упал. А внизу не было досок на полу, только лаги, вот он на них и попал и сильно пострадал, да и шурины голову пробивали. Возможно, на здоровье отразились две великих, два массовых голода в Поволжье: в 1921-1923 гг. и 1932-1933 гг. В общем, по совокупности состояния здоровья, он и был ограниченно годен к воинской службе».
В журнале учета военнослужащих НКО, в колонке № ВУС (военная учетная специальность) значится «134» – это как раз и обозначает: не годен к строевой и ограниченно годен к воинской службе Перечень причин определяется Приказом НКО: болезни, ранения.
В период с 27.06.1941 до ноября 1941 года он прошел воинскую подготовку, был курсантом 5-го запасного стрелкового полка и получил воинское звание «сержант». 5-й запасной стрелковый полк дислоцировался в Турковском районе. Из-за негодности по здоровью к строевой и ограниченно годным к воинской службе, первоначально был направлен в рабочий батальон, 24 отдельная рота.
Командир транспортного отделения роты обслуживания на Дороге жизни
8 сентября 1941 года немецкие войска замкнули кольцо блокады вокруг Ленинграда. Единственным связующим звеном с большой землей оказалось Ладожское озеро, юго-западное и юго-восточное побережья которого оставались в руках Красной армии. Было принято решение использовать эту артерию для перевозки грузов. За короткий срок войсковые части и рабочие построили пирсы для причаливания судов, произвели дноуглубительные работы, вынули 70 тысяч кубометров грунта, смогли проложить узкоколейную железную дорогу от причальных линий к основной магистрали, выстроили склады для продовольственных товаров, горючего и боеприпасов, вырыли землянки для различных морских, обслуживающих и охранных служб. Протяжённость Дороги жизни блокадного Ленинграда составляла порядка 44 километров и около 30 из них – по льду Ладожского озера. Первоначально постройка ледяной дороги планировалась по водной трассе: «мыс Осиновец – маяк Кареджи». Но по данному направлению проложить её было невозможно из-за больших проталин во льду. Тогда 19 ноября было принято решение вести дорогу по маршруту «мыс Осиновец – острова Зеленцы с разветвлением на Кобону и на Лаврово».
В результате изучения документов на портале «Память народа» и других сайтах, посвященных защите Ленинграда в годы его блокады я пришел к выводу о том, что дядя Леша в первые годы войны служил в 13-й отдельной роте обслуживания (ороб) станции снабжения командиром транспортного отделения. Эта станция располагалась в районе Ладожского озера, через которое проходила единственная транспортная магистраль, которая с 12 сентября 1941 по март 1943 года соединяла блокадный Ленинград со страной.
Служил и командовал подчиненными дядя хорошо. До войны дядя работал в колхозе и мне представляется с большой вероятностью, что не рядовым колхозником. Это подтверждает его дочь Люба: с ее слов дядя Леша работал счетоводом, землемером, бригадиром. Не возникают на пустом месте без тренировки жизненными ситуациями волевые качества, требовательность, умение руководить людьми, организаторские способности и навыки по воспитанию подчиненных. Эти качества отмечены в характеристике, данной ему командиром 43 отдельной роты обслуживания армейских баз Батулиным Василием Михайловичем при представлении сержанта Богатова А.В. к медали «За боевые заслуги».
Бойцы и командиры 13-й отдельной роты обслуживания станции снабжения под руководством командира роты лейтенанта Батулина В.М. добились отличных результатов по отправке промышленного заводского оборудования и материалов на восточный берег Ладожского озера, а также доставки грузов для Ленинграда. За период навигации 1942 года ротой было отгружено 93000 тонн промышленных грузов. Безусловно, в этом результате важную роль сыграло транспортное отделение 13-й роты, командиром которой был сержант Богатов Алексей Васильевич.
За отличные результаты и образцовую воинскую дисциплину в роте Батулин В.М. был представлен начальником ледовой Военно-автомобильной дороги № 101 Нефёдовым М.А. к ордену «Красной звезды».
В подразделении обслуживания Дороге жизни работала врач Холоднова. Неизвестно ее имя, какая у нее была должность и было ли воинское звание. Скорее всего у нее было офицерское звание, но это не играет какую-либо роль в истории, рассказанной мне дочерью дяди Любовью Алексеевной. Дядя Лёша оказал помощь семье Холодновой и спас ее мать и двух малолетних детей от голодной смерти: он несколько раз добирался до Ленинграда и привозил им мешочки с сухарями. Когда дядя Леша отбывал срок в тюрьме (1950-1953 годы), врачом в этой тюрьме работала та самая Холоднова. При осмотре заключенных она узнала дядю Лёшу, у которого уже тогда были проблемы с желудком, и он катастрофически похудел. Она приняла живейшее участие в его судьбе: сначала устроила ему лечение в лазарете, потом оставили его там работать санитаром. Этим она спасла ему жизнь.
Еще один эпизод из службы своего деда Алексея с его слов поведал внук Александр Павлович Богатов. Сержант Алексей Богатов с водителем возвращался из Ленинграда к ледовой части «Дороги жизни» и увидел на обочине двух малых детей с матерью. Оказывается, что какой-то чин – старший на машине выкинул их из автомобиля, идущего в советский тыл по причине отсутствия у них денег или золота за проезд. Алексей Богатов забрал женщину и ее детей, догнал ту машину, вытащил из нее этого чина, застрелил его, посадил женщину с детьми, и они продолжили путь в советский тыл. Я немного изменил ту историю, рассказанную А. Богатовым. Он говорил, что его дед застрелил шофера. Не логично – а кто же будет вести машину дальше? В любом случае поступок на грани преступления, конечно, но вызывает чувство гордости за дядюшку, радикально восстановившего справедливость относительно слабых и беззащитных.
Легендарный начальник ледовой Военно-автомобильной дороги № 101 Нефёдов М.А.
С 9 декабря 1941 года начальником ледовой Военно-автомобильной дороги № 101 (ВАД-101), штаб которой помещался в деревне Кокарево, стал капитан 2 ранга Михаил Александрович Нефёдов. Он много сделал для создания порта в Осиновце, оборудования водной и зимней трасс, охраны дороги, эвакуации населения и доставки грузов.
Михаил Александрович Нефёдов |
Нефёдов М.А. – человек-легенда и о нем следует рассказать подробнее. Его имя знал каждый житель, выживший в блокаду Ленинграда и Кронштадта. После войны он стал прообразом Варавы, которого сыграл актер Василий Лановой в фильме «Офицеры», снятого по сценарию Бориса Васильева.
Михаил Александрович Нефедов – участник Гражданской войны в рядах Волжской военной флотилии. Молодые годы его прошли в Саратовской губернии, где он учился в Мариинском сельскохозяйственном училище, работал на «продовольственном фронте» по борьбе с голодом, избирался в Саратовский губернский комитет (губком) РКП(б), женился на девушке из Балашовского района – считай земляк дяди Лёши.
