“To be or not to be?” W. Schakespear

Лев Николаевич Толстой, 19 мая 1910 г

Основы учения Толстого: Бог — не церковная догма, а нравственный закон внутри человека. Христос важен не как объект обряда, а как учитель жизни. Главная заповедь — непротивление злу насилием. Государство держится на насилии: армии, судах, налогах, полиции. Церковь предала Евангелие, благословив государство, войну, казни, собственность. Настоящая жизнь — труд, простота, любовь, отказ от господства над другими».

Софья Андреевна Толстая

Феокритова В.М. (секретарь графини Толстой) записала в дневнике: «10 ч. вечера 1-ого ноября 1910 года. Днем приезжала Александра Львовна (дочь Толстого) Она рассказала, что 7-8 ноября приезжает та госпожа Альмединген, которая уже приезжала в сентябре к Софье Андреевне по поводу дела покупки издательством «Просвещение» сочинений Л.Н. за миллион рублей. Вероятно, она приезжает теперь по тому же делу. Софья Андреевна ведет это дело тайно от всех, скрывая его больше всего от Л.Н. …Видя крайнюю взволнованность Л.H., Александра Львовна пожалела, что сказала ему об этом. Но он сказал, что все к лучшему, потому что если ему станет совершенно ясно, что все только в корыстных целях, это освободит его от всех обязательств перед Софьей Андреевной. «Ты останешься здесь, — сказал Л.Н. Александре Львовне, — я напишу письмо, в котором скажу, чтобы она (жена) ко мне не приезжала, а если она все-таки поедет, то ты дашь мне телеграмму, и я поеду дальше»…

После в разговоре с Феокритовой Софья Андреевна сказала: «Я жить больше так не могу, отравиться совсем не так трудно… Л.Н…теперь сделал окончательное завещание. Я это знаю не со слов, а из книжки Л.H., которую я нашла. Говорили, что будто бы сначала Л.Н. хотел созвать семью и объявить ей свое желание, но, вероятно под давлением Черткова, раздумал и теперь скрывает это от меня. …Но Л.Н. может сделать так, что завещает права Черткову и умрет, и я застряну с своим изданием.

…Мы возьмем, конечно, верх, докажем его обмороки и слабоумие, и, конечно, восторжествуют обиженные, но каково же переживать эти ссоры, суды?…А если я его спрошу, оставит ли он мне права на мое издание, он мне наверное скажет, что ничего не обещает. Так что же спрашивать? Да что говорить! Опию много, на тридцать отравлений хватит; я никому не скажу, а просто отравлюсь».

Л.Н. Толстой

У Толстого в дневнике есть ключевая запись о ночи 9/10 ноября 1910 года. Он проснулся, как ему показалось из-за действий Софьи Андреевны, ощутил возбуждение крайнее, задыхался, посчитал пульс, получилось – 97, не мог лежать (признаки панической атаки) и принял окончательное решение уехать. Домашний врач Маковицкий в своих «Яснополянских записках» отметил: Толстой пришёл ночью, в халате, в туфлях на босу ногу, со свечой, лицо страдальческое, взволнованное при сообщении: «Я решил уехать, вы поедете со мной; не будите Софью Андреевну; вещей брать немного; Саша (дочь) потом привезёт нужное».

Фиксируем странность: врач видит старого больного человека, который требует в возбужденном состоянии ночью тайно от близких уехать из дома, измеряет пульс Толстого получает около 100 и записывает возникшую в тот же момент мысль: «Может, что приключится…». Тут же в сборы включаются Александра Львовна и Варвара Феокритова. Они собирают дорожный чемодан и корзину: провизию, рукописи, записные книжки, плед, пальто и прочее. Толстой в прощальном письме жене, как и обещал, просит не искать его и не ехать за ним; сообщать ему можно через Сашу, потому что она будет знать, где он, но говорить с другим не сможет из-за обещания.

Такова экспозиция отъезда.

Душан Маковицкий

Врач Душан Петрович Маковицкий родился 10 декабря 1866 года в городе Ружомберок — на территории Словакии. Происходил из семьи зажиточного словацкого патриота; мать умерла, когда он был ребёнком, и он воспитывался в семье деда, окончил медицинский факультет Карлова университета в Праге в 1891 году. Уже в студенческие годы увлёкся идеями Толстого, прежде всего после чтения «Крейцеровой сонаты». Затем стал переводить Толстого на словацкий язык, в том числе «Крейцерову сонату» и позднее «Воскресение». Он впервые посетил Ясную Поляну в 1894 году, потом приезжал в 1897 и 1904 годах, а также встречал Толстого в Крыму в 1901-1902 годах. Был не просто поклонником, а помогал В. Г. Черткову издавать произведения Толстого за границей.

