5 ноября 1836 года после получения анонимного «диплома рогоносца» Пушкин вызвал Дантеса, и немедленно активировался старший Геккерен. Сначала он попросил короткую отсрочку, затем добился двухнедельной. Пушкин 21 ноября написал Бенкендорфу: Геккерен «принял вызов от имени г-на Дантеса, прося у меня отсрочки на 15 дней». По воспоминаниям Соллогуба, когда срок закончился, Пушкин сказал ему: «Геккерн просил отсрочки на две недели. Срок кончен. Д’Аршиак был у меня. Ступайте к нему». Более того, д’Аршиак, секундант Дантеса, 16 ноября явился к Пушкину и сообщил, что срок закончился и Дантес якобы готов драться. Но вот что произошло за эти две недели?

Геккерен и Дантес сразу начинают разворачивать брачную историю с Екатериной Гончаровой. Пушкин описал это Бенкендорфу с явным сарказмом: «Оказывается, что в этот промежуток времени г-н Дантес влюбился в мою свояченицу… и сделал ей предложение».

К 16-17 ноября ситуация уже определилась: Екатерина появляется как будущая невеста, д’Аршиак и Соллогуб ведут переговоры, а Дантес требует, чтобы Пушкин отозвал вызов без объяснения причин.  Д’Аршиак объяснял Соллогубу логику: Дантес не может допустить впечатления, будто он женился, чтобы избежать поединка. В результате 17 ноября Пушкин вызов снимает под давлением Екатерины. Традиционное объяснение отсрочки: выиграть время для примирения и устройства брака. Документы это объяснение действительно подтверждают. Но оно не отвечает полностью на возникающие вопросы.

За эти две недели проводится весьма сложная операция: возникает брачный контракт, ведутся переговоры внутри семьи Гончаровых, секунданты получают инструкции, формируется приемлемая для Дантеса версия снятия вызова, но в то же время две недели вполне достаточны хорошему петербургскому мастеру, чтобы изготовить некое защитное приспособление, спрятанное под мундиром или в его составе.  Однако ноябрьская дуэль не состоялась. После 17 ноября конфликт был формально прекращён. Дантес женился на Екатерине 10 января 1837 года.

Новый конфликт прошёл уже иначе: 26 января Пушкин отправил старшему Геккерену оскорбительное письмо, после которого вызов исходил уже от стороны Дантеса. На следующий день они стрелялись, поэтому ноябрь 1836 года вполне мог быть моментом, когда Дантес всерьёз подготовился к поединку с Пушкиным. Если тогда было изготовлено какое-либо защитное приспособление, после отмены дуэли его совершенно незачем было уничтожать. Оно могло два месяца находиться у Дантеса. И тогда в январе Дантесу уже не нужны отсрочки и 27 января он выходит на Чёрную речку вполне подготовленным.

Здесь важно сразу разделить три разные варианта защиты, которые со временем смешались: кольчуга под одеждой; металлические пластины, изготовленные специально; обычная пуговица на мундире, от которой пуля якобы рикошетила. Откуда вообще взялась версия наличия защитного приспособления у Дантеса? Это не свидетельство современника 1837 года. Она появляется в начале 1930-х годов у В. В. Вересаева. Вересаеву рассказали об архангельской записи, будто незадолго до дуэли в ноябре 1836 года в Архангельск приезжал человек, связанный с Геккерном, и поселился на Оружейной улице, где жили мастера, изготовлявшие оружие, панцири и кольчуги. Вересаев связал это с двумя неделями отсрочки дуэли, которую Геккерн выпросил после первого вызова. Но принципиальное слабое место здесь очевидно: самой архангельской записи никто впоследствии не нашёл.

Борис Мейлах специально пытался проверить эту историю по архивным материалам и подтверждения не обнаружил. Параллельно проводились баллистические экспертизы движения пули Пушкина. По свидетельствам современников, Пушкин попал Дантесу в область груди. Пуля прошла через правую руку, которой Дантес прикрыл грудь, а затем должна была воздействовать на область живота/груди. Жуковский позднее писал Сергею Львовичу Пушкину, что пуля, пробив руку, попала в пуговицу и «эта пуговица спасла Геккерна <младшего>».

