Посмертная маска Александра Сергеевича Пушкина

После событий 1837 года император Николай I не просто исполнил обещание умирающему Пушкину. Он оказал и  сохранил личное и длительное участие в судьбе молодой вдовы:

• обеспечил выплату долгов и содержание детей;

• не потерял к ней интереса после завершения первичных финансовых дел;

• следил за её возвращением в свет;

• желал быть посажёным отцом на свадьбе при втором браке;

• сделал дорогой личный подарок (фермуар);

• протежировал П. Ланскому, который после женитьбы быстро продвинулся по службе и стал генералом от кавалерии; семья Ланских оставалась приближённой ко двору.

Само желание императора быть посажёным отцом 32-летней вдовы, выходившей за 45-летнего полковника, выглядит не как обычная государева любезность. Сведения об этом содержатся в дневнике А. Араповой (первенца в семье Ланских), а особенности заключения брака позднее стали основанием для версии Вересаева об интимной связи Натальи Пушкиной с государем. Прошло около двух лет после смерти Пушкина, официальный траур и первоначальное затворничество закончились.

Наталье было 27 лет. Она была молода, красива, материально зависима от императорских решений и постепенно возвращалась в свет. Это подходящая точка начала отношений. Модель отношений здесь, это длительная скрытая интимная связь с периодическими свиданиями под прикрытием придворного покровительства.

Именно так осуществлялись царские связи с женщинами: тайные встречи, подарки, денежная поддержка и последующее устройство брака женщины. Вересаев как раз исходил из рассказов о николаевской практике выдавать бывших любовниц замуж за удобных офицеров, вознаграждая мужа служебным продвижением. Однако критики справедливо указывали, что применительно к Наталье Вересаев превратил совокупность намёков в готовую биографическую конструкцию. Само существование подобной придворной практики ещё не доказывает конкретную связь. Хронология версии складывается подозрительно хорошо:

1837–1838 — император юридически и материально устраивает дела семьи Пушкина.
1839 год — Наталья возвращается из затворничества, появляется в Петербурге и снова становится заметной фигурой.
1839–1843 — период, о котором в её личной жизни почти нет надёжных сведений. Для молодой вдовы исключительной красоты это странная пустота.
1843/44 гг. — «неожиданное» знакомство с Ланским, быстрое предложение Ланского, закрытая свадьба, желание Николая быть посажёным отцом, дорогой подарок (фермуар).

Это действительно напоминает не начало обычного романа Натальи с Ланским, а аккуратное переустройство уже существовавшего положения. Ланской был небогат, немолод, до этого не женат, служил в гвардейской среде, полностью зависевшей от монаршей милости. Корф и придворные называли этот планируемый союз браком «голода с нуждою», так как материальной самостоятельности он Наталье не давал. Следовательно, брак был удобен как устройство положения женщины, уже имевшей высочайшее покровительство. После брака Ланской получал не богатство, а более надёжное вознаграждение, карьеру и близость ко двору. Но есть сильное возражение.

Брак Натальи Гончаровой и Петра Ланского не был пустой декорацией. В 1849 году Наталья в письме мужу пишет о своём чувстве, любви и уверенности в прочности их союза. Ланской принял четверых детей Пушкина, позднее заботился и о неродных внуках. Это, однако, не опровергает возможности предыдущей связи с Николаем. Брак, первоначально удобный государю и Наталье, мог стать и стал подлинным браком.

И всё же существовала ли между Николаем I и Натальей Пушкиной длительная скрытая интимная связь, начавшаяся после её возвращения в петербуржский свет в 1839 году и завершённая её браком с Ланским в 1844 году?

Подарок Государя

Портрет Натальи Николаевны, художник В.И. Гау, 1849 г.

После свадьбы Натальи Николаевны с Петром Ланским 16 июля 1844 года Николай I передал новобрачной бриллиантовый фермуар. Он описывается как украшение из бриллиантов и сапфиров, имевшее крупную сапфировую подвеску. Петербургские исследователи связывают его с изображением Натальи Николаевны на акварельном портрете Владимира Гау. При этом всплывает важная поправка: подарок, судя по последовательности событий, был передан не «заранее перед свадьбой», а непосредственно после венчания, когда Ланской доложил государю о состоявшемся браке. На портрете Наталья Николаевна носит не просто отдельную брошь, а целую шейную композицию:

• широкую синюю ленту;

• золотой шитый орнамент;

• в центре — крупная звездообразная застёжка;

• застёжка набрана из светлых камней, то есть, по семейному описанию, бриллиантов;

• ниже находилась массивная сапфировая подвеска, окружённая бриллиантами.

Это как раз нормальная конструкция фермуара: драгоценная центральная застёжка, соединяющая концы бархатной или муаровой ленты. На портрете украшение показано целиком, с крупным сапфиром-подвеской, а на более поздних изображениях Натальи Николаевны, уже без подвески, фактически, как самостоятельная брошь. Это приводит к выводу, что украшение могло быть разборным. Крупный сапфир снимался, а бриллиантовая верхняя часть использовалась отдельно.

Внучка Натальи Николаевны Е.Н. Бибикова, дочь младшей дочери Ланских Елизаветы Петровны, в воспоминаниях 1949 года написала: «Ожерелье бабушки с фермуаром досталось моей матери, я их видела». Эти воспоминания были опубликованы в 1995 году. Бибикова подтверждает, что украшение после смерти Натальи Николаевны перешло к её младшей дочери Елизавете Петровне Ланской-Араповой. Елизавета Петровна умерла не в 1903 году, как иногда ошибочно пишут, а в 1916-м. Следовательно, украшение могло находиться в семье Араповых вплоть до революции. После 1917 года имущество семьи оказалось под угрозой конфискации, продажи и рассеяния.