В Военно-морском флоте прошел обучение на курсах повышения квалификации и в Военно-морской академии имени тов. Ворошилова, занимался политической работой и внешней разведкой – в конце 1930-х годов был военным советником в Китае, с 1939 г. – начальник Разведывательного управления Военно-Морского флота. Занимался еще преподавательской работой и печатался в журнале «Морской сборник». С началом Великой Отечественной войны стал начальником тыла Рижской военно-морской базы. Участвовал в Таллиннском переходе. Воевал на Ораниенбаумском «пятачке». Исследование биографии Михаила Александровича будет продолжается в России уже в 21 веке. В настоящее время еще не рассекречено личное дело Нефедова-разведчика.
В структуру ВАД-101, которой командовал М.А. Нефедов, входили следующие управления: организационно-плановое, дорожно-строительное, эксплуатационное, дорожно-комендантское, санитарно-ветеринарное, охрана и оборона дороги, связь, снабжение, материально-техническое обеспечение и др. В состав ВАД-101 входили 8 отдельных батальонов обслуживания, 7 строительных батальонов, команда моряков-буеристов, 5 батальонов и один полк гужевого транспорта, дорожно-эксплуатационный батальон и много служб. Впоследствии ВАД-101 стала «ледовым участком ВАД-102» – тридцати пятикилометровая ледовая трасса от восточного берега (Кобона – Лаврово) до западного берега (Кокарево – Вагановский спуск, Осиновец). 24 апреля 1942 г. окончилось действие ледовой трассы, и вскоре Нефёдов был назначен командиром Осиновецкого порта, а затем командиром Осиновецкой военно-морской базы в бухте Морье.
Кап. 2 ранга Нефёдов М.А. и комиссар. Зима 1941-42 г. |
Кап.1 ранга Нефёдов М.А. Лето 1942 г. |
К началу навигации 1942 г. её портовая инфраструктура была значительно расширена, а гавань углублена. Бухта использовалась для железнодорожной паромной переправы и для тяжеловесных грузов (был построен специальный пирс), а также специальных грузов. Перевалка осуществлялась через специально построенную в 1942 г. железнодорожную станцию Болт.
Посещение хозяйства кап. 1 ранга Нефедова М.А. неизвестным мне комдивом.
|
Немецко-фашистские войска стремились захватить побережье Ладоги, вражеская авиация постоянно совершала налёты на позиции советских войск. 24 мая 1943 г. капитан 1 ранга Нефёдов М.А. был убит осколком разорвавшейся бомбы во время налёта фашистской авиации на бухту Морье Ладожского озера.
Солдат в дозоре на фоне буера на льду Финского залива
|
Ветераны разведки ВМФ чтят память Нефёдова М.А. В честь его 120-летия со дня рождения 23 ноября 2019 года провели торжественную церемонию возложение цветов на его могилу в Александро-Невской лавре и историческую конференцию в Филиале Центрального Военно-морского музея «Дорога жизни».
С 12 по 30 января 1943 года проходила наступательная операция советских войск «Искра»: силами Ленинградского и Волховского фронтов при содействии части сил Балтийского флота, Ладожской военной флотилии и авиации дальнего действия блокада Ленинграда была прорвана.
Результаты работы Дороги жизни |
При порыве блокады не была освобождена, как планировалось, ключевая станция Мга, поэтому прямой ветки к городу не было. В кратчайшие сроки была построена ветка Поляны – Шлиссельбург, в связи с чем в 1943 году значительная часть грузов пошла в Ленинград по железной дороге напрямую, минуя Ладогу и заметно уменьшились водные перевозки. Высвободившиеся воинские подразделения были переведены на другие участки Ленинградского фронта.
Временная железнодорожная линия Поляны – Шлиссельбург, известная как «Дорога Победы» |
В мае 1943 года сержант Богатов Алексей Васильевич был переведен на Ораниенбаумский плацдарм в 43 отдельную роту обслуживания армейской базы снабжения, 540 фронтового полевого артиллерийского склада боеприпасов Ленинградского фронта на должность помощника командира взвода.
О тяжести службы в роте по обслуживанию армейских баз можно судить по выполняемым работам:
– обваловка наземных хранилищ – штабелей с боеприпасами по заданию командования артиллерии Ленинградского фронта в сжатые сроки при большом объеме работ;
– выполнение оперативных заданий командования артиллерии Ленинградского фронта по снабжению войск боеприпасами, при этом приходилось работать по трое-четверо суток без отдыха. Транспортные средства разгружались и грузились в установленные нормативные сроки (1-1,5 часа), что обеспечивало своевременную отправку боеприпасов на передовую линию фронта. Так при отгрузке боеприпасов в районе станции Красноармейская личный состав роты подносил на себе боеприпасы на расстояние 400 метров к месту погрузки. 43-я рота, выбиваясь из сил, все же загрузила боеприпасами 30 вагонов;
– наряду с погрузочно-разгрузочными работами неслась караульная служба.
Участие Алексея и Александра Богатовых в трех из «Десяти сталинских ударах»
Подробно боевой путь дяди Лёши до конца войны я не знаю. Известно только, что он был на Ленинградском фронте, который участвовал в трех из «Десяти сталинских ударах». Этими ударами в 1944 году завершилось освобождения территории СССР от фашистских оккупантов. Ошибочно думать, что название «Десять сталинских ударов» родилось из-за желания возвеличить Сталина-полководца.
В обоснование этого тезиса сделаю небольшой исторический экскурс. В конце 1943 года в Тегеране состоялась первая конференция стран-участниц Антигитлеровской коалиции на высшем уровне. Основной задачей, которую ставила себе на этой конференции советская дипломатия, было открытие Второго фронта в Европе. Черчилль хотел открыть второй фронт в южном «подбрюшии» Европы, на Балканах. Сталин прекрасно понимал, что в этом случае англичане откроют фронт не столько против гитлеровцев, сколько против СССР, чтобы добиться пересмотра итогов войны в свою пользу.
Черчилль изыскивал один повод за другим, одно невыполнимое условие за другим, чтобы оттянуть нежелательное для него открытие Второго фронта во Франции. Сталин даже хотел покинуть конференцию: «У нас слишком много дел дома, чтобы тратить здесь время!» К ноябрю 1943 года стало окончательно ясно, что Красная Армия способна победоносно завершить войну без участия западных демократий, что в планы Черчилля уж никак не входило. Черчилль сделался уступчивее. Сталина поддерживал Рузвельт. И вот тут советский руководитель выложил свой заготовленный козырь, пообещав в наступающем 1944-м году провести не менее 10-ти крупных наступательных операций на Восточном фронте, дабы создать более благоприятные условия на фронте Западном. Данное предложение доказало присутствующим конструктивный настрой советской делегации.
Так и вошли десять советских наступательных операций 1944 года в историю в качестве Десяти сталинских ударов. Не потому, что их разработал гениальный стратегический ум Сталина (заслуги Жукова, Василевского и Антонова в этих операциях, как минимум, не меньше), а потому что проводились они в соответствии с обязательствами, которые взял на себя именно Сталин. Далее кратко приводится название и результат каждого Сталинского удара. Каждый удар состоял из нескольких отдельных наступательных операций (здесь не приводятся).