Сходные сведения передавали Карамзина, Вяземский и другие. Из официального медицинского сообщения следовало, что Дантес получил ранение правой руки навылет и «контузию в брюхо». Причём штаб-лекарь позднее зафиксировал боль в правой верхней части живота, хотя внешних признаков контузии не обнаружил. В 1938 году инженер М. З. Комар попытался решить вопрос практически. Он исходил из:

• калибра пули;
• её массы;
• скорости;
• дистанции порядка десяти шагов;
• пробивной способности.

Его вывод опровергал традиционную версию: обычная металлическая пуговица не должна была просто принять удар и отбросить пулю. Она должна была деформироваться и, вероятно, сама быть вдавлена в тело. Позднее эти рассуждения были развиты судебными медиками. В частности, В. Сафронов исходил уже из характера повреждения грудной клетки Дантеса и пришёл к выводу, что пуля встретила преграду значительной площади и плотности.

А затем были проведены экспериментальные реконструкции. По опубликованным сведениям, ленинградские криминалисты в 1960-е годы стреляли по манекену, одетому в реконструированную форму Дантеса, пытаясь воспроизвести положение участников дуэли. Эти эксперименты использовались сторонниками версии защиты как аргумент против версии рикошета от пуговицы. Именно поэтому позднейшие версии стали говорить о тонких металлических пластинах.

Возникает и естественный вопрос: почему после дуэли никто ничего не заметил? После дуэли Дантес был ранен, его осматривали врачи. Затем он оказался под следствием. Если под одеждой действительно находилась некая металлическая конструкция, возникала огромная опасность её обнаружения. Естественная медицинская процедура должна была включать осмотр повреждённой области. Позднее исследователи указывали именно на это обстоятельство. Янина Левкович совершенно справедливо заметила: прямых сведений о каком-либо обязательном осмотре одежды дуэлянтов перед поединком нет, но после ранения обнаружение защиты представляло бы серьёзную проблему для Дантеса.

Первое сообщение о ранении Дантеса, 28 января 1837 года. Старший врач полиции П. Н. Юденич докладывает 28 января о событиях предыдущего дня: «…последний [Дантес] ранен в правую руку на вылет и получил контузию в брюхо». 3 февраля Дантес даёт официальное показание: «По причине раны в правую руку г. поручик барон Геккерн, будучи не в состоянии сам писать, нижеследующее показание писано с его слов…» И дальше он сообщает только о том, что был ранен в правую руку. О травме груди/живота в собственном показании Дантеса ничего нет. Но пока нельзя согласиться с выводом некоторых авторов, что это автоматически означает сознательное сокрытие защитного устройства.

5 февраля военный врач Стефанович осматривает Дантеса уже официально, по требованию Военно-судной комиссии. Он фиксирует: «пулевую проницающую рану на правой руке ниже локтевого состава на четыре поперечных перста; вход и выход пули в небольшом один от другого расстоянии». Причём: «Раны простые, чистые, без повреждения костей и больших кровеносных сосудов, Дантес жалуется на боль в правой верхней части брюха, которая проявляется при глубоком вдохе, хотя наружных знаков контузии не заметно». Никакого наружного повреждения груди врач не обнаружил. Так появляется баллистическая проблема.  Надо ответить на вопрос, почему пуля после прохождения мягких тканей руки дала Дантесу контузию туловища, но не оставила наружного повреждения? Это позволяет перейти к доказательной реконструкции.