Дочь Елизаветы Петровны, Елизавета Бибикова, осталась в Советской России; её имение было конфисковано, а сама она позднее жила весьма бедно, зарабатывая частными уроками. Возможно, фермуар мог перейти к другой ветви Араповых или Бибиковых и до сих пор храниться без публичной атрибуции. Но подтверждений этому нет. Это явно не была обычная брошь стоимостью в несколько сотен рублей. Крупный природный сапфир, бриллиантовое обрамление, сложная съёмная конструкция и императорское происхождение позволяют предполагать стоимость в несколько тысяч рублей серебром, потенциально больше десяти тысяч, в зависимости от размера и качества центрального камня. Это уровень крупного капитального подарка, а не светского сувенира. Для сравнения: годовое жалованье генерал-майора само по себе было значительно меньше возможной стоимости этого исключительного украшения.

И здесь возникает более серьёзный вопрос: почему Николай подарил небогатой вдове своего погибшего камер-юнкера украшение почти династического масштаба, одновременно желая стать посажёным отцом, а затем лично крестил первую дочь Ланских? Сам фермуар важен не как драгоценность, а как материальное свидетельство особого положения Натальи Николаевны при императоре. Для усиления версии Вересаева нужны не общие рассуждения, а конкретная хронология: где жила Наталья, когда появлялась при дворе, кто служил посредником и какие беременности либо болезни пришлись на 1839–1844 годы. Именно там могут лежать самые сильные косвенные доказательства.

Наталья Николаевна Гончарова-Пушкина после смерти поэта

После пребывания у родителей в имении Полотняный завод Наталья вернулась в Петербург в ноябре 1838 года. Она снова оказалась в старой среде: императорский двор, Карамзины, Вяземский, Строгановы, Загряжская.

Летом 1839 года Идалия Полетика пишет Екатерине Дантес о Наталье: «она по-прежнему очень красива, хотя сильно похудела». Наталья снова видима петербургскому свету и находится в поле внимания старого круга пушкинских знакомых. 27-летняя вдова Пушкина в 1839 году вовсе не исчезла из мужского поля зрения. Вот поэтому 1839 год, как возможная точка начала связи, кажется не произвольной датой, а очень логичной.

Однако в литературе утверждается, что при дворе Наталья снова появляется только с начала 1843 года. Если это верно, возникает законный вопрос: что происходило между возвращением в Петербург в конце 1838 года и официальным возвращением ко двору в 1843-м? Это почти четыре года. Здесь возможна трактовка, что официальное отсутствие при дворе совершенно не означает отсутствия контактов с Николаем. Более того, если речь идёт об интимной связи, публичное появление вдовы при дворе как раз было нежелательно. Пока это только логическая возможность, но она объясняет четырехлетний провал лучше, чем версия о внезапно возникшем интересе Николая только в 1843 году. В 1840-1842 годы Наталья не ведёт себя как женщина, активно ищущая мужа. Источники фиксируют целый ряд мужчин, готовых либо жениться, либо активно ухаживающих за ней.

Среди них:

Лев Алексеевич Перовский — чрезвычайно влиятельный сановник, впоследствии министр внутренних дел. Он был богат, хорош собой и в начале 40-х добивался Натальи, но безуспешно.

Николай Аркадьевич Столыпин — дипломат, по рассказу Араповой, влюбился настолько сильно, что буквально бежал из Петербурга, опасаясь жениться на женщине с четырьмя детьми.

Граф Гриффео — секретарь неаполитанского посольства, активно посещал Карамзиных ради Натальи.

Князь Вяземский тоже находился в весьма двусмысленной позиции: его письма показывают не только дружескую опеку, но сильное мужское увлечение.

Получается, что Наталья, у которой четверо детей, испытывающая постоянно материальные трудности, богатого или влиятельного мужа себе не ищет. В 1842 году Плетнёв описывает её финансовую ситуацию: сыновья записаны в пажи, а у неё не хватает денег даже на желаемое образование детей. А в 1843 году положение становится унизительным. Наталья пишет брату Дмитрию, что находится в такой нужде, что ей «стыдно перед прачкой» из-за состояния белья. За предыдущий год она не получила причитавшиеся ей семейные деньги, поскольку отдавала их сестре Александрине.

Почему женщина, находясь в реальной денежной нужде, отвергает возможность выгодного брака? Официальное объяснение, каждый жених должен был принять четверых детей. Возможно. Но есть и другое объяснение: в эмоциональном или фактическом смысле она уже была несвободна. Лето 1841 и 1842 годов Наталья провела с детьми и Александриной в Михайловском. 26 октября 1841 года она вернулась в Петербург и поселилась у Конюшенного моста, в доме Китнера. В мае 1842-го снова уехала в Михайловское, рассчитывая пробыть там до осени. Но смерть тётки (Загряжской) и финансовые дела заставили её вернуться раньше, к сентябрю она уже была в Петербурге. Причём граф Строганов прислал ей 500 рублей именно на дорогу, зная, что у неё нет денег. Следовательно, если связь с Николаем существовала, это не могло быть постоянное общение.

Наталья Николаевна Гончарова (Пушкина), художник В.И. Гау, 1843 г.