В Ясную Поляну он приехал 30 декабря 1904 года по приглашению Софьи Андреевны Толстой на постоянную службу, как домашний врач семьи. Но Маковицкий был уже толстовцем и человеком близким к кругу Черткова. Он участвовал в составлении толстовского «Круга чтения». Он был не просто медиком, а почти летописцем яснополянского двора и одновременно идеологически вовлечённым свидетелем.

Варвара Михайловна Феокритова (урождённая Полевая, 1875-1950). Была подругой Александры Львовны Толстой, жила в Ясной Поляне, работала переписчицей/машинисткой в доме Толстых; в ряде источников также названа секретарём Софьи Андреевны Толстой. В ночь ухода из Ясной Поляны она вместе с Александрой Львовной и Маковицким участвовала в сборах.

Она убеждённая сторонница Толстого, которая была рядом в последние дни и оставила записи. Ее дневниковые свидетельства считаются важным источником по последнему году жизни Толстого и обстановке в Ясной Поляне

Александра Львовна Толстая — младшая дочь Толстого, его секретарь, доверенное лицо и с 1910 года фактически распорядительница его духовно-литературного учения. 22 июля 1910 года Толстой подписал завещание, по которому Александра Львовна стала распорядительницей его литературного наследия.

Толстовский сайт пишет прямо: «В семейной драме родителей она полностью приняла сторону отца»; она была единственной из семьи, посвящённой в планы ухода, провожала его в ночь с 9 на 10 ноября 1910 года, 10 ноября присоединилась к нему в Шамордине и была с ним до смерти в Астапове.

То есть для неё уход – не предательство семьи, а неизбежный акт спасения отца. В поезде она отводила посторонних пассажиров, просила не беспокоить отца, «резко отклоняла» посещения, когда люди узнавали Толстого. Это она написала, что в Астапове Толстой боялся огласки, хотел ехать дальше, просил не сообщать семье о его местопребывании и болезни. Александра подчёркивала, что чувствовала «громадную ответственность»: с одной стороны, обещание матери сообщить в случае болезни, с другой – прямой запрет отца.

Она поставила волю отца выше прав семьи, в её понимании Софья Андреевна, это человек, чьё появление могло разрушить последнее равновесие Толстого. Поэтому в Астапове она не допускает Софью Андреевну к Толстому в первые дни.

Владимир Григорьевич Чертков

Владимир Григорьевич Чертков – фигура, равная «центру власти» рядом с самим Толстым. Он идеологический наследник, редактор, распорядитель рукописей, организатор публикаций.

Чертков родился в 1854 году в Петербурге, в высоком придворно-аристократическом кругу. Его отец Григорий Иванович Чертков был флигель-адъютантом Николая I и генерал-адъютантом Александра II; мать Елизавета Ивановна, урождённая графиня Чернышева-Кругликова, также принадлежала к высшей знати. Родители Черткова принадлежали к высшему кругу петербургского общества, соприкасавшемуся с царским двором. Сначала он шёл обычной дорогой дворянина: военная служба, гвардия, свет.

Но в конце 1870-х у него произошёл религиозно-нравственный перелом. Он решил, что христианство, как он его понимает, несовместимо с военной службой и жизнью его класса; в 1879 году хотел выйти в отставку, но по настоянию отца ещё некоторое время оставался на службе. С Толстым Чертков познакомился в 1883 году.

Это момент, когда Толстой уже пережил религиозный кризис, написал «Исповедь», «В чём моя вера?», был в конфликте с церковью, цензурой и привычным укладом дворянской жизни.

Чертков оказался для него идеальным союзником: богатый, организованный, фанатически преданный, с административной хваткой и связями. О масштабе их связи говорит простая цифра: Толстой адресовал Черткову и его жене Анне Константиновне более 928 писем и телеграмм, охватывающих почти 27 лет – с декабря 1883 года до смерти Толстого. Это необычная дружеская переписка. Это постоянный канал управления текстами, изданиями, переводами, политическими и религиозными акциями. В 1884 году Чертков вместе с И.Д. Сытиным организовал издательство «Посредник». Его задача – дешёвые книги для народа: рассказы, нравоучительная литература, тексты Толстого и авторов, близких к толстовской этике.