В 1835 году русское Военное ведомство официально поставило задачу создать кирасы, способные выдерживать огнестрельный выстрел. В исследовании Владимира Фёдорова, основанном на переписке Артиллерийского департамента, приводится формулировка Высочайшего повеления от 9 ноября 1835 года: существующей инструкцией по приёмке кирас надлежало руководствоваться «впредь до изыскания способа делать такие кирасы, которые бы могли защищать от ружейных выстрелов». Более того, проведённые в России опыты над пуленепроницаемыми кирасами оказались неудовлетворительными. В 1836 году в Россию пригласили иностранного специалиста, русское посольство в Париже нашло в Клингентале мастера Шпренгера, специалиста именно по изготовлению кирас. Ему предложили приехать в Россию и передать технологию, которой в России ещё не было. Причём до отправки его должны были допустить к испытаниям металла на Сестрорецком оружейном заводе. Именно в то время, когда Дантес находится в Петербурге и когда отношения Пушкина с Геккернами входят в решающую фазу. В Государственном историческом музее Южного Урала опубликованы сведения из архивных материалов Златоустовской фабрики. Шпренгер действительно находился в России в конце 1836 года. В декабре он прибыл в Златоуст, где по привезённому из-за границы образцу начали делать кирасы. Но одновременно есть другой источник, посвящённый истории кирас, который говорит, что опыты Шпренгера начались ещё в 1836 году в Сестрорецке, а уже затем производство было перенесено в Златоуст. Технология предусматривала:

• формование металлического листа;
• горячую ковку;
• придание ему выпуклой формы;
• обработку поверхности;
• загибку краёв;
• специальную термическую обработку.

А для защиты от пули использовались специально подобранные сочетания железа и стали. В материалах Военно-исторического музея приведены данные о том, что уже в опытах 1807 года было установлено, что качество стали принципиально меняет результат. Военные уже умели:

• придавать металлу сложную выпуклую форму;
• загибать края;
• изменять толщину;
• подвергать металл термообработке;
• рассчитывать угол встречи пули с поверхностью.

В источнике Фёдорова сказано, что изготовленные Шпренгером кирасы испытывались в Л.-гв. Кавалергардском полку, а Дантес, поручик Кавалергардского полка. Это означает, что: Дантес находился именно внутри той военной среды, где в 1836–1837 годах шли реальные эксперименты с защитой от пули. Геккерн мог воспользоваться военными контактами Дантеса или своими собственными связями для получения индивидуального защитного элемента.

Вернёмся к геометрии выстрела Пушкина. У нас есть три твёрдых исходных пункта:

1. Пуля вошла в правое предплечье ниже локтя примерно на четыре поперечных пальца.
2. Прошла через мягкие ткани и вышла, не повредив кость и крупные сосуды.
3. После этого Дантес получил ушиб в правой верхней части живота/нижней части груди

Исходные данные для расчета баллистики выстрела Пушкина

По условиям дуэли исходное расстояние было 20 шагов, каждому разрешалось приблизиться на 5 шагов. Пушкин дошёл до своего барьера, Дантес сделал четыре шага. Следовательно, при выстреле Пушкина расстояние между ними было примерно 11 дуэльных шагов, то есть ориентировочно 7,5–8,5 м. После первого выстрела Пушкин находился на земле и перед ответным выстрелом лишь приподнялся, опираясь на левую руку. Дантес вернулся на место, «стал боком и прикрыл свою грудь правой рукой». Мы не знаем точной высоты ствола Пушкина. Возьмём разумный диапазон 0,75–1,0 м от снега. Точка попадания в правую верхнюю часть живота Дантеса для высокого мужчины могла находиться примерно на высоте 1,05–1,15 м. При дистанции около 8 м получаем угол возвышения всего порядка:

• при высоте ствола 0,75 м: около 2,5° вверх;
• при 0,90 м: около 1,4° вверх;
• при 1,0 м: менее 1° вверх.