После 8-го удара по разгрому немцев в Прибалтике в ходе Таллинской наступательной операции была освобождена Эстонская ССР с ее столицей – Таллином. Мне было известно, что в этой операции принимал участие мой отец. Теперь есть уверенность в том, что в освобождении Эстонии принимал участие и дядя Лёша.
Братья Богатовы: Александр и Алексей.
|
Братья Богатовы Александр и Алексей встречались в ходе войны как минимум два раза. Теоретическую возможность таких встреч давала служба на одном Ленинградском фронте. Первая встреча состоялась 8-го марта 1945 года в городе Нымме, который ныне является южным микрорайоном Таллина. Подтверждением может служить надпись на обороте фотографии моего отца в кителе (фото будет приведено ниже). Вторая встреча состоялась в Таллине в 1945 году. В какую из встреч братья сфотографировались – точно установить не удается. На фото – красавцы! Аккуратно подстрижены и побриты. Взгляд у дяди Лёши, как и положено для младшего командира: открытый и твердый. Как организовались эти встречи– неизвестно. Полагаю, все же не случайно. Полевая почта на Ленинградском фронте работала надежно. Экземпляры фотографии были разосланы по крайней мере по двум адресам с надписями на обороте:
– в Каменку:
«Любимому Тяте, сестрам Оле и Моте от сыновей и братьев Саши и Лёши. Таллин. 12 июня 1945 года».
– в Изборовье: «Жене Лёличке от мужа Саши». 10 апреля 1945 года. Эта подпись говорит о том, что фото сделано 8 марта 1945 года, а разослано адресатам в разное время (10 апреля и 12 июня 1945 года).
Возможно, что было еще письмо с этой фотографией жене Антонине Ивановне и детям Ираиде и Павлу, хотя – зачем? Они ведь жили под одной крышей с тятей, но почему тогда он не обозначил имена членов своей семьи на фотографии?
Демобилизация. Миграция семьи в Грозненскую область. Заключение на 5 лет, уход из семьи и повторная женитьба
Дядя демобилизовался 17 декабря 1945 года и прибыл в Каменку. Тятя болел, у него, как я уже писал, была астма. Когда деду Василию стало совсем плохо, Алексей видимо дал телеграмму в часть, где служил Александр, с вызовом на родину попрощаться с отцом. Мой папа приехал в краткосрочный отпуск по семейным обстоятельствам в Каменку. После похорон тяти Алексей стал собираться к смене места жительства – в Поволжье в 1946 году вновь голодно. Продал корову, обмыл продажу с моим отцом и с семей переместился в рабочий поселок в районе Шатуры, зарегистрирован в Шатурском РВК по ул. Большевик, д. 56.
Сначала дядя Алексей с сыном Павлом работал частным сапожником, а потом устроился в Шатуре в сапожную артель. Павел уехал в Сталинград, восстанавливал Сталинградский тракторный завод.
Из дальнейшей жизни дяди Лёши мне известны только отдельные эпизоды, точнее – название этих эпизодов. В 1947 году состоялся исход из Шатуры с семьей в Надтеречный район к дяде Мише. Жили в поселке Кругловка в доме, освобожденном от высланных чеченцев.
Далее дядя Алексей работал председателем колхоза в Кругловке. Карьера председателя колхоза не задалась. Дядя Лёша в 1950 году был осужден по одному из пунктов статьи 58 за то, что пропивал колхозные деньги. Они с бухгалтером на пару перечисляли деньги в магазин для закупки соли для животных, но часть закупки меняли на водку. Кто-то донес, их разоблачили и посадили на 5 лет. Судили летом, на суде его брата Миши не было, но присутствовала его жена – Лидия Семеновна. На заседании суда дядя Лёша попросил воды, а ему отказали. Тут за него вступилась Лидия Семеновна и очень горячо выступила в защиту деверя. Дядя первый год сидел в Грозном, а потом его перевели в лагерь, и он строил Волго-Донской канал. Досрочно был освобождён летом 1953 года, но в семью, которая в это время жила в селе Красноармейское не вернулся, а поехал снова в Кругловку.
В 1953 году еще будучи в заключении дядя Лёша познакомился с Данилой Павловичем Ермаковым, который также был бывшим председателем колхоза из Грозненской области. Ермаков Д.П. зазывал дядю Лёшу в станицу Надтеречную (а может в Аргун?…), где познакомил его со своей дочерью Прасковьей. Прасковья жила в станице Надтеречная с августа 1945 года вместе со своим новорожденным сыном Александром и родной сестрой Еленой. Данила Павлович быстро понял прелести жизни переселенца на Кавказ в бывшую Чечено-Ингушскую АССР: здоровый климат и фрукты растут прямо на улице. В 1953 году дядя Лёша бросил свою первую семью: Антонину Ивановну с детьми и женился на Прасковье.
Далее непонятно каким образом новая семья дяди Лёши оказалась в Аргуне. Во второй семье родилось три дочери: Люба, Ольга и Валентина. Четверо детей с учетом пасынка Александра – это не простая ноша для дяди в годы еще не развитого социализма. Так сложилось, что с дочерями дяди Алексея и Прасковьи Даниловны, т.е. с моими двоюродными сестрами, по ходу жизни я не поддерживал отношений. Скажу больше – не поддерживал отношений с двоюродным братом и двоюродными сестрами по линии мамы. И вот только теперь, описывая родню своего отца, познакомился, хотя и дистанционно с дочерями дяди Леши – Любой и Валентиной. Надеюсь, диалог наш продолжится, и я больше узнаю позитивных сведений про дядю Лёшу, которые сбалансируют мои представления о нем. Дело в том, что характеристика, данная Ириной своему отца, подтверждаемая рассказами о деяниях дяди Лёши, нелицеприятна. По привычке аудитора, ставшей моей второй натурой, не принимаю чью – либо сторону без заслушивания двух сторон. Второй стороной будет ныне здравствующие потомки дяди Лёши от второй жены. Из первых общений я ощутил любовь дочерей к отцу.
Воспоминания Ираиды Алексеевны о родителях и своей жизни
Мои родители познакомились на посиделках, которые молодежь устраивала то в одной, то в другой хате. Отец женился в 1925-26 году на моей матери, урожденной Кудимовой Антонине Ивановне. Им было тогда по 18-19 лет. По первому разу, когда мой отец послал сватов, Кудимовы ему отказали: «…вы голь перекатная, за тебя отдавать дочь мы не будем!». Отец, конечно, был в шоке, ну и пригрозил: «если вы не отдадите за меня Антонину, я повешусь». Тут, конечно, вмешались сёстры, братья и уговорили Кудимовых, женили отца. Во время венчания Антонина все норовила первой взойти на венчальный коврик (свадебный обряд, кто первым ступит на коврик, тот и будет главой в семье). Но даже священник её отстранял, чтобы не лезла вперед мужа. Так и началась совместная жизнь, впоследствии, конечно, она была не очень хорошая – ругань и драки.