Постепенно Чертков получил доступ к самому чувствительному: рукописям, дневникам, черновикам, письмам, запрещённым текстам. Он редактировал Толстого, готовил списки, копии, издания, переводы, хранил материалы. В поздней традиции его называли едва ли не самым влиятельным человеком в окружении Толстого с середины 1880-х до смерти писателя.

В 1897 году Чертков был фактически выслан за границу из-за своей деятельности в защиту духоборов и других преследуемых религиозных групп. Он выбрал ссылку за границу и уехал в Англию. Там он издавал запрещённые в России произведения Толстого и создал хранилище рукописей. В источниках подчёркивается, что Чертков прожил в Англии около одиннадцати лет и продолжал правозащитную и издательскую деятельность. В 1908 году Чертков вернулся в Россию. После этого напряжение в Ясной Поляне резко возросло.

Последнее путешествие Толстого:

1. Ясная Поляна → Щёкино (Ясенки), 10 ноября, около 5 утра.
Транспорт: пролётка, расстояние: около 8 км. По дороге к Щёкино у Толстого мёрзнет голова, и Маковицкий надевает ему вторую шапку.
2. Щёкино → Горбачёво, 10 ноября.
Поезд: товаро-пассажирский № 9, направление к Орлу, время: отправление из Щёкино 7:55, прибытие в Горбачёво 10:04. Расстояние: ориентировочно 55-60 км от Щёкино до Горбачёво. На этом участке Толстой и Маковицкий уже путают следы: билеты были взяты только до Горбачёво. Состояние: пока ещё держится, но запас прочности уже почти исчерпан.

3. Горбачёво → Белёв → Козельск, 10 ноября
Поезд: местный № 37, направление к Сухиничам. Время: пересадка в Горбачёво в 10:04; прибытие в Козельск 16:50. Расстояние: Горбачёво – Козельск указано как 105 верст, то есть около 112 км. Участок Белёв – Козельск в поздней железнодорожной справке даётся как около 40 км.

Вот тут начинается самая тяжёлая часть пути. Толстой потом писал Саше, что от Горбачёво пришлось ехать в 3-м классе, было неудобно, но «душевно приятно и поучительно». Маковицкий описывал вагон как крайне плохой: тесно, мало места между скамейками, багаж не помещается, духота, воздух спёртый, пропитан табаком в смеси с запахами грубой пищи, грязной одежды и немытых тел. Толстой выходит на переднюю площадку на свежий воздух и проводит там около часа, что в конце октября при близкой к нулю температуре крайне опасно для Толстого. Фиксируем странность, почему доктор Маковицкий допустил такое действие Толстого?

4. Козельск → Оптина пустынь, 10 ноября, вечер.
Транспорт: лошади (экипаж). Расстояние: ориентировочно 4-5 км.
В Козельск Толстой прибыл около 16:50, затем направился в Оптину пустынь. Между 7 и 8 часами вечера он уже был там.

Состояние: усталость, но ещё он способен двигаться, ходить, вести себя собранно. Однако после суток без нормального сна и с тяжелым эмоциональным фоном это уже накопление истощения.

5. Оптина пустынь → Шамордино. 11 ноября.
Транспорт, лошади (повозка). Расстояние: 12 верст, то есть около 12,8 км. Толстой едет к сестре Марии Николаевне в Шамординский монастырь. Там к нему позднее присоединяется Александра Львовна. Газетные сообщения уже тогда фиксируют: он в Шамордине, у сестры-монахини.

Состояние: психологически напряжённое. Он не в покое: боится, что его найдут, решает, куда ехать дальше, думает о юге, Кавказе, Болгарии.

6. Шамордино: 12 ноября
Резкое ухудшение здоровья ещё до последнего поезда. Запись Толстого: «Жив, но не совсем. Очень слаб, сонлив, а это дурной признак». В тот же день он ходил нанимать хату в Шамордине и очень устал. В неотправленном письме Софье Андреевне он пишет: «Я и теперь и все эти дни чувствую себя очень дурно» и что при возвращении в Ясную Поляну при его состоянии он не вынесет и недели.

7. Шамордино → Козельск, 13 ноября, около 4 утра.
Транспорт: экипажи. Расстояние: ориентировочно 16-18 км до Козельска, через район Оптиной пустыни. Снова утренний рывок. Александра Львовна вспоминала: отец разбудил её около 4 утра, был уже одет, велел собираться. Он плохо спал, боялся, что местопребывание откроется.
Подъезжая к Козельску, они увидели подходящий поезд и сели без билетов, едва успев втащить багаж; отец был всё так же взволнован и очень торопился.