То есть пуля до встречи с Дантесом летела практически горизонтально, слегка поднимаясь. Если перепад по предплечью 5 см при расстоянии до места контузии 20 см, получаем около 14° изменения направления пули. Именно здесь  возникают серьёзные сомнения в обычном объяснении. Дуэльный пистолет сам по себе слабым оружием не был. Поэтому фраза «пуля прошла через мягкие ткани предплечья, ослабла и уже не смогла проникнуть в живот» требует объяснения. Для дуэльных пистолетов того времени применялись крупные круглые свинцовые пули размером 12–16 мм, массой примерно 10–18 г.  Для сопоставимых образцов в литературе приводятся начальные скорости пуль  порядка 200–280 м/с.  При осторожном расчёте, например 12 г и 230 м/c энергия составит примерно 317 Дж. При 14 г и 250 м/с это уже около 438 Дж. Это полноценная поражающая энергия короткоствольного оружия, а не слабый удар. Предплечье могло отнять часть энергии. Круглая мягкая свинцовая пуля не могла деформироваться, если она прошла только мягкие ткани и не встретила кость, поэтому нельзя считать предплечье достаточным объяснением того, что затем пуля не проникла в брюшную стенку. Возникает вопрос: Сколько энергии могла потерять круглая свинцовая пуля, пробив предплечье Дантеса? Точное оружие дуэли Пушкина с Дантесом до нас достоверно не дошло.

Государственный музей Пушкина пишет, что оружие, из которого они стреляли 27 января 1837 года, не сохранилось; знаменитая пара Ульбриха изготовлена не ранее 1840 года.  Поэтому расчёт надо вести не от мифической «точной модели», а в диапазоне  крупнокалиберных дуэльных пистолетов той эпохи. Возьмём два варианта круглой свинцовой пули: около 10 г и более тяжёлую, около 17,6 г, которая фигурирует в части пушкинской литературы. Для дуэльных пистолетов 52 калибра известны пули примерно 13,9 г при скорости около 253 м/с. При 250 м/с энергия получается:

• 10 г → 313 Дж
• 13,9 г → 440 Дж
• 17,6 г → 550 Дж

Даже если начальная скорость была существенно ниже, например 200 м/с:

• 10 г → 200 Дж
• 17,6 г → 352 Дж

Конструкция защитной рубашки Дантеса (реконструкция)

То есть речь идёт отнюдь не о слабой пуле. Теперь зададим другой вопрос: до какой скорости она должна была затормозиться после предплечья, чтобы уже не пробить кожу живота? Вот здесь есть хорошая экспериментальная опора. В классических опытах по человеческой коже пуля калибра 38 массой около 7,3 г пробивала кожу уже при 58 м/с. Обзор исследований даёт ориентир порядка 70 м/с для проникновения через кожу в подкожную ткань и мышцу.  Ещё ближе к нашей задаче опыт Журне: свинцовый шар диаметром 11,25 мм, массой 8,5 г, при 60 м/с кожу не пробивал, а при 70 м/с уже пробивал кожу и входил на несколько сантиметров в ткани.  Для пули 10 г при 70 м/с энергия составляет всего около 24 Дж. Для пули 17,6 гр., энергия около 43 Дж.. То есть, чтобы после прохождения предплечья пуля гарантированно перестала быть способной даже войти в живот, её скорость должна была упасть примерно к диапазону 60–70 м/с, а энергия к 40-50 Дж.. Сравним это с вероятной начальной энергией наших дуэльных пистолетов. Если взять умеренный вариант: вес пули 17,6 г, начальная скорость 200 м/с , то её энергия 352 Дж. Чтобы после руки осталось только 43 Дж, предплечье должно было поглотить примерно: 352-43=309 Дж, то есть около 88% всей энергии. Что говорило бы в пользу такой огромной потери энергии? Удар в кость, тяжёлое раздробление кости, сильная деформация пули, очень длинный внутритканевый путь.

Однако, если предположить, что верхней одеждой был более крупный жёсткий элемент, который распределил удар на большую площадь, тогда отсутствие проникающей раны и слабые наружные признаки объясняются гораздо естественнее. В материалах военно-судного дела и доступных свидетельствах о первых днях после дуэли нет документа, фиксирующего судьбу одежды Дантеса после 27 января 1837 года. Нет записи вроде: «сюртук осмотрен», «на сюртуке обнаружено отверстие», «пуговица повреждена», «пуговица представлена комиссии», «одежда приобщена к делу». Это особенно заметно на фоне медицинской документации. Уже полицейское донесение 28 января фиксирует две вещи: сквозное ранение правой руки и контузию живота.  Следовательно, второй контакт пули с областью туловища официальным властям был известен практически сразу. Одежда Дантеса была бы потенциально лучшим вещественным доказательством всей баллистики дуэли.