Это время было голодное, тяжелое. По дорогам Саратовской, Тамбовской областей, шныряли банды, остатки с гражданской войны. Когда мать уже была замужем (после 1925 г.), они ездили в Балашов, в Тамбов на рынок на бричках и когда возвращались с Тамбова поздно, их обстреливали.
Кудимовы с Богатовыми не общались. Мой отец однажды напился и пошел к теще «на блины», там его встретили братья. То ли отец там куролесил или еще что делал, но его оттуда привезли на подводе с проломленным темечком на голове, как он остался жив – не знаю.
По началу, молодые жили в семье его отца, моего деда Василия Богатова. И начали строить свой дом, рядом с домом отца и брата Семена.
У моих родителей, в общем, родилось трое детей, но средний ребенок, девочка, не дожила даже до первого утра. От чего она умерла, никто не знает. Мама так рассказывала: «Родилась она, я лежала в кровати, а девочку обработали, запеленали, положили на теплую печку, но она всю ночь кричала, а к утру замолчала. Думали, уснула, а когда утром к ней подошли, она уже была мертвая». Похоже, сестра родилась уже в новом доме. Через дом от нас жили тетя Оля, дедушка, но никто не присмотрел за роженицей и ребенком, и мама не подошла.
Первым родился Павел в 1927 г., я родилась третьей, в 1932 г.
При скудном питании и голоде во времена беременности бабушки и рождения Иры и Павла, благодаря генам по женской лини дети имели рост выше среднего в их поколении молодежи. У мамы рост 171 см, у дяди Павла – выше 180 см. Как уже писалось, и их бабушка Люба и мать Антонина были тоже выше среднего роста их поколения женщин и выше своих мужей. Так эта ростовая тенденция продолжается в детях и по ныне.
О нашей семье ничего хорошего я сказать не могу, потому что папочка наш всю жизнь пил, гулял, изменял матери. Мама себе тоже нишу нашла, в молодости она увлеклась игрой в карты. Каждый вечер они нас покидали, мы с Пашечкой оставались вдвоём. Отец дома практически не бывал. Я не помню, чтобы он был с семьей, что-то делал по хозяйству. Когда уходил, когда приходил – не видела, может мы уже спали.
Однажды мама уехала в г. Балашов за покупками, попросила свою сестру Лукерью: «Лушка, ты похозяйствуй тут в доме», ну она с Алексеем и похозяйствовала, в результате родился сын. Это было, конечно, очень позорно в то время и её родителям тоже. И моя мать перестала с сестрой общаться, стала реже заходить к родителям, потому что там жила Лушка, только по большим праздникам навещала.
Кроме прочего, отец был драчуном. Он приходил и начинал, что называется «искать на матери блох», гонял нас «как сидоровых коз», спасал нас дядя Семен, его старший брат, он был высокий, крупный, сильный человек, а отец мой был невысоким, худощавым. Мы жили рядом. Когда видели, что идет пьяный отец, мы с Павлом бежали к дяде в дом, залазили на печку.
Но нам доставались тумаки и от мамочки. Когда мама трепала меня за волосы и колошматила, Павлик бросался мне на помощь, он был мой защитник.
Примерно в 1938 году отцу предложили в д. Ивановка должность счетовода в конторе, и мы переехали туда. В 1939 году я в Ивановке пошла в первый класс. Из Ивановки мы отца проводили на Финскую войну. Фотография сделана перед его уходом на фронт.
Через несколько месяцев после его возвращения мы снова переехали, уже в Егорьевку, там отец работал не то председателем, не то счетоводом в колхозе.
Из Егорьевки, в 1941 году, проводили отца на фронт с Германией. На начало войны мне было 9 лет. 22 июня 1941 года с района приехал человек, а перед этим позвонили, чтобы собрали народ, и им сообщили, что началась война. Женщины заголосили, плачут. Тут же за столом сидел человек и составлял списки. Начали записывать мужчин призывного возраста, не знаю, может лет до сорока.
После того, как моего отца призвали на войну, мы с мамой переехали к дедушке Василию Петровичу Богатову, в Каменку. Выезжали мы уже под Новый год, нас на санях везли. А пожитков-то у нас было всего один сундук, который был почти пуст, было какое-то бельишко и все. Ничего не приобреталось! Это я не понимаю!
В Каменке мы первую зиму жили в дедушкином доме, а ближе к весне переселились в наш недостроенный, насквозь продуваемый дом. Но я днем частенько пропадала у дедушки, там и обедала. Но последующие зимы жили в нашей избе. Изба у нас была очень холодная, отцу было некогда заниматься хозяйством, нами, у него только гулянки были на уме и дом не достроил. Одинарные окна, тонкие стены, кое-как обмазанные тонким слоем глины, которая местами отвалилась, завалинки не было, в сени заходишь – потолка не было, со стен сразу начиналась крыша, покрытая соломой, и из сеней холод проникал в комнату. Всё промерзало, на окнах был куржак в ладонь толщиной, в доме было очень холодно, спасала нас только печка.
Единственная корова была, и та в сенях замерзала, так как дверь была хиленькая, с щелями и плотно не закрывалась. Корова была привязана к двери, она копытом выбивала землю, ляжки у нее были всегда мокрые и грязные и все это замерзшее. Каждое утро и вечер мы её заводили в этот дом, чтобы накормить чем-нибудь тёпленьким. Нарежем ей соломы, немножко сдобрить чем-то там хоть отрубями, горячей водой польем, подоим ее. Моя была задача – следить за ней, чтобы она не налила и не наложила, так вот стояла с ведёрком и ждала. А она обязательно должна была это сделать! Как вспомню, мне и животное то жалко, Господи! Кругом сквозняки! До чего же были беспечные родители!
Мама с маманькой и другими женщинами днем ходила на работы в колхоз, зарабатывали на трудодни, а по вечерам собирались у кого-нибудь в хате и работали для обеспечения фронта. Зимой мы чаще всего собирались в доме дяди Семена, с его женой Екатериной Ивановной, её сестрой Васеной, ее дочкой Шуркой и было тепло. Дядя Семен построил себе бревенчатый, теплый и уютный домик, утепленный, с завалинкой, с двойными стеклами. Ночевать бежали к себе в этот холодильник, спасала только печка.
Колхоз в Каменке был бедный, большой фруктовый сад был в 5-ти километрах, назывался «Коммунарский», а ближний сад рос в пойме речушки Щебердина, вода которой в половодье значительно поднималась и затопляла сад. Он, со временем, стал вымокать, и его вырубили.
Работы в колхозе было много, выходных и праздников не было. Вот только религиозные были: у нас Престольный, в Ильинке Казанской Богоматери. Церквей уже не было, но в деревнях по старинке придерживались веры, особо никто не гонял за это. Меня с Павлом еще успели покрестить в церкви в Турках, а позже ее развалили. У нас в деревне была женщина, лет за сорок – секлетинья (секлетка), вся в черном одеянии ходила, из старообрядцев. Вот она у нас была и за попа, и за дьякона, и за всех отпевала усопших. Звала нас, молодежь, песнопеньем религиозным заниматься.