8. Козельск → Белёв → Горбачёво → Волово → Астапово. 13 ноября.
Поезд: № 12, Смоленск — Раненбург, восточное направление. Отправление из Козельска: 7:40 утра. Время в пути до Астапова: около 10 часов. В Белёве спутники взяли билеты до Горбачёво, а затем до Двориков Рязанско-Уральской железной дороги; другие источники уточняют: билеты были взяты на Волово, далее в Ростов-на-Дону. Здесь нет противоречия, ибо маршрут был плавающий, южное направление искали по ходу дела.

Козельск → Белёв, около 40 км, Белёв → Горбачёво, около 74 км, Горбачёво → Тёплое, около 33 км, Тёплое → Волово, около 28 км, Волово → Астапово – километраж по трассе старого железнодорожного пути ориентировочно 100-120 км. Итого путь Козельск → Астапово получается ориентировочно 275–295 км железной дороги. Путь занял около 10 часов, так как поезд был местный, с остановками у каждого населённого пункта.
Состояние Толстого в поезде № 12. По собственной записи Толстого от 13 ноября: сначала «Ехали хорошо», но в пятом часу поездки стало знобить, потом температура поднялась до 40 градусов, и они остановились в Астапове.

Толстой вышел из вагона с помощью Маковицкого и начальника станции; в дамской комнате он сидел на диване, дрожал с головы до ног, губы слабо шевелились; идти ему было трудно, он покачивался и почти висел на руках сопровождавших. Затем в квартире начальника станции началось обморочное состояние, спутанность, судорожные подёргивания левой руки, левой ноги и левой половины лица; все поняли, что положение крайне опасное (видимо инсульт).

Вынос тела Л.Н. Толстого в Астапове, 1910 г.

Очень важно письмо Толстого Софье Андреевне, которое Александра привела в своих воспоминаниях: Толстой уже в поезде писал, что свидание и возвращение «совершенно невозможно», потому что из-за её «возбужденности, раздражения, болезненного состояния» его положение стало бы ещё хуже; он прямо говорил, что для него «немыслимо возвращение».

Так как же можно квалифицировать смерть ЕГО?

Это было вынужденное самоубийство старого человека, потерявшего все жизненные опоры. Нет сомнения, что его окружение: супруга, последователи учения уже не считались с ним. Вес литературного наследства, а это 90- томное собрание сочинений, выдавил из жизни самого его создателя! То есть его окружение, это соучастники самоубийства великого писателя.

Завещание и его судьба после смерти Толстого:

Гольденвейзер в своей книге от имени Анны Львовны свидетельствует: «…Вечером Владимир Григорьевич (Чертков) написал заявление, которое он прочел Анне Константиновне (жена Черткова) и мне для того, чтобы мы сделали свои замечания. Но мы не нашли возможным, сделать какие либо замечания, нам показалось, что заявление написано так точно, предусмотрительно, обстоятельно, что нельзя ни прибавить, ни убавить ни одного слова… Вот это заявление:

«Ввиду возобновляемых от времени до времени проектов и предложений о покупке теми иди другими издателями права на издание моих (Толстого) сочинений, считаю необходимым печатно заявить, что никакие права на издание моих сочинений не подлежат продаже. Временное распоряжение изданием моих произведений, напечатанных до 1881 года (за исключением тех из них, которые я отдал или могу еще отдать во всеобщее пользование), было мною предоставлено лично моей жене, Софье Андреевне Толстой, – без права передачи этого уполномочия в третьи руки. Все же, написанное мною после 1 января 1881 года или же написанное и раньше, но неизданное до этого срока, насколько оно подлежит изданию, предоставлено, как я уже неоднократно заявлял в печати, во всеобщее пользование, т.е. после первого появления в печати этого материала у тех или других, по моему усмотрению, издателей, кто угодно в России и за границей имеет право свободно и безвозмездно перепечатывать и переводить эти произведения, не спрашивая ни у кого специального для этого разрешения.
Таким образом, предложения о покупке исключительного, постоянного ли или временного, права на издание каких бы то ни было моих писаний, все равно напечатанных уже или еще не напечатанных, и, появились ли они в свет раньше или позже 1881 года, являются плодом совершенного недоразумения, так как на это не было и нет моего согласия».
Завещание было обнародовано почти сразу после смерти.

Arzamas формулирует это прямо: после смерти Толстого завещание было обнародовано; семья во главе с Софьей Андреевной, главным образом сыновья, сначала пыталась протестовать, но не стала оспаривать завещание в суде. То есть легенда о большом судебном процессе «Софья против Александры/Черткова» в строгом смысле неверна.