После всех расчётов версия стала существенно конкретнее. Мы пришли к технически определённой модели: набор небольших разнесённых пластин с мягкой подкладкой, скрытых в одежде и частично в рукавах.. При стали толщиной примерно 0,8–1,0 мм масса металла получилась порядка 1,0–1,2 кг. Вместе с дополнительной тканью, карманами и мягкой подкладкой весь защитный комплект может весить примерно 1,5–2 кг. Для молодого кавалерийского офицера дополнительные полтора-два килограмма распределённой по телу массы не создавали серьёзной проблемы. Следовательно, аргумент «он не смог бы двигаться» против этой конструкции практически отпадает.

Реконструкция возможностей стрелка в защитной рубашке

Теперь можно сформулировать нашу версию таким образом: Если Дантеса действительно решили дополнительно защитить перед дуэлью, наиболее рациональной конструкцией была не кольчуга и не скрытая сплошная кираса, а изготовленный специально для него комплект небольших металлических пластин с мягкой подкладкой, распределённых по наиболее опасным зонам туловища и наружным поверхностям рук. Зазоры между пластинами уменьшали массу и сохраняли подвижность. Расчётная дополнительная масса порядка 1,5–2 кг делает такую конструкцию практически носимой.

Были ли исторические прецеденты применения защитных устройств при дуэлях?  В парижской Gazette des Tribunaux от 18 сентября 1835 года описано судебное дело в Руане. Один из участников прямо предъявляет суду каскетку и жилет, предназначенные для защиты тела. Он утверждает, что они защищают от шпаги и кинжала, а затем обсуждает испытание огнестрельным оружием: на вещи уже имеются следы картечин, выпущенных из небольшого пистолета.

Есть более ранний хорошо известный французский прецедент: Людовик XVI из опасения покушения носил под жилетом стёганую защитную кирасу. Это показывает, что сама комбинация скрытая защита + мягкий/стёганый слой + обычная верхняя одежда существовала задолго до 1837 года. Старые французские словари фиксируют jaque de mailles — защитную рубаху, которую носили под обычной одеждой, причём прямо связывают такое скрытое ношение с людьми, готовившимися к дуэли. И возникает новая конструктивная возможность. Наше изделие необязательно было буквально «вшито в парадный мундир Дантеса». Это даже не лучший вариант. Гораздо удобнее изготовить отдельный тонкий подмундирный защитный жилет с плечевыми и нарукавными элементами, а сверху надеть нормальный кавалергардский сюртук.

Поиск также показал, что скрытая защита на дуэли была известным видом дуэльного мошенничества, причём настолько известным, что породила специальную контрмеру. Старый словарь Фюретьера в статье о jaque de mailles прямо говорит: кольчужную защиту носили под одеждой, а люди, которые пользовались ею на дуэлях, вынудили честно дерущихся снимать верхнюю одежду перед боем. Этот текст воспроизводится в лексикографическом исследовании старофранцузских словарей. И общество знало об этом настолько хорошо, что ответом стало правило: раздеваться перед поединком.

Были и другие способы получить тайное дуэльное преимущество. Тот же Сен-Тома очень подробно предупреждает о махинациях на пистолетных дуэлях. Он требует, чтобы оружие было неизвестно обоим противникам. Причина: опытному стрелку достаточно один раз подержать пистолет, чтобы изучить его прикладку, спуск и особенности. Ещё интереснее его предупреждение о подвижной мушке. Он прямо пишет, что недобросовестный участник или секундант мог заранее либо непосредственно на месте незаметно сместить прицел и получить «вероломное преимущество» над противником. Раньше против нашей версии можно было сказать: Зачем человеку 1837 года пришло бы в голову тайно прятать металл под одеждой перед дуэлью? Теперь этот аргумент снимается. Такая идея существовала задолго до Дантеса. И здесь появляется интересный вывод: «пуговица спасла Дантеса» в принятом объяснении может оказаться не ложью, а упрощённым объяснением реального второго столкновения пули.