В деревне женщины рано стареют, в 31-34 года женщины считались уже в возрасте. За собой некогда было ухаживать. Рано утром вставали – до рассвета, бежала покосить траву для себя, пока роса еще не сошла (при росе было легче косить), потом скотиной занималась и так далее.
По вечерам, когда собирались у кого-нибудь работать для фронта, то комнату освещали керосиновыми лампами. Лампу зажигали одну на всех. Керосина не было, редко завозили, помалу. Брали у трактористов солярку и использовали её, она коптила, а свету было мало, а то и лучину жгли. И при таком свете все делали: шерсть пряли, носки вязали, варежки вязали с тремя пальцами для стрельбы: под большой, указательный палец и на оставшиеся 3 пальца. Шерсть с района привозили грязную, всю в репьях. Привезут пуд (16 кг.) овечьей шерсти, её нужно всю разобрать, очистить от грязи и репьев, расчесать, спрясть и связать. Всю грязь (навоз, колючки) собирали, чтобы вместе с изделиями вес соответствовал привезённой шерсти. За пуд шерсти связанной, давали пуд муки. Дети вместе с родителями всю зиму этим занимались.
В войну частный сектор сдавал налоги в колхоз: есть корова – теленка осенью на мясо сдай, 100 литров молока сдай, есть куры – 100 яиц сдай, овцы были – шерсть сдавали, мясо. В районе была мастерская, там вручную, с помощью рубелей, каустика валяли валенки для фронта. «Все для фронта, все для победы» был не только лозунг, но и дело, никто не возражал, не роптал.
С молока снимали сливки, делали масло, творог, заквашивали молоко и все это несли на рынок, потому что налоги были большие. Хранили молоко в горшках в погребе. Зимой в погреб набрасывали снега, льда, сверху посыпали соломой, чтобы меньше таял, и сверху ставили горшки.
На частных подворьях у нас не принято было водить гусей, уток, свиней. Во время войны самим было нечего есть, а свинью одним сеном не прокормишь, зерна не было. Подсолнечник сдавали, потом колхозу какой-то процент возвращали маслом и жмыхом. Колхоз распределял это в конце года по колхозникам пропорционально трудодням. Жмых у нас был вместо конфетки, был сладким, без шелухи, сделан был из жареных семечек. Положишь за щеку кусочек и ходишь, сосешь целый день. Вроде у всех он был, но ходили выпрашивали друг у друга.
У нас были степи, деревьев не было, даже сады были только у некоторых. Печки топили соломой, бурьяном, кизяками (высушенный коровий навоз) после этого золы мало бывает. Но золу тоже сдавали в колхоз в качестве удобрения. Подвода ездила по улицам и собирала золу. Единственное что не сдавали – это навоз. Но навоз с колхозных скотных ферм складировали в гурты, он там перегорал, а потом на следующий год, тоже вывозили на поля в качестве удобрений под свеклу, подсолнечник.
Обидно, что 1932 год рождения не приравнивают к ветеранам войны трудового фронта. А мы наравне со всеми работали, в деревне дети рано начинали работать. Говорят, подтвердите документами, что вы работали. В деревне на нас не составляли никаких ведомостей, мы добровольно и бесплатно помогали и на полях и зимой. На полях помогали подбирать колоски, разносили воду комбайнерам – с полевого стана несешь ведро воды на пашню, к комбайнам. Свеклу пололи, прореживали, чтобы клубень свеклы был крупным.
Детей во время уборки зерновых посылали подбирать колоски на колхозных полях, т.к. трактора были старенькие, часто ломались, были большие потери, и очень часто убирали (жали) вручную и тоже были потери. Из 10 собранных колосков 8 сдавали в колхоз, 2 себе. Но кроме детей подборкой колосков занимались мыши, хомяки и др. И вот по весне, до вспахивания полей, дети тоже выходили в поле и собирали сложенные небольшими копенками колоски (запасы полевок), этот «урожай» уже весь забирали себе, сушили и растирали вручную на жерновах (делали муку).
В войну жили очень тяжело, у нас было постоянное чувство голода. Весной на поле соберешь кое-какую прошлогоднюю, полусгнившую картошку, мать сделает драники, а они воняют, до жути, а ешь. До сих пор помню этот жуткий запах. Весна была самым голодным временем.
Из-за нехватки людей Каменский колхоз арендовал землю колхозникам из Тамбова, они ее обрабатывали и выращивали хлеб, потом косили и скирдовали на этих же землях. Местные, Каменские, подворовывали из скирд колоски, и когда этот процесс стал массовым и заметным, тамбовские колхозники пожаловались. Была организована проверочная комиссия, пошли с проверками по домам. В составе комиссии была Ольга Васильевна (маманька). Она прибежала к нам и говорит: «Тонька, быстро спускай в ручей зерно, комиссия ходит!». Немного зерна сушилось на печке и на окне. Около дома протекал ручей, впадающий в р. Щебердина. Так все зерно по ручью и уплыло. А до нас комиссия так и не дошла, наверно маманька постаралась. Комиссия нашла зерно у сестры жены Семена Васильевича – Валентины, и посадили ее на 4 года, хотя у нее было 4 детей, двое из них были маленькие, лет 4-6. Детей сдали в детдом.
Мыла не было, мылись золой. Ставишь решето на ведро или таз, из печки насыпаешь золу на тряпку и заливаешь её кипятком. Вода тут же протекает, вымывает щелочь. Или брали чугунок, насыпали золы, заливали водой, ставили в печку, доводили до кипения. Раствор становится мыльным, его сливали, он был коричневатого цвета, и использовали для мытья головы, стирки.
Так мы в Каменке прожили до конца 1945 года. В это время вернулся отец, и мы собирались уезжать. Уже продали корову, а в новогоднюю ночь умер мой дедушка Василий Петрович, я его звала тятей.
Похоронив тятю, 3 января 1946 года мы уехали в г. Шатуру Московской области. Там отец договорился с двоюродной сестрой, у неё мы первое время жили. Там отец тоже не нашёл себя в работе, работал в обувной ремонтной мастерской. А дома, они с Павликом, шили сапоги и продавали. Они сшили и мне сапожки, я их всего 1 раз одела, а потом их продали для покупки материалов. За материалом (за кожей, стельками, подошвой, каблуками) отец куда-то ездил, может в Москву, не знаю точно. Только последний раз он туда даже не доехал, по дороге нарвался на «наперсточников» и в чистую проигрался. Зарплата была скудная. 1946-1947 годы были голодные! Боже мой!