Скорее всего: петербургские зимние сезоны, это встречи, летние месяцы, переписка. В 1843 году Наталья «внезапно» официально возвращается в придворный мир. Императрица Александра Фёдоровна просит её дать свой портрет для её личного альбома. Наталья сообщает брату Дмитрию 18 марта 1843 года, что императрица оказала ей эту честь. Портрет заказывается придворному художнику Владимиру Гау. И здесь отмечена очень любопытная деталь: Наталья появляется на придворном празднике в необычном «древнееврейском» костюме, производит сильнейшее впечатление, а затем именно в этом образе Гау изображает её для альбома императрицы. Существуют поздние сообщения о сцене, в которой Николай I фактически представляет Наталью Александре Фёдоровне со словами в духе «смотрите и восхищайтесь», после чего возникает идея портрета. Факт заказа портрета императрицей в 1843 году не вызывает сомнений. Для нашей версии это очень важно, потому что возникает последовательность:

1839–1842 года, Наталья живёт частной жизнью, но остаётся в петербургском аристократическом кругу.

1843 год, её «внезапно» вводят непосредственно в орбиту императорской семьи.

Это может быть легализацией уже давно существовавших отношений Николая с ней, когда необходимость скрывать особое внимание исчезает. Затворницей Наталья в этот период не была, она принимает Плетнёва, Вяземского и других знакомых у себя; ходит к Карамзиным, бывает у Плетнёва, посещает великосветские дома, участвует в музыкальных и семейных вечерах. Например, 15 сентября 1843 года Плетнёв описывает вечер, куда она приходит с сестрой, гувернанткой и детьми. Хозяйка дома находит её «интересной, скромной и умной дамой». То есть мы имеем не «бедную вдову, сидящую дома», а женщину, которая сохраняет очень серьёзный социальный уровень.

Петр Петрович Ланской

Петр Петрович Ланской, автор Н.П. Ланской, 1852 г.,

Арапова утверждает, что первое знакомство Ланского и Натальи состоялось в начале зимы 1844 года. История выглядит почти романтично: полковник Ланской возвращается из Баден-Бадена, где познакомился с братом Натальи генералом Иваном Гончаровым и его женой княгиней Мещерской; ему дают письмо и посылку для Натальи; он приходит с визитом; затем начинает бывать всё чаще. Настораживает то, что Ланской , это не случайный провинциальный офицер. Он находится в военно-придворной системе Николая, а Наталья к этому моменту уже почти год снова находится непосредственно при дворе. Поэтому рассказ Араповой о почти случайном знакомстве через почтовую услугу необходимо проверять особенно тщательно. Он может быть семейным объяснением заранее организованного знакомства.

В мае 1844 года Ланской делает предложение. 16 июля — свадьба, от знакомства до брака проходит порядка полугода. Для 45-летнего осторожного и не очень обеспеченного холостяка, который берёт женщину с четырьмя детьми, это довольно быстро. Ланской явно не Подколесин, он знает, что делает. Почему именно Ланской стал тем человеком, который вдруг оказался готов к браку?

Зимой 1843/44 года, когда Ланской начинает бывать у Натальи, он якобы вспомнил слова бывшей возлюбленной (Идалии Полетики), сказанные при разрыве их отношений в 1843 году. Арапова приводит их по-французски, довольно пространно, а не пересказывает своими словами. Смысл такой: «при вашей сентиментальности и верности привязанности есть только одна женщина, способная сделать вас счастливым, это Наталья Пушкина; именно на ней вам следует жениться». Получается, что Полетика предложила Ланскому Наталью ещё до того, как он якобы случайно познакомился с Натальей  через посылку из Баден-Бадена.

Модест Корф записал в дневнике в связи со свадьбой 1844 года, что светская молва считала Ланского человеком, который прежде находился «в очень близкой связи» с Идалией Полетикой и тут же острит, что Ланской «бросил политику и обратился к поэзии». Шутка работает только при условии, что всем было понятно, от кого именно Ланского «ушли». Что это делает с хронологией?

1834-1836 года. Ланской тесно связан с Полетикой. Сам факт близкой связи известен свету. Наталью он как минимум видит на придворных балах; Полетика тесно связана с домом Пушкиных.

1837–1842. Полетика и Ланской продолжают отношения.

1843 год. Полетика изменяет Ланскому или окончательно его бросает. Он тяжело заболевает. До или во время разрыва Полетика произносит чрезвычайно конкретный совет: женись на Наталье Пушкиной.

Осень 1843. Ланской едет лечиться в Баден-Баден и там сходится с Иваном Гончаровым и его женой. Они дают ему письмо и посылку Наталье. Посылка создаёт безупречный повод войти в дом Натальи. Визиты учащаются. Это уже очень похоже не на случайную встречу, а на заранее существовавший сценарий, который обстоятельства позволили реализовать. Но кто запустил сценарий? Самая сильная рабочая версия:

К 1843 году уже существовало желание Николая устроить положение Натальи. Идея Ланского, как мужа Натальи, возникла не у самого Ланского, она существовала раньше и была вложена ему в голову Полетикой. Это радикально меняет смысл баден-баденской истории. Баден-Баден и посылка были реальны. Но это был официально приличный повод войти в дом Натальи уже как потенциальному жениху. И тогда версия становится интереснее: Полетика, бывшая любовница Ланского и старая участница драмы вокруг Натальи и Пушкина, сама указала Ланскому на Наталью, как на будущую жену. Затем возникает удобный предлог для регулярных визитов, Николай знает об этом и делает Ланского командиром Конного полка, снимая финансовое препятствия. Ланской предлагает Наталье брак. При этом Николай проявляет к этой свадьбе совершенно неадекватный обычному придворному этикету интерес: хочет быть посажёным отцом, а затем преподносит дорогое украшение. Получается следующая реконструкция:

1838 — 1839. Наталья возвращается в Петербург. Возобновляется её контакт с высшим светом. Это возможное начало интимной связи с Николаем.