Теперь можно сформулировать значительно более серьёзный тезис: тайное ношение металлической защиты на дуэли являлось известным европейским способом нарушения равенства поединка. Оно засвидетельствовано задолго до 1837 года и породило практику раздевания дуэлянтов перед боем. В XIX веке известны случаи маскировки металлической защиты под обычные элементы одежды или медицинские приспособления, а дуэльные кодексы подробно предупреждали о различных способах тайного получения преимущества. Поэтому предположение, что Дантес мог выйти против Пушкина со скрытой дополнительной защитой, соответствует реально существовавшей мошеннической дуэльной практике.

Дуэль

В наиболее близком к событию дуэли подробном описании д’Аршиака говорится: приехали около половины пятого, из-за ветра нашли укрытие в сосновом перелеске, вытоптали дорожку, барьеры обозначили manteaux, затем противникам дали пистолеты. Никакого осмотра одежды, раздевания противников или требования показать, что находится под сюртуком, д’Аршиак не упоминает.  Более того, слово manteaux здесь относится к одежде, которой обозначили барьеры, а не обязательно к верхней одежде самих дуэлянтов.

В русском изложении обычно появляются «шинели», но документ не даёт основания сделать вывод: «Пушкин и Дантес разделись до сюртуков и их одежду проверили». В рассказе Данзаса последовательность такая же: секунданты отмеряют расстояние, обозначают барьеры своими шинелями, заряжают оружие, ставят противников, дают пистолеты,  Данзас подаёт сигнал. Про предварительный осмотр одежды  дуэлянтов ничего не зафиксировано.  Напротив, документированная процедура сосредоточена на дистанции, барьерах, оружии и порядке стрельбы.

На месте было холодно, ветрено, глубокий снег. Пушкин приехал в большой медвежьей шубе; музей Пушкина приводит запись Жуковского. Поэтому переодевание непосредственно перед стрельбой практически неизбежно: в тяжёлой шубе стрелять неудобно. Но что именно осталось на Дантесе после снятия зимней верхней одежды, источники не зафиксировали. И обстоятельства этому способствовали: примерно −15 °C, сильный ветер, снег по колено, начало сумерек. Досмотр противников  был крайне неудобным. Теперь можно убрать один из сильнейших прежних аргументов против нашей версии: «Секунданты обязательно увидели бы защиту».

И тогда возникает следующий острый вопрос: кто первым занимался Дантесом после возвращения с Чёрной речки, где именно его раздели и кто видел его тело и одежду до штаб-лекаря Стефановича? Д’Аршиак сообщает, что после дуэли Дантес при его поддержке смог дойти до своих саней. Пока переносили Пушкина, Дантес ждал, после чего д’Аршиак сопровождал его в Петербург. Куда именно? Из военно-судного дела это выясняется точно: Дантеса привезли на квартиру на Невском проспекте, в доме Влодека № 51. Командир Кавалергардского полка Гринвальд официально сообщил об этом комиссии 4 февраля. А квартира была фактически частью жилища голландского посланника. После свадьбы Екатерина Гончарова поселилась там вместе с Дантесом и Луи Геккереном.

Официальный врач увидел его 5 февраля, то есть прошло девять суток. 5 февраля военно-судная комиссия специально потребовала медицинского освидетельствования; старший доктор Енохин в тот же день приказал Стефановичу осмотреть Дантеса, и он увидел: сквозную рану предплечья; отсутствие повреждения кости и крупных сосудов; повязку на руке; боль в правой верхней части живота при отсутствие наружных признаков контузии.  Это означает, что между выстрелом Пушкина и первым известным нам официальным осмотром Дантес девять суток находился не в руках следствия, а в собственной домашней среде. Если существовал какой-либо необычный предмет одежды, времени для его удаления было более чем достаточно.