Мы с мамой ездили в Каменку, варили там мыло, маманька нам помогала. Там резали овец, все эти потроха перерабатывались на мыло, и мы нагружали чемоданы и везли через Москву в Шатуру. И в одно прекрасное время, меня чуть не затоптали в метро! Мне было 13-14 лет, я несла этот тяжелый чемодан, толпа как хлынула в вагон, я вперёд, а меня назад, я уже начала кричать, потом какая-то добрая душа меня вытолкнула. Так вот мы зарабатывали кусок хлеба, мыло меняли на хлеб, на что могли. Ничего же у нас своего не было.
Потом в Шатуре мы перешли на квартиру, это тоже была хата, находилась через болото от города. Хозяева тоже жили в этом доме.
А тут еще отец не переставал пить и гулять. Но только в Шатуре я стала его видеть дома. Моя школа была недалеко от обувной мастерской отца, я после уроков заходила за ним, и мы шли домой. По дороге он заходил в столовую, брал себе стакан выпивки, я его просила: «папа ну не пей!», а он: «молчи…!», иногда купит мне что-нибудь там, что бы замолчала. Покупал булку хлеба, и мы шли дальше. Дома булку разрезали на 4 части и этим питались. Иногда удавалось своровать у соседей из подпола несколько штучек картошки, мать ее отварит, вот и все. Подпол был один для всех, у соседей там хранилась картошка. Мы аккуратно, с гвоздями оторвали одну доску в своей комнате и Павел (он был худенький) иногда, чтобы не было заметно, спускался туда за картошкой. Потом доску снова сажали гвоздями в старые дырки.
Я в Шатуре закончила 6 класс и начала 7. Одевалась я, конечно, хуже всех, никто за мной не следил, отцу было некогда за пьянкой, мама к этому относилась так: «Ты вон с отца спрашивай, а с меня нечего спрашивать».
Они с отцом ругались, дрались, это ложилось на нас, детей, тяжелым бременем, мы были во всём виноваты, на нас никто не обращал внимания.
В 1947 году дядя Миша (Богатов) жил в станице Надтеречной, Грозненской области и работал там директором школы. Дядя Миша (Богатов) переписывался с отцом и позвал его к себе поближе, сказал: «приезжайте, здесь хоть кукуруза есть». Отец сначала уехал туда один, но хорошей постоянной работы не нашел. Мы с мамой туда приехали под ноябрьские праздники.
Поначалу, мы несколько месяцев жили в одном чеченском доме с семьей дяди Миши. Дома эти были длинные, и из коридора было несколько входов в комнаты (видимо для разных жен, по мусульманским обычаям). Вот мы в таком доме и жили. Семья дяди Миши входила в правую дверь, а мы в левую.
Я тогда в школу ходила, Павлик и отец не имели постоянной работы, мама вообще не работала. Потом дядя Миша через райком партии, он и мой отец были членами ВКП(б), устроил отца председателем колхоза в Кругловке, это аул в Чечне (тогда еще Грозненская область). И мы все переехали в Кругловку. Она была, примерно, напротив станицы Мекенской, Наурского района. Заканчивала я седьмой класс в станице Надтеречной. Ходила я туда в школу с Кругловки 5 километров.
Брат Павлуша работал в МТС, в нескольких километрах от Кругловки, мать по-прежнему нигде не работала, отец когда-никогда подбрасывал деньжат. Весной 1949 года Павла забрали в армию, вернулся оттуда в 1952 году, к тому времени семьи уже не было, все разбрелись кто куда.
До чего бедно мы жили тогда, голодное время было! Хоть отец председателем колхоза был, ну всё у него в руках было, в колхозе была и мука и другие продукты, а в доме лишнего куска хлеба не было! Рушили початки кукурузы, дробили, делали кашу, вот этим и питались. Домишко был хилым. Голые стены, земляной пол, железные коечки какие-то там, скудные одеяла, матрасики какие-то казенные, Господи! как вспомнишь, да вспомнить то нечего! Отец ходил еще в военной форме, она его выручала, гражданского у него ничего не было. Отец опять пропадал в не дома, а в те редкие вечера, когда приходил, был выпивший. Спрашивает мать: «Есть что поесть?», – а она ему: «Где был туда и иди, пусть там кормят», он хлопнет дверью и уходит.
Но при этом, будучи председателем колхоза в Кругловке, пропивал колхозные деньги. За это отец угодил в тюрьму, летом 1950 года. Досрочно был освобождён летом 1953 года. В это время я была замужем, и мама со мной жила. И появился отец. Я отца спросила: «…вы будете жить семьей с матерью или нет?». Он сказал: «Нет, к матери я не вернусь». Я ему тоже сказала: «Тогда и я тебя знать не хочу».
Мне так хотелось, чтобы была семья, чтобы можно было прийти проведать, чтобы мои дети могли побывать у дедушки с бабушкой. Этого не случилось.
Воспоминание о деде Алексее внука Александра Богатова
Я смутно помню его с малолетства, когда жили еще в Каясуле, мне было лет 5-6. У него кожаная куртка была и кожаная фуражка, кажется, он был председателем колхоза. Я частенько к нему забегал, когда мы уже все жили в Аргуне. И Галя тоже часто наведывалась к ним до замужества и потом приходила с дочерью Мариной. Дед был как дед, шебутной, но мне был как друг. Я любил там бывать, там большая компания девчонок-сестер была. Когда я стал жить в Ленинграде, дед проведывал меня, последний раз приезжал в 1981 году.
Павел мой отец. Нас двое, у меня есть сестра Надя. Галя приёмная дочь. Мама с Галей жили в Осьмино потом переехали в Сорочкино. Галя и сейчас там живёт Дочери 49, сыну 40 у меня тоже там домик. Мама похоронена там в Сорочкино дед с отцом в Аргуне похоронены Жаль ..папа так рано ушёл в 42 года. Дед прожил 76 лет. У него было 4 дочери и приёмный сын Шурка он с 45 года живёт сейчас в Питере был ещё сын, вроде на северах шофёром работал, увы, вроде там погиб. А на фото есть и Галя, и двоюродная сестра Людмила Порохина. Тетя Ира – сестра папы их мама, Антонина Ивановна, первая жена деда Леши прожила 100 лет, тётка в неё.
Мнение внучки Надежды о деде Алексее
Я деда на дух не переносила. Он только скандалы устраивал для родственников, наговаривал на женщин их мужьям. Он отца позовет, напоит, наговорит на мою мать всяких гадостей, а отец от деда приходил выпивший и давай оскорблять и обвинять маму. А все от того, что, по началу, дед мою маму домогался. Она его турнула, и из-за этого он её ненавидел, и она его тоже ненавидела.
Один раз я, Ольга и Валька, мы ему устроили хорошую взбучку! За то, что он нам начал гадости говорить, матом на нас: на меня, на Ольгу, на Валю! Мы его связали, привязали к железной сетке кровати без матраса. А Паня сидела в это время в другой комнате, услышала, прибегает и давай бить нас ногами!
Дед мои письма к матери перехватывал, когда я уже жила в Ленинграде. Мама звонит: «Надя, что ж ты на письма не отвечаешь?», – я: «Какие письма?». Мама пошла на почту и узнала, что дед приходит и забирает все наши письма: мои и Люсины. И мы же еще и дуры! Мама на почте разругалась с ними, мол, какое право имеете отдавать ему письма для меня.