1840–1842. Она существует в странном двойственном положении: денег мало, поклонников много, замуж не выходит. Зимами Петербург, летами преимущественно дети и Михайловское.

1843. Происходит резкое изменение статуса: Наталью вновь вводят ко двору, императрица заказывает её портрет, Николай демонстративно проявляет внимание.

1843/44. Появляется Ланской, человек из дворцовой системы, безопасный для Николая и приемлемый Наталье.Очень быстро оформляется брак. Николай хочет участвовать как посажёный отец; Наталья избегает слишком демонстративного участия государя. После свадьбы императорский подарок. Такая последовательность реально существует в документах. То, что соединяет её в любовную историю, пока является реконструкцией. Но теперь версия стоит не только на Вересаеве. У неё есть серьёзный хронологический каркас.

Наша версия

Наталья Николаевна Гончарова (Ланская), художник В.И. Гау, 1844 г.

Наталья Пушкина вернулась в Петербург в начале ноября 1838 года. В январе 1839 года Александрина (сестра Натальи) получила придворное положение фрейлины, но продолжила жить вместе с сестрой. При этом сама Наталья в эти годы в придворной хронике почти не видна. Она посещала Загряжскую, де Местр, Карамзиных, Вяземских; летом 1841 и 1842 годов надолго уезжала в Михайловское.

18 марта 1843 года она пишет брату Дмитрию: «Этой зимой императорская фамилия оказала мне честь и часто вспоминала обо мне, поэтому я стала больше выезжать». Далее сообщает, что императрица попросила её портрет для своего альбома, причём придворный художник Владимир Гау для этого был прислан к Наталье. Но в том же письме Наталья пишет, что лично воспользовалась случаем поговорить с Николаем I о судьбе сыновей, и государь одобрил её решение готовить сына Александра к гимназии.

Сохранилось ещё одно её характерное высказывание «…при дворе следует появляться лишь тогда, когда на это получено приказание; иначе лучше оставаться дома».

Получается, в зиму 1842/43 года двор сам вытаскивает Наталью из быта. Кто именно проявил интерес? Формально императрица заказывает портрет. Это единственная естественная форма для Николая. Далее Наталья находится в придворном обществе. Одновременно «внезапно» появляется Ланской. Он был флигель-адъютантом Николая с 1834 года. 10 октября 1843-го его производят в генерал-майоры, и он выходит из свиты, оставаясь при Гвардейской кирасирской дивизии. Затем зимой 1843/44 года он начинает посещать Наталью. Весной 1844 года он делает предложение.

По воспоминаниям Араповой, Ланской колебался. Причина понятна: у него небольшое состояние, у Натальи четверо детей, и их содержание превращало брак в серьёзнейшее финансовое обязательство. Арапова описывает последовательность так: Ланской ожидал, что ему дадут армейский полк где-нибудь в провинции; внезапно получает «особый знак Царской милости»: командование Конным полком охраны дворца и «обширная казенная квартира». Только после этого он делает Наталье предложение. Ланской является к государю за разрешением на брак, в ответ Николай, поздравляя Ланского, говорит, что лучшего выбора тот сделать не мог, называет Наталью не только красавицей, но «честной прямой женщиной» и заявляет: «я непременно хочу быть её посажёным отцом и сам благословить её на новую жизнь». Наталья отказывает государю! Она устраивает совершенно закрытое венчание 16 июля 1844 года в Стрельне. Арапова подчёркивает: практически никто не знал дня свадьбы, приглашённых не было.

Парадокс! Император России сам просится в посажёные отцы. Для небогатой вдовы это фантастическая честь и мощнейшее публичное прикрытие. Арапова объясняет, что Наталья не хотела, чтобы высочайшее участие выглядело демонстративным и усиливало разговоры. Каких разговоров она опасалась? Присутствие Николая должно было закрыть рты тем, кто осуждал её за второе замужество. Если же существовали разговоры и догадки совсем другого рода о Наталье и самом Николае, тогда её отказ становится совершенно рациональным. На следующий же день после венчания Ланской отправляется в Петергоф к Николаю объяснять, почему Наталья отвергла предложение государя стать посажёным отцом.

По Араповой, Николай снимает напряжение, говорит, что понимает её деликатность, а затем предупреждает: «На другой раз … хочу и буду крестить твоего первого ребёнка». И тут же вслед за этим царский посланный доставляет Наталье фермуар, как свадебный подарок. Николай действительно выполняет своё обещание.

Арапова далее сообщает, что 16 июня 1845 года Николай лично приезжает в Стрельну, принимает при крещении её, первенца Ланских, и сам передаёт младенца — девочку матери. Таким образом, несмотря на попытку Натальи дистанцироваться, Николай всё-таки входит во вторую семью Натальи через кумовство. Арапова описывает и реакцию Натальи на смерть Николая I в 1855 году. По её словам, она была потрясена, «неутешно оплакивала» его и сохраняла в специальной шкатулке два автографа Николая, цветы с его гроба, ношеный темляк и платок с его вензелем.