Была семейная и публичная борьба, но не успешное юридическое оспаривание. 16 ноября 1910 года Тульский окружной суд в публичном заседании утвердил завещание к исполнению. Это указано в комментариях к дневнику Софьи Андреевны и в толстовских комментариях к дневнику 1910 года. После утверждения завещания Александра Львовна получила юридическое право на литературное наследство. Официальная биографическая справка о ней прямо говорит: по завещанию от 22 июля 1910 года она стала распорядительницей литературного наследия Толстого.

Исполнение завещания пошло по двум линиям: публикации и архив писателя.

Первая линия – публикация посмертных произведений. Уже после смерти начали выходить тексты, которые раньше не были опубликованы полностью или находились в рукописях: «Хаджи-Мурат», «Живой труп», дневники, письма, религиозно-философские материалы, черновики.

Вторая линия – рукописи. Они не лежали в одном месте. Часть была у Софьи Андреевны, часть у Черткова, часть в Ясной Поляне. Позднее часть бумаг Софья Андреевна передала в Исторический музей. Вот здесь и была настоящая борьба после смерти: не столько за букву завещания, сколько за физический контроль над архивом.

В 1912 году Александра Львовна использовала права для крупной сделки с землей. Она подготовила издание «Посмертных художественных произведений Л.Н. Толстого» в трех томах. По данным библиографического описания УрФУ, на вырученные от этого издания средства, 500 000 рублей, земля Ясной Поляны была выкуплена у наследников Толстого и передана крестьянам четырех деревень. Софья Андреевна продолжала в память о Толстом публиковать переписку, занималась семейным архивом, защищала свою версию событий.

Революция изменила всю правовую среду. Частная собственность, дворянское наследование, авторское право, имение Ясная Поляна – всё преобразовалось в новую систему. Но завещание не исчезло. Чертков пережил революцию и встроился в новую культурную систему как главный специалист по толстовскому архиву. Его главный проект – Полное собрание сочинений Толстого в 90 томах. Первые тома начали выходить в 1928 году, к столетию Л.Н. Толстого; к смерти Черткова в 1936 году было подготовлено 72 тома; всё издание завершилось уже в 1958 году.

Главный вывод: завещание Толстого после его смерти не было уничтожено и не было юридически пересмотрено; оно сработало.

Судьба соучастников бегства писателя

Владимир Григорьевич Чертков стал одним из главных распорядителей толстовского наследия. Он публиковал материалы об уходе и последних днях Толстого, защищал свою версию событий, редактировал тексты, участвовал в организации изданий. В 1918 году он возглавил Объединённый совет религиозных общин и групп; в 1920 году встречался с Лениным по вопросу отказников от военной службы по религиозным убеждениям. Главное его посмертное дело – 90-томное полное собрание сочинений Толстого (1928-1958).

В 1918-1919 годах в Наркомпросе при участии А.В. Луначарского и В.Г. Черткова началась разработка плана издания. В 1927 году он создал «Комитет по исполнению воли Л.Н. Толстого», чтобы после его смерти или неспособности продолжать работу дело издания не остановилось. В комитет вошли Александр Борисович Гольденвейзер, Николай Константинович Муравьев, Николай Сергеевич Родионов, Ольга Константиновна Толстая и Владимир Владимирович Чертков (сын В.Г. Черткова). Позднее в состав комитета был включен Николай Николаевич Гусев.

Владимир Григорьевич Чертков умер в Москве в 9 ноября 1936 года.

Душан Петрович Маковицкий остался в Ясной Поляне и продолжал лечить крестьян. В 1914 году он подписал антивоенное толстовское воззвание «Опомнитесь, люди-братья!», был арестован, больше года провёл в заключении, но в марте 1916 года был оправдан и вернулся в Ясную Поляну. В 1919 году он заболел брюшным тифом. Осенью 1920 года вместе с русской женой, крестьянкой Матрёной Ореховой, вернулся в родной Ружомберок.

12 марта 1921 года покончил с собой. Это не доказывает его умысел, но делает тему внутренней вины и травмы после Астапова вполне серьёзной. Маковицкий выглядит человеком, который капитулировал. Он мог сказать: «Лев Николаевич, я еду только при условиях: тёплый экипаж, нормальный вагон, минимум пересадок, известный пункт, немедленный отдых, подчинение врачу». Маковицкий повёл себя не как независимый врач, а как доверенный толстовец при «духовном уходе», это соучастие.