Дед работал завхозом в больнице города Аргун. Так он там гулял напропалую с женщинами в подвале, несмотря на то, что его жена Паня работала в больнице. А вообще, он имел навык пристраиваться по работе на «теплые» места.
Дед подлез и к первой жене дяди Миши – Зине и наплел родственникам, что она якобы его любовница, может ничего и не было, но он её сделал виноватой и дядя Миша развелся с ней. Дядя Миша с дедом в последнее время не общались, потому что дед сделал ему много подлости.
Дед и тетю Олю Богатову из Осьмино домогался в Шатуре, она дяде Саше сказала: «Или он, или я» и увезла его к своей матери».
Вот прозвучал один из истоков нелюбви моей мамы к дяде Алексею. Она называла его за глаза «сухобздей».
Приведу автобиографические воспоминания Ираиды Алексеевны, в которых упоминаются другие члены семьи. Она родилась 14 октября 1932 года (15.05.1932 г) в д. Каменка, Турковского района, Саратовской обл.
Я спрашивала маму: «Когда я родилась?», – а она: «А когда овсы косили», – а когда это было? В какой месяц? В какой день? Не известно. День рождения записали, когда меня крестили на Покров день, 14 октября 1932 года в районном центре Турки. Крестными были тетя Оля Богатова (маманька) и Клочков Михаил Яковлевич (сын родной сестры деда – Богатова Василия Петровича – Анны). Носили меня крестить уже, довольно большенькой, тетя Оля жаловалась: «Ты была такая тяжелая, мы тебя 7 километров тащили, ты всю дорогу орала», может, мне было уже месяца 2 или больше.
Я делала запрос и в Турковский архив, и в Саратовский архив, и напоминала, что меня крестили в Турковской церкви, может там есть записи. Мне ответили, что записи не сохранились. Может когда церкви громили, то и сожгли все под шумок. Да и от церкви ничего не осталось.
В семье родителей не было заведено справлять дни рождения, так как эти дни не ясны. Игрушек у нас не было. Ходили по старым, разваленным или сгоревшим домам, от них одни ямы оставались, собирали там стекляшки, осколки от посуды и в них играли. Найдешь кусочек тарелки или чашечки с красивым рисунком и радуешься. Детей к рукоделью приучали рано, помню, я еще в школе не училась, а уже сама себе шила куклу, на куклу одежку шила, все это вырезала, вымеряла. И так у меня получалось симпатично, я даже сама радовалась. Строили себе в бурьяне домики. Чернобыль, горькая полынь, лопух, крапива и другая трава была высоченная, выше нашего роста и мы в этих домиках играли. Собирали всякие тряпочки, выстилали там вместо ковриков. Не помню, чтобы у меня была какая-нибудь игрушка. В этом плане не уделяли нам внимания. Дядя Миша, тетя Мотя учились в городе, могли бы что-нибудь привезти оттуда, но нет, не заведено было!
К труду приучали рано. В детстве занималась хозяйством: теленка надо напоить, перевести его на другое место, он на веревочке вокруг себя травку пощиплет, переносишь кол на другое место. За нашим домом уже начинались луга.
Но я старалась улизнуть на речку покупаться, а вода теплая, уходить не охота. А мать перед уходом на работу даст задание, что сделать: теленка напои, накорми, сходи на жернова, помолоть, допустим, овес, заквась овес, чтобы вечером сварить кисель овсяный, сходи за бурьяном на соседние поля, принеси две вязанки, сохнущие кизяки переверни, высушенные – сложи в башенки, в обед сходи корову подои. Я прокупаюсь на речке, смотрю уже солнышко пошло на уклон, выскакиваю из воды, хватаю овес, бегу на жернова, а там очередь, выстаиваю. Хозяин жернова то же был по фамилии Богатов.
Нам давали молочко, но снятое, иногда пили парное. Но я ухитрялась полакомиться: залезу в погреб и чтобы не нарушить верхнюю пленочку, я чуть-чуть от краюшка отковырну пленку, чуть-чуть пососу сливок и снова заделаю дырочку, пленка чуть-чуть провиснет, но не заметно. Но это я проделывала иногда. Шкодная была (или голодная). Если пересосу сливок, мать заметит, обязательно отволтузит. Меня же все время тетки стригли под нулёвку, я все детство проходила лысая, потому что мать, когда меня била, хватала за чуб и секла меня, где попало, а рука у неё тя-я-яжелая была, как стукнет – то и гляди переломит. Так вот, что бы мать меня за вихры не таскала, они меня так спасали.
Системного образования у меня не было. Частые переезды и война сделали его обрывочным, поэтому знания были сумбурными и желали быть лучше.
В 1-й класс я пошла в Ивановке, в 1939 году. Через несколько месяцев мы переехали, в Егорьевку, там я доучивалась в первом и училась во втором классе, и начала учебу в третьем. Первый год после начала войны мы еще учились, зимой, когда отца забрали на фронт, мы вернулись из Егорьевки в Каменку. И на второй год тоже учились, но с перерывами, с пятого на десятое. Зимы были суровые, школа не отапливалась. В морозы и метели в школу не ходили.
Школа стояла напротив дома тети Моти. Это был деревянный сруб, недостроенный, слева по коридору не было полов. Там было несколько классов. Занимались в 2 смены: первый и третий занимались в одну смену, второй и четвертый в другую. Учеников было мало и учителей мало. В одном классе по одному ряду сидел один класс, а по другому – другой класс. Учитель даст задание одному классу, пока те что-то делают, учитель занимается с другим классом. У нас было сначала 2 учителя: хромой мужчина и его жена, а позже прислали еще учительницу.
Во время войны я, по сути дела, 4 класса и не отучилась, то ходили, то не ходили, и ходить то было не в чем, и холода стояли. На газетах между строчек писали, не было ни тетрадей, ни чернил, карандашей и тех не было, огрызками писали. И газеты были не у всех. Дед Василий выписывал районную газету, она была в один листок, с двух сторон. Приносили регулярно.
Когда я училась, мне очень трудно давалась математика, особенно задачки, помочь было некому. Вот единственный помощник был – это братец мой Пашечка, я всегда просила: «Пашка, ну помоги!». Он сидит на печке, а я сижу за столом решаю. Я ничего понять не могу, никто нас не готовил к школе, и вот он мне говорит: «Сама решай». – Я: «Да не знаю я, как решать!». Он сжалится надо мной, слазит с печки, начинает мне рассказывать, как и что.