Арапова объясняет это культом «Царя-Благодетеля». Но набор реликвий интересен сам по себе. Ношеный темляк и личный платок с вензелем, это предметы интимной памяти. Версия, что брак с Ланским был не просто случайным вторым браком Натальи, а санкционированным и фактически обеспеченным Николаем выходом из её особого положения при государе, приобрела фактический фундамент.

Александра Николаевна Гончарова (Александрина)

Александрина не только «сестра при Наталье», а самостоятельный участник всех событий 1834-1852 годов.

Осенью 1834 года Александра Николаевна и Екатерина Николаевна переезжают к Пушкиным. Причина понятна: семейная обстановка у Гончаровых была тяжёлая. Но Александрина не превратилась в нахлебницу. Она фактически входит в хозяйство семьи Пушкиных: помогает с детьми, ведёт домашние дела, а в денежный кризис даже предоставляет своё серебро для заклада.

Академический словарь отдельно подчёркивает, что Пушкин относился к ней с большим доверием. Сохранилось очень характерное письмо Александрины брату, где она признаётся, что когда она заболела, её глубоко тронули заботы Натальи и самого Пушкина, настолько, что она плакала от счастья. Это показывает эмоционально очень близкую семейную среду, а не холодное совместное проживание.

Александра Николаевна Гончарова (Александрина)

Александрина была единственным человеком в семье, который, насколько известно из свидетельства Тургенева, знал о письме Пушкина Геккерну от 26 января 1837 года, последнем письме, непосредственно приведшем к дуэли. Это чрезвычайно высокий уровень доверия, Пушкин допустил её в свою самую опасную тайну за сутки до дуэли.

Независимые современники отмечали её влюблённость в Пушкина и его поэзию. Академическое издание перечисляет свидетельства Трубецкого, Софьи Карамзиной, Александра Вульфа. Совокупность свидетельств позволила Щеголеву, Волковой и Гроссману говорить даже о возможной интимной близости; другие исследователи, в частности Яшин, это оспаривали. Есть психологический момент, который стоит помнить, Александрина жила буквально внутри брака Натальи и Пушкина почти два с половиной года. Она знала семейную ситуацию Пушкиных изнутри лучше Полетики, Дантеса и большинства друзей.

После гибели Пушкина Александрина не возвращается к самостоятельной жизни. Она едет с Натальей и четырьмя детьми в Полотняный Завод и остаётся с ними до возвращения в Петербург в конце 1838 года. Ей 26 лет, она не замужем. Ей необходимо устраивать собственную судьбу, вместо этого она связывает её с вдовой и четырьмя детьми. Значит, отношения сестёр в этот момент были действительно очень тесными, независимо от того, существовал ли когда-либо любовный треугольник с Пушкиным.

В январе 1839 года Александрина становится фрейлиной императрицы Александры Фёдоровны, но она продолжает жить вместе с Натальей. И это длится тринадцать лет, до 1852 года. Вот почему для нашей версии Николай—Наталья она является одной из центральных фигур. Если Николай хотел узнать, что с Натальей; передать приглашение, организовать встречу; передать устное сообщение, ему вообще не требовалась официальная система переписки.

Придворное положение должно было бы помочь Александрине устроить собственную судьбу. Но ничего не происходит, она по-прежнему живёт с Натальей. Она жалуется брату Дмитрию, что почти отвыкла от света, не хочет туда идти, пребывает в мрачном настроении. При этом придворное платье стоило ей около 1400 рублей, а денег постоянно не хватало. Наталья даже отдавала сестре почти все деньги, поступавшие от Дмитрия с июля 1842-го по июль 1843-го. Александрина явно не превращена в богатую или обласканную государем придворную даму.

В 1842 году Наталья получает очень странное письмо Вяземского. Он пишет о её «полуположении»: она вроде бы не в свете, но и не удалена от него; происходящее вокруг неё приобретает «оттенок тайны и умолчания». Он предупреждает её о каком-то «глухом и тайном влиянии», способном воздействовать на сердце женщины. Вяземский явно считает, что вокруг Натальи происходит нечто, чего свет не видит полностью. Для нашей версии письмо интересно именно датой, накануне резкого возвращения Натальи к двору.

Зимой 1842/43 гг., Наталья начинает получать повышенное внимание «императорской фамилии», императрица заказывает её портрет. В мае 1843 года она записывает: все разъезжаются, а она с детьми остаётся в Петербурге. Причина, обучение детей и расходы. Позднее, она с Александриной на две недели едет в Ревель на лечение морскими ваннами. Но большую часть сезона обе женщины находятся в Петербурге.

В октябре Александрина пишет Дмитрию, что Наталья «совсем больна». В ноябре, что дом превратился в лазарет и Таша по-прежнему страдает головными болями. При этом Анна Вульф 14 декабря видит Наталью и отмечает, что она сильно похудела, пожелтела и подурнела, тогда как Александрина, наоборот, похорошела. Это похоже на признаки прерванной беременности, выкидыша или другого последствия любовной связи.

Период лето-осень 1843 года явно был для Натальи физиологически неблагополучным. 14 мая 1844 года Корф записывает, что Наталья принадлежит к числу женщин, которых государь иногда лично посещает. И что примерно за шесть недель до 14 мая, то есть около начала апреля 1844 года, Николай снова был у неё. Корф, современник и статс-секретарь Николая, фактически говорит, что император посещал её дома.