Медсестра Александра Толстая на фронте

Александра Львовна Толстая занялась исполнением завещания: готовила издания посмертных произведений, выкупала земли Ясной Поляны и передавала их крестьянам. Это испортило отношения с семьёй: мать, братья и даже близкие брат Сергей и сестра Татьяна были обижены.

После арестов и заключения в монастыре в 1921 году стала директором музея в Ясной Поляне, жила скорее, как музейный работник и общественный деятель, а не как наследница-капиталистка.

1 октября 1929 г. А.Л. Толстая была командирована в Японию с циклом лекций о Толстом. Приглашение из Японии оказалось, как нельзя кстати, так как у неё к этому времени сложились очень напряжённые отношения с местными советскими властями. В Японии она читала лекции о Толстом, встречалась с японской общественностью, преподавала русский язык и издала на японском языке воспоминания о Толстом.

В 1931 г. она отказалась от советского гражданства, интерес к ней в Японии, резко упал, она стала испытывать серьёзные материальные затруднения.

В июне 1931 г. Александра Львовна переехала в США. Там стала заниматься пропагандой взглядов Толстого: читала лекции, писала статьи, воспоминания.

В Америке было трудно, в радиоинтервью она прямо рассказывала: работы не было; она с трудом накопила 1000 долларов, читая лекции и написав книгу об отце, переведенную в Америке. На эти деньги она купила семь акров земли и около шести лет занималась фермерством: разводила кур, доила коров, занималась полевыми работами, научилась водить трактор и автомобиль.

В 1939 году она вместе с Татьяной Шауфус (Раппопорт) основала Tolstoy Foundation – благотворительную организацию помощи русским беженцам. Фонд имел влиятельных покровителей: среди основателей и спонсоров названы Игорь Сикорский, Сергей Рахманинов, Борис Бахметев; почетным председателем стал Герберт Гувер, бывший президент США.

Её деятельность была гуманитарной по форме, но политической по последствиям. Толстовский фонд помогал не только «старым белым эмигрантам», но и людям, бежавшим от коммунистических режимов или не желавшим принудительной репатриации. Источники формулируют это прямо: в годы Второй мировой войны фонд под её руководством помогал прибывавшим в США эмигрантам, русским военнопленным и беженцам из стран, попавших в стан народных демократий: Польши, Югославии, Венгрии, Чехословакии. Поэтому для советской власти А.Л. Толстая была не просто «дочерью Толстого за границей», а враждебной фигурой. В СССР её имя вымарали из музейных рассказов, фотографий, хроники и примечаний, так как она стала заметной антисоветской гуманитарной фигурой, долго украшавшей фасад «Храма на холме».

Остаток её жизни был связан с фондом, она была его президентом десятилетиями, выступала как лектор, писатель, организатор, жила в центре фонда в Valley Cottage, была активна до 1976 года. Александра Львовна никогда не была замужем и не имела детей. Умерла в 1979 году, похоронена на кладбище русского монастыря под Нью-Йорком.

Софья Андреевна после смерти Льва Николаевича не стала скорбящей вдовой, «..графиней с изменившимся лицом …». В 1910-1919 годах она вела активную жизнь, занимаясь самооправданием, борьбой за память о Л.Н. Толстом, сохранением Ясной Поляны, работой с архивом и благотворительностью. В 1913 году Софья Андреевна издала «Письма гр. Л.Н. Толстого к жене». В предисловии к этому изданию она написала характерную фразу: просила людей «снисходительно» отнестись к той, кому, может быть, было непосильно с юных лет нести «назначение, быть женой гения и великого человека». Музей Ясная Поляна приводит эту цитату как ключевую для понимания её самовосприятия после смерти Толстого.

Ещё при жизни Льва Николаевича она занималась рукописями: в 1888-1889 годах поместила их на хранение в Румянцевский музей; в 1904 году они были переведены в Исторический музей, где было организовано отделение имени Толстого; в январе 1915 года рукописи снова были переданы в Румянцевский музей. Особенно важна библиотека, в 1905 и 1908 годах она дополняла и переписывала каталог яснополянской библиотеки.

Музей Ясная Поляна прямо называет Софью Андреевну первым хранителем Ясной Поляны ещё до открытия музея. Она собирала и хранила рукописи и вещи Толстого, переписывала его дневники, берегла домашнюю обстановку. В 1914-1918 годах Софья Андреевна активно составляла опись предметов дома: по комнатам, шкафам, вещам. Она записывала не только предмет, но и его историю.

Например, о кожаном диване в кабинете Толстого она фиксировала, что на нём родился Лев Николаевич, его братья, сестра и восемь его детей.