В Каменке была только начальная школа, всего 4 класса, десятилетка была только в Турках, туда надо было ехать учиться. Начальную школу я закончила в Каменке, а в 5 класс тетя Мотя взяла меня учиться в свою школу в районном центре Ромашовка, где она преподавала биологию, после выпуска из института. При школах были квартиры для учителей и директоров, у тети тоже была квартира, я у них жила, пока училась. Там я проучилась до отъезда в Шатуру, 3 января 1946 г. Я там заканчивала 6 класс и начала 7 класс. В Ромашовке я не могла учить иностранный язык, а когда приехали в Шатуру, пришла в школу, а там городская школа четырёхэтажная, всё залито огнями, для меня было это всё в диковинку. А я деревенская, якала-окала, разговаривала, конечно, по-деревенски, все косились на мня. Одевалась я, конечно, хуже всех, никто за мной не следил. Мне на физкультуру было не в чем ходить, бывало, заправишь платьице в трусы (а трусы – страх Господний), вот и вся форма.
В 1947 году, под ноябрьские праздники, я с мамой приехали к отцу в с. Кругловка, Надтеречного района, Грозненской области. Школу я заканчивала в Надтеречной. Ходила я туда в школу с Кругловки 5 километров, заканчивала седьмой класс. Дядя Миша (Богатов) был там директором школы, он ещё ходил в военной форме, денег ни на что не хватало.
И тем ни менее, закончив 7 классов, я всё-таки поехала в город Грозный, попыталась поступить хотя бы в педучилище, но получила 2 по диктанту и, конечно, меня не приняли. Дядя Миша пошёл, похлопотал, и директор разрешил пересдать. А я уже схватила документы с подружками и отнесла их в зооветеринарный техникум. Я сдала все экзамены, и поступила на зоотехническое отделение. Проучилась там 4 года с 1948 по 1952 годы.
Когда в техникуме училась, помощи от родителей не было, жила на стипендию. Стипендии были, сначала 140 рублей (старых денег, на новые 14 р.), потом 160, на последнем курсе получала 200 рублей (20 руб. по новым деньгам). На эти деньги особо нечего было себе позволить. 1948-1950 годы были еще очень голодные. Техникум со столовой заключал договор, на каждого студента перечислял деньги, по 50 копеек в день. Столовая была во дворе техникума, мы туда ходили в обед, и нас кормили бесплатно. Тогда булка хлеба стоила 16 копеек. Карточки нам выдавали, мы хлеб, сахар и прочее по карточкам получали. По карточкам давали лимитированные продукты, но за продукты нужно было платить деньги. Денег постоянно не хватало, когда совсем трудно приходилось, сдавала кровь, за это кормили обедом. Карточки отменили в году 50-ом, и техникум отменил бесплатные обеды.
Особенно сложно было на каникулах, я ждала, кто из сокурсниц пригласит меня к себе на лето. Там я работала «не за страх, а за совесть», чтобы отблагодарить, за кров и еду.
Студенческая жизнь – самая веселая и интересная пора! Ходили в кино в кинотеатр «Им. Челюскинцев», иногда бегали в «Родину», ходили в летний кинотеатр. Ходили в театр, часто из театра им. Лермонтова приходили к нам, продавали абонементы, получалось очень дешево, правда, сидели на балконе. Ходили на концерты в дом культуры «Нефтяников».
Пять родных детей дяди Лёши и пасынок давно уже взрослые люди. Дети от первого брака ушли из жизни. Внуки уже пенсионеры, есть правнуки и, наверняка, ветка продолжает разрастаться. Значит, предназначение мужчины по передаче в будущее своего генотипа, дядей Лёшей успешно реализовано. Его дочери от двух браков дали ему большей частью неприглядную характеристику. У меня нет цели, и я не буду оценивать моральные качества своей родни в том числе и дяди Лёши. Есть факты его биографии, вписывающиеся в биографию страны и показывающие его незаурядность. Время всех примерит.
Приведу часть собравшихся у меня фотографий родных и близких первой семьи дяди Лёши.
Богатов Алексей Васильевич
|
Богатова (Кудимова) Антонина Ивановна
|
Богатова Ираида Алексеевна
|
Богатов Павел Алексеевич
|
Слева направо: Дурыхин Николай Николаевич, Елена, Ираида
|
Вся семья Богатовой Ираиды Алексеевны на 14.10.2022.
|
Богатова Ольга Васильевна (1910-1992)
Ольга Васильевна родилась в деревне Каменка, Турковского района, Саратовской губернии. Из рассказов Ирины у меня сложился полный драматизма образ старшей из сестер Богатовых. Она была неграмотной, но активным общественным человеком. Земляки ее уважали и избирали депутатом сельского совета. До пенсии работала в колхозе. В период голода тридцатых годов в Саратовской области тётя Оля выезжала в Шатуру на торфоразработки. При жизни матери, Любови Романовны, когда дети были еще маленькие, тётя Оля нянчилась с ними. После смерти матери в 1933 году Ольга возложила на себя материнские обязанности о младших братьях и сестрах, заботилась о них, обеспечивала возможность их учебы. Дети так и ее и звали – маменька. Тётя Оля была крёстной матерью Ирины, и она также называла ее Маменькой. Тётя Оля фактически спасла своих братьев и сестер от голодной смерти. Это мнение дяди Миши, которое он высказывал своей дочери Алле, а Алла поделилась им со мной.
Сёстры Богатовы: Ольга и Матрёна.
|
Ольга Васильевна Богатова. 20.08.1949 г.
Алла, тогда еще Богатова, на каникулах приезжала в Каменку, жила у тети Моти и бегала к тете Оле в гости, которая тепло ее принимала, угощала домашней снедью. Она жила в своем плохоньком доме рядом с Пронькиными. В молодости у нее было двое детей, которые умерли в младенчестве. Ирина помнит, хотя и была еще маленькой, как хоронили два куклёночка в одном гробике. Неизвестно, кто был их отец. Вроде бы, официально тетя Оля замуж не выходила. С семидесятых годов она жила с вдовцом Дмитрием Анисимовым в его доме в той же Каменке. После смерти Мити Анисимова (так его звали в деревне) до конца своих дней она жила одна в его доме. Я видел тётю несколько минут в 1969 году, когда в отпуске полетел в Каменку. Она пришла к Пронькиным посмотреть на племянника, т.е. на меня. Не помню содержание нашего разговора. В памяти остался образ маленькой женщины, имеющей трудно поддающиеся описанию общие черты всех детей Василия и Любови.
Умерла Ольга Васильевна неестественной смертью. Неизвестно точно, что послужило причиной ее самоубийства. Есть мнение – у нее развилось психическое расстройство и в состоянии депрессии она повесилась. Тётя Оля жаловалась Ирине, что по ночам ее мучают и не дают спать какие-то голоса. Пронькин Володя ездил с Мичуринска на похороны тёти в Каменку. Он, кстати, поставил под сомнение указанный год ее смерти. По его подсчетам тёте Оле было за восемьдесят. У него есть мнение, что она повесилась от известия о сдаче ее в дом престарелых.
Анисимов Дмитрий, тётя Оля,
|
Примечание:
1. Фотографии в тексте можно увеличить, для этого надо навести на фотографию курсор и щёлкнуть левой кнопкой мыши.
В начало
Далее
Автор: Богатов ВладимирДобавить комментарий
Для отправки комментария вы должны авторизоваться.