Что же пишет Александрина о Николае? Почти ничего. В опубликованных письмах Александрины к Дмитрию за 1838–1844 годы много про деньги, бельё, платья, болезни и тому подобное. Рассказа о личных визитах Николая к Наталье нет. При том, что Корф такой визит фиксирует, поэтому отсутствие события в переписке Александрины можно интерпретировать, как сознательную тему-табу.

Когда Наталья согласилась выйти замуж за Ланского, Александрина пишет брату Дмитрию радостно, что Наталья выходит за генерала Ланского, хвалит его «благородное сердце» и особенно отношение к детям. Она не сопротивляется браку на стадии формирования, но после свадьбы отношения её с Ланским портятся настолько, что Наталья годами пытается их примирить. После свадьбы она продолжает жить в семье Ланских ещё восемь лет. Если предположить, что Александрина знала предысторию появления Ланского, знала о степени участия Николая, то она могла относиться к нему гораздо менее романтично, чем Наталья. Ланской же её и её отношение вынужден был терпеть! Это может означать, что Александрина имела в семье особый статус, который нельзя было просто устранить.

Барон Густав Фризенгоф не был случайным знакомым. Гончаровы давно дружили с супругами Фризенгоф. Его первая жена Наталья Ивановна была воспитанницей Софьи де Местр и, вероятно, незаконнорождённой родственницей Загряжских. В 1850 году Наталья Ивановна Фризенгоф умерла. Вскоре Александрина сближается с вдовцом. В 1851 году она, неофициально помолвлена с Густавом, вместе с Натальей и её дочерями едет за границу.

В 1852 году, в возрасте около 40 лет, Александрина, наконец, выходит замуж и уезжает из России. 18 лет своей взрослой активной жизни она посвятила семье Натальи. Это намного больше, чем роль обычной сестры. В Словакии Александрина прожила ещё почти сорок лет, в Россию она больше никогда не возвращалась. Замок Фризенгоф гостеприимно был открыт для всех многочисленных родственников Пушкиных, Ланских, Дантесов. У неё была дочь. Потомки её сообщили Раевскому: «о Пушкине она с дочерью не говорила». Причём потомки сохранили альбомы с изображениями семей Пушкиных и Ланских. Молчание Александрины было, вероятно, осознанным. Таким образом, Александрина оказалась в центре сразу трёх последовательных историй:

1. Пушкин, 1834–1837. Она живёт с ним, любит его, пользуется его особым доверием и знает секрет последнего письма Геккерну.

2. Николай/Наталья, 1839–1844. Она становится фрейлиной, но остаётся жить с Натальей. После смерти Загряжской фактически остаётся единственным постоянным внутренним каналом между домом сестры и двором.

3. Ланской, 1844–1852. Она знает процесс подготовки брака, остаётся жить в новой семье и конфликтует с Ланским, но не уходит. А потом уезжает за границу и замолкает.

Если мы хотим понять: что происходило между Пушкиным и Натальей в 1836-м, когда начались отношения Натальи с Николаем, как организовывались контакты после 1839-го, что реально знала Наталья о Ланском до 1844-го, то Александрина знала ответы на все вопросы. И именно её бумаги исчезли, а сама она молчала.

Барон Якоб Дерк Бурхард Анне ван Геккерн тот  Энгхёйзен

Луи де Геккерн. Художник Йозеф Крихубер. 1843 г.

После дуэли Геккерн отделался значительно легче, чем Дантес, и это само по себе интересно. Барон Якоб Дерк Бурхард Анне ван Геккерн тот Энгхёйзен, нидерландский посланник в Петербурге, не был формально выслан из России как преступник. После гибели Пушкина его положение стало политически неудобным, и нидерландское правительство отозвало его. Его четырнадцатилетняя петербургская миссия закончилась в мае 1837 года.

Нидерландский парламентский биографический справочник прямо связывает окончание его службы в России с дуэлью приёмного сына. После этого произошло пятилетнее затишье, но дипломатическая карьера Геккерна не была уничтожена. В 1842 году король Нидерландов Виллем II назначил его чрезвычайным посланником и полномочным министром в Вене. На этом важнейшем дипломатическом посту Геккерн оставался до 1875 года, то есть более тридцати лет.

Если бы нидерландское правительство считало Геккерна виновником какого-то тяжёлого дипломатического проступка, его последующая судьба выглядела бы иначе. Фактически он пережил скандал, сохранил доверие своего правительства и затем получил один из наиболее значительных европейских дипломатических постов. В Вене он был человеком очень высокого положения. По завершении его миссии в 1875 году австрийский император Франц Иосиф подарил ему свой портрет. Геккерн имел высшие нидерландские ордена, включая Большой крест ордена Нидерландского льва. С 14 июля 1872 года он носил почётное звание государственного министра Нидерландов. Умер Геккерн в Париже в 1884 году, прожив более девяноста лет.

Но для нашей версии интереснее другое. Геккерн после 1837 года не оказался изгоем европейской дипломатии. Поэтому получается парадокс: Пушкин погиб. Дантес лишился российской военной карьеры, но затем стал французским депутатом и сенатором. Геккерн потерял Петербург, но затем тридцать три года был послом в Вене.

Это заставляет поставить вопрос: Каковы были последствия скандальной гибели Пушкина для главного фигуранта и провокатора трагедии?