В 1911 году Софья Андреевна дважды обращалась к Николаю II с просьбой принять Ясную Поляну под охрану государства. Ей отказали; вместо этого была назначена пенсия, часть которой шла на содержание усадьбы. Музей Ясная Поляна подчёркивает: она делала всё возможное, чтобы сохранить усадьбу в прежнем виде. В годы Первой мировой войны Софья Андреевна занималась помощью беженцам и солдатам: делала взносы в детскую комиссию Тульского комитета помощи детям беженцев, шила одеяла для беженцев и респираторы для солдат. После Февральской революции и, затем октябрьского переворота, Ясная Поляна избежала судьбы многих разорённых усадеб.

В марте 1918 года Совнарком РСФСР постановил охранять Ясную Поляну и утвердил пожизненное пользование усадьбой за Софьей Андреевной. В феврале 1919 года Софья Андреевна и Татьяна Львовна обратились в общество «Ясная Поляна» с просьбой принять имение в управление; в мае 1919 года Наркомпрос выдал охранную грамоту, признав Ясную Поляну национальным достоянием. Софья Андреевна умерла в Ясной Поляне 4 ноября 1919 года. Похоронена в семейном склепе Толстых возле храма Николая Чудотворца в Кочаках.

Юбилейное академическое Полное собрание сочинений Л.Н. Толстого в 90 томах (1928-1958). Собрание выходило в Гослитиздате / Государственном издательстве художественной литературы. На портале Tolstoy.ru оно прямо описано как: «Полное собрание сочинений Л.Н. Толстого в 90 томах. Государственное издательство «Художественная литература», 1928-1958».

В.Г. Чертков был главным инициатором и редакционным авторитетом раннего этапа. Но он умер в 1936 году, а издание завершилось только в 1958 году. Поэтому финал 90-томника – уже работа советской академической и издательской структур.
Условно там три больших массива:

1. Произведения – художественные, публицистические, религиозно-философские тексты, варианты и редакции.
2. Дневники и записные книжки – огромный пласт, без которого позднего Толстого вообще невозможно изучать.
3. Письма – переписка за разные периоды.

90-томный академический комплект не издавался в бумажном формате. После 1958 года выходили другие собрания Толстого: 12-томные, 14-томные, 20-томные, 22-томные и т.п. Например, поздние советские собрания публиковали основные произведения, часть статей, писем, дневников, но не все варианты, редакции, рукописные материалы и комментарии. Именно поэтому 90-томник стал библиографической редкостью. Электронные предисловия к нему прямо говорят: это «уникальное академическое издание», «самое полное собрание наследия Л.Н. Толстого», которое «давно стало библиографической редкостью».

Ключевой поворот произошёл в 2006-ом году. Музей-усадьба «Ясная Поляна» совместно с Российской государственной библиотекой, при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета, осуществили сканирование всех 90 томов. Позднее появился проект «Весь Толстой в один клик»: электронное издание делали ABBYY и WEXLER совместно с Государственным музеем Л.Н. Толстого и музеем-усадьбой «Ясная Поляна». На страницах томов прямо указано: электронное издание выполнено в рамках проекта «Весь Толстой в один клик». То есть судьба 90-томника сегодня – цифровая жизнь. Он доступен онлайн и в PDF/электронном тексте. Сейчас он доступен:

– Tolstoy.ru — официальный портал с 90-томным собранием, разделённым по томам.
– ImWerden — электронные копии томов, фактически библиотечный доступ к PDF.
– Lib.ru / Азбука, Wikisource, Яндекс Книги, ЛитРес и другие площадки также используют электронную версию 90-томника или его производные тексты.

Новое 100-томное собрание

ИМЛИ РАН начал подготовку нового Полного академического собрания сочинений Толстого в 100 томах, фактически в 120 книгах. ИМЛИ прямо сообщает о работе группы по подготовке 100-томного собрания. ФЭБ также указывает, что в электронном научном издании «Лев Толстой» представлены тома нового академического 100-томника. Но надо помнить: 90-томник – продукт советской эпохи. В нём есть огромная научная работа, но есть и ограничения времени: идеологический фон, цензурные осторожности, редакторские решения, влияние Чертковской традиции.
КОНЕЦ, 2026 год.

Приложение

Судьба учения Толстого в СССР и за рубежом

После революции 1917 года толстовцы сначала получили пространство. Старый православно-монархический режим рухнул; армия, церковь, собственность, государственное насилие были дискредитированы. Казалось, настал час общин, свободного труда, отказа от милитаризма. В первые послереволюционные годы толстовские общины действительно усилились. Источники отмечают, что движение было особенно активно после революции, когда сельскохозяйственные коммуны возникали в Смоленской, Тверской, Самарской, Курской, Пермской, Киевской губерниях и других местах.