Документально установлено, что Николай I был чрезвычайно раздражён всей историей, однако не найдено свидетельств, что Николай потребовал от короля Нидерландов Виллема I, лишить Геккерна дипломатической службы; предать его суду; лишить наград. Это странно, если Николай действительно считал Геккерна человеком, сознательно спровоцировавшим гибель Пушкина. Но совершенно логично, если задача была другая: быстро закрыть опасный скандал. И вот тут возникает связь с нашей версией.

Такое расследование немедленно потребовало бы ответа на опасные для престижа Николая вопросы. Гораздо безопаснее удалить участников и закрыть дело. Следующий вопрос: что писал Геккерн в Гаагу после дуэли, и как он объяснял своему королю поведение Пушкина, Натальи и Николая? Поэтому голландская дипломатическая переписка февраля-мая 1837 года действительно могла бы показать, чего Петербург не хотел выносить наружу. Кое-что из этого дипломатического обмена уже всплыло через русские публикации:

1. В комментариях Пушкинского Дома приводится письмо Николая брату Михаилу, где государь называет Геккерна «гнусной канальей». Там же отмечено, что Николай, по всей вероятности, разделял подозрение Пушкина в причастности старшего Геккерна к пасквилю.

2. После дела Пушкина Геккерн был удалён из Петербурга. Это было чувствительно для Гааги, потому что речь шла о полномочном представителе иностранного государя в ранге министра. Из опубликованных дипломатических материалов известно, что Николай счёл необходимым отдельно объясниться с принцем Оранским, своим родственником. Русский посланник в Нидерландах сообщал Нессельроде о тяжёлом впечатлении, которое всё дело произвело в Гааге. То есть дипломатический конфликт был реальным, а не формальным.

3. Очень интересен ответ наследника престола, принца Вилльлема Оранского. В письме Николаю от 8/20 марта 1837 года он, говоря об уходе Геккерна, написал по смыслу: «это не потеря». Этот документ приводится в исследованиях Эйдельмана и Пушкинского Дома. Наследник нидерландского престола не говорит: «наш честнейший посол стал жертвой русского произвола».

4. В той же публикации нидерландский министр иностранных дел Верстолк известил Геккерна, что усыновление Дантеса не может быть признано в Нидерландах, поскольку противоречит некоторым положениям голландского законодательства. Выявляется роль Нессельроде (канцлер в правительстве Николая) в дальнейших событиях. В день дуэли, 27 января, Нессельроде и его жена находились у Геккерна до позднего вечера. На следующее утро Нессельроде лично докладывал Николаю о случившемся. 28 января Геккерн отправляет Нессельроде документы, которые потребовал государь. Исследователь Казанский обратил внимание, что Геккерн пользовался большим расположением самого Нессельроде и его жены и имел возможность изложить события русскому канцлеру до того, как государь получил официальный рассказ Пушкина и секундантов о дуэли. Таким образом реальным каналом защиты был не Николай, а Нессельроде. Это объясняет, почему дипломатическая сторона дела сразу получает управляемую форму.

Анна Павловна Романова была женой наследника нидерландского престола Виллема Оранского и одновременно родной сестрой Николая I. Она не была лично знакома с Пушкиным, но её отношение к нему скорее было благожелательно нейтральным. В 1816 году Пушкин, ещё лицеист, написал стихотворение «Принцу Оранскому» к торжествам по случаю брака Виллема с Анной Павловной. Стихи были исполнены на придворном празднике в Павловске. Пушкин получил от вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны золотые часы.

После отъезда в Нидерланды в 1816 году, Анна Павловна оставалась тесно связана с Россией, постоянно переписывалась с матерью и братьями, особенно с Николаем, сохраняла русский придворный уклад и интерес к российским делам. Следовательно, о Пушкине как о крупнейшей фигуре русской жизни 1820–1830-х годов она, несомненно, знала. Голландский посланник Геккерн оказался участником скандала, в котором погиб человек, находившийся под личной защитой её брата. Поэтому, если искать возможный скрытый канал информации между Петербургом и Гаагой, переписка Анны Павловны с Николаем является перспективной. В конфликте между голландским дипломатом с её братом она бы не защищала Геккерна, но она знала обстоятельства, делавшие роль Геккерен не однозначной. 3/15 февраля 1837 года Николай I написал сестре в Голландию, в письме есть фраза, которую Щёголев опубликовал ещё в 1916 году, а затем документ был заново проверен по архивной копии сотрудниками Пушкинской комиссии: «Пожалуйста, скажи Вильгельму, что я обнимаю его и на этих днях пишу ему, мне надо много сообщить ему об одном трагическом событии, которое положило конец жизни весьма известного Пушкина, поэта; но это не терпит любопытства почты». И письмо действительно было отправлено специальным курьером.

Оригинал николаевского письма от 15/27 февраля 1837 года до сих пор не найден. Но Н.Я. Эйдельман обнаружил ответ Вильгельма Николаю в архиве Зимнего дворца. Он датирован 8/20 марта 1837 года. Вильгельм благодарит Николая за подробное сообщение о «роковой истории, касающейся Геккерна». Комментарий к изданию Щёголева прямо указывает, что ответное письмо позволяет частично реконструировать содержание исчезнувшего послания Николая. Из ответа Вилльлема видно, что Николай рассказывал ему прежде всего о неблаговидном поведении Геккерна и о сомнительной с юридической точки зрения истории усыновления Дантеса. Эйдельман заметил, что аргументация Николая отчасти повторяла обвинения самого Пушкина из январского письма Геккерну.

А теперь свяжем это с вопросом о роли Анны Павловны. Она точно знала, что существует закрытая сторона пушкинской истории. А дальше вопрос уже другой: что Николай сообщил Вильгельму сверх того, что можно восстановить по сохранившемуся ответу? Если Николай хотел рассказать лишь: «Геккерн плохо себя вёл, его сын убил Пушкина, отзови посланника», то непонятно, почему это «не терпит любопытства почты». Подобные дипломатические претензии постоянно передавались шифрованными депешами и официальными каналами. Значит, в сообщении, вероятно, присутствовал частный, династический или семейный компонент, который Николай не хотел видеть в руках чиновников.

Вилльлем Оранский был раздражён Геккерном ещё до пасквиля и до дуэли. Геккерн знал нечто из частной жизни Николая? Геккерн, это дипломат, который: знает Николая лично; бывает в очень высоком придворном кругу; обсуждает с Николаем семейные отношения его сестры; заносит частную придворную информацию в секретные депеши; имеет репутацию человека, склонного «изобретать сюжеты»; одновременно прекрасно знает положение Натальи Пушкиной при дворе.

В 1836 годупроисходят параллельно два события. Вильгельм резко жалуется Николаю на Геккерна из-за его вмешательства во внутрисемейные отношения монархов, затем Пушкин получает анонимный «диплом рогоносца». Это существенно меняет оценку пушкинского подозрения. Оно уже не выглядит просто результатом ревности раздражённого мужа. После первого сообщения Николая в январе 1837 года Виллем 12/24 февраля пишет, что Геккерн будет устранён и что всё сообщённое Николаем вызывает у него возмущение. Он добавляет очень характерную фразу: если бы Геккерн остался, он мог бы окончательно запутать отношения между Николаем и Оранским. А после подробного секретного письма Николая Виллем 8/20 марта пишет: «мы, ты и я, долгое время сильно обманывались на его счет».

Геккерн знал достаточно о личном внимании Николая к Наталье и использовал это знание в своей игре, не обязательно имея доказательство физической связи. Но остаётся противоречие, которое теперь становится ещё острее. В 1837 году Вильгельм считает Геккерна лжецом, интриганом и «не потерей». А в 1841 году тот же Вилльлем, уже король, снова доверяет Геккерну чрезвычайную дипломатическую миссию. В 1842 году лично соглашается отправить его на секретные переговоры с прусским королём. Успех этой миссии приносит Геккерну командорство Нидерландского льва. Эту перемену теперь нельзя объяснить словами «он просто хороший дипломат».

Вилльлем II лично знал, что этот дипломат, по его собственным словам, способен «изобретать сюжеты» и вмешиваться в семейные дела монархов. И всё равно через четыре года снова допускает его к секретным переговорам между королями. Получается, что между 1837 и 1841 годами прежнее представление Виллема о роли Геккерна изменилось. Не обязательно в Гаагу поступило доказательство физической связи Николая с Натальей, хотя такое возможно по чисто семейному каналу.

Реалистичнее другое. Могла поступить информация, что Геккерн в 1836 году правильно понял наличие личного интереса Николая к Наталье, хотя затем использовал это знание крайне неосторожно и цинично. В 1837 году Николай был крайне зол на Геккерна не потому, что тот всё выдумал, а потому, что тот полез туда, куда дипломату лезть было нельзя, и создал скандал вокруг темы, опасной для самого императора. Вилльлем сначала принял версию Николая. Позже получил более полное представление о событиях. Затем, не оправдывая нравственное поведение Геккерна, перестал считать его фантазёром. После чего использовал его именно за то качество, которым Геккерн обладал, умение понимать скрытые интересы дворов и вести неофициальные переговоры.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Каковы же итоги предпринятого расследования? Не найден документ, в котором чёрным по белому было бы написано, что бывшая жена Александра Сергеевича Пушкина после его смерти несколько лет была любовницей императора Николая I. Впрочем, было бы наивно на это рассчитывать, ибо такие вещи скрываются на уровне государственной тайны. Однако надо полагать, что все подозрения Пушкина относительно развития событий в его ближайшем будущем полностью бы оправдались, если бы он был жив. Царь действительно был его прямым, неустранимым соперником и стал преемником.

Гениальный поэт, сердцеед , дуэлянт, соблазнитель женщин, хулиган отчётливо осознавал, что он проиграл и стал лишним в возникшем раскладе судеб. Это случилось не в январе 1837 года, а несколько раньше. Наталья Николаевна была разменной монетой, призом в этой борьбе титанов. Роковая для Пушкина, без вины виноватая, красивая женщина.

Если рассматривать действия Николая в конкретных обстоятельствах того времени, то в них нет ничего специально подстроенного или предосудительного. Он жил и действовал, как верховный феодал в своих владениях. Он ценил и уважал Пушкина за его великий талант, вернул его из ссылки, принял на государственную службу, дал возможность творчески работать над сложной темой российской истории. Если бы Пушкин принял условия игры, то он стал бы и камергером, и статским советником с погашенными долгами и высоким годовым содержанием. Легко! Надо было всего лишь на некоторое время закрыть глаза на небольшие отклонения в поведении жены.

Мог Пушкин пойти на такое? Категорически НЕТ! Проявился его непокорный, мятежный, хулиганский характер, его несгибаемая личность. Вот за это его отличили из массы прекрасных представителей русской культуры XIX века, помнят и будут помнить, как гения русской литературы и незаурядного человека – максималиста. Гений и материальное благополучие, купленное отказом от своего «Я», несовместны!

Конец. 2026 год