Но большевистская власть терпела толстовцев лишь временно. Причина проста: толстовец был врагом не только царского, но и любого насильственного государства. Он не признавал армию, классовую диктатуру, террор, партийную дисциплину, принудительную коллективизацию.

Самый известный поздний пример – коммуна «Жизнь и труд», созданная в 1921 году Борисом Мазуриным. Она просуществовала до 1939 года; затем была переведена на устав сельхозартели и фактически прекратила существование как толстовская коммуна. В конце 1920-х, в 1930-е годы толстовские общины были ликвидированы или лишены самостоятельности; некоторые лидеры оказались под следствием, в ссылках и лагерях. Это было главное поражение движения в России: толстовцы пережили царскую цензуру, но не пережили тоталитарное государство.

Главные победы толстовского движения

1. Оно создало реальную альтернативу официальному православию. Толстовцы показали: можно быть христианином без церкви, без таинств, без иерархии, без государства, без национальной войны. Это была не академическая богословская критика, а практическая религия совести.

2. Оно сделало антивоенную позицию нравственно серьёзной. До Толстого пацифизм часто воспринимался как сектантская странность. Толстой придал ему интеллектуальную мощь. Толстовец мог сказать: «Я не служу в армии не из трусости, а потому что убийство несовместимо с Евангелием».

3. Оно создало издательскую инфраструктуру. «Посредник» – огромный успех. Через дешёвую книгу толстовцы входили в народную культуру. Это была мягкая культурная революция: чтение вместо кабака, нравственная повесть вместо лубочного мусора, просвещение вместо покорности.

4. Оно помогло духоборам. Это практическая победа международного масштаба: защита преследуемых, сбор средств, переселение, публичная кампания.

5. Оно повлияло на мировую идею ненасилия. Через Ганди толстовская линия вышла далеко за русскую историю. В этом смысле Толстой проиграл как основатель русского массового движения, но выиграл как один из отцов современной этики ненасильственного сопротивления.

6. Оно создало тип «совестного отказника». Толстовец – это не революционер-бомбист и не либеральный парламентарий. Это человек, который говорит государству: «Я не буду участвовать в насилии». Для России это был новый политико-религиозный тип.

Главные поражения толстовства

1. Оно не стало массовым крестьянским движением. Толстой мечтал о народной правде, но толстовство осталось в основном движением образованных людей, сектантов, отдельных крестьянских групп и нравственных максималистов. Русская деревня уважала Толстого, но не стала жить по Толстому.

2. Коммуны были нестабильны. Толстовская община требовала почти святости от обычных людей. А обычные люди спорят о деньгах, труде, браке, лидерстве, быте, усталости, собственности. Поэтому многие коммуны распадались или зависели от авторитета одного человека.

3. Учение было слишком радикально для политики. Толстовцы отрицали насилие, но политика XX века становилась всё более насильственной: революции, войны, гражданская война, диктатуры, мобилизационные государства. Толстовство выглядело нравственно высоким, но практически беззащитным.

4. Оно не решило проблему зла. Главный упрёк: что делать, если насильник убивает слабого? Толстой отвечал: не участвуй в насилии, побеждай зло добром, не становись соучастником убийства. Но для многих это звучало как отказ защитить жертву. Именно здесь толстовство теряло людей вроде Дмитрия Хилкова, который позднее отошёл от строгого непротивления.

5. Оно оказалось несовместимо с советским режимом. Большевики могли временно терпеть толстовцев как антицарских и антицерковных людей. Но толстовский отказ от армии, насилия и государства был несовместим с диктатурой партии. Поэтому движение было административно и репрессивно добито.

6. Толстой сам мешал превращению учения в организацию. Это парадоксальное поражение. Толстой не хотел «толстовства» как секты. Он не дал устава, иерархии, членства, дисциплины. Нравственно это честно. Организационно – слабо. Чертков пытался создать центр, но тогда возникала другая проблема: движение совести превращалось в «аппарат Черткова».

В итоге его историческая судьба двойственна.
В России толстовство проиграло: не стало массовым, не удержало коммуны, было раздавлено государством. Но в мировой истории оно выиграло иначе: превратило толстовскую этику ненасилия в одну из главных моральных идей XX века.

КОНЕЦ. 2026 год.

Примечание:

Фотографии в тексте можно увеличить, для этого надо навести на фотографию курсор и щёлкнуть левой кнопкой мыши.