Кто лечил Дантеса первые девять суток? Первым врачом Дантеса вечером 27 января был Карл Задлер (1801–1877). Это известно из записки доктора Вильгельма Шольца, одного из врачей Пушкина. Описывая свой приезд к Пушкину вечером 27 января, Шольц сообщает, что приехал вместе с доктором Задлером, который до этого уже успел перевязать руку Дантеса. Записка Шольца была передана Жуковскому; Щеголев сообщает, что она находилась среди бумаг Жуковского в собрании А. Ф. Онегина. Задлер был доктором медицины, хирургом и главным врачом Придворного госпиталя. То есть Задлер видел рану Дантеса буквально через час-полтора после дуэли. Чтобы перевязать сквозную рану предплечья, Задлеру необходимо было получить доступ к телу Дантеса. Задлер оставил медицинские и исторические публикации, но исследователи прямо отмечают, что он не оставил известного рассказа даже о своём посещении смертельно раненного Пушкина.

Кто вызвал Задлера к Дантесу? Опубликованы письма Дантеса Геккерену за 1835-1836 годы. Из них следует, что Задлер лечил Дантеса задолго до дуэли. Есть ещё более показательное письмо. Дантес спрашивает Геккерена, сколько следует заплатить врачу, который так часто его навещал.  Таким образом, к январю 1837 года Задлер, это проверенный врач семьи/Геккеренов. В письме Дантеса Геккерену от 14 февраля 1836 года содержится сообщение от врача: он получил место, о котором Геккерен хлопотал перед князем Долгоруковым, и благодаря протекции его доходы увеличатся на 6000 рублей. Связь Задлер—Дантес—Геккерен документирована непосредственно.

Татьяна Бунина и Ирина Моисеева в статье «Кто и как лечил Пушкина», опубликованной в Неве №1 за 2023 год, собрали эти письма и называют Задлера домашним доктором голландского посла и его хорошим знакомым. По воспоминаниям Данзаса, около Комендантской дачи после дуэли обнаружилась карета Геккерена, «присланная на всякий случай». Именно в неё затем переложили тяжело раненного Пушкина. Согласно записи Бартенева со слов Вяземского, старшийГеккерен находился в районе Чёрной речки и ждал исхода дуэли. Возвращаясь, он встретился с Вяземским.

Интересен и относится к делу вопрос, как Дантес получил право на первый выстрел? Здесь есть важная поправка: никакого заранее предоставленного Дантесу «права первого выстрела» не было. У Пушкина было полное право остановиться раньше Дантеса и выстрелить. Он этого сознательно не сделал. Он продолжал идти практически до барьера. Условия дуэли были составлены секундантом Дантеса виконтом д’Аршиаком и подписаны обоими секундантами.  Причём пункт 3 особенно интересен: выстреливший первым после своего выстрела не имеет права менять место. Первый стрелок получает преимущество инициативы: он выбирает момент. Но если промахивается или лишь ранит противника, то превращается в неподвижную мишень для ответного выстрела. Именно это и случилось с Дантесом. Пушкин, уже тяжело раненный, потребовал, чтобы тот вернулся на место. Дантес вернулся, встал боком и прикрыл грудь правой рукой. Пушкин получил свой пистолет и выстрелил полулёжа, опираясь на левую руку.

Наша версия приобретает новое измерение.  Если Дантес имел дополнительную защиту, соотношение рисков меняется. Для обычного дуэлянта стратегия «выстрелить первым, а потом неподвижно ждать ответного выстрела с примерно 11 шагов» чрезвычайно опасна. Для человека, имеющего скрытую защиту туловища, она значительно привлекательнее: выстрелить первым, то есть попытаться вывести противника из строя, но если тот способен ответить, принять его выстрел, стоя на месте, уменьшив площадь цели боковой стойкой и прикрыв туловище рукой. И именно такую последовательность мы наблюдаем.

Поэтому интересен следующий вопрос: кто предложил пункт 3 и существовал ли он в первоначальном проекте условий д’Аршиака до встречи с Данзасом?  Источники однозначно свидетельствуют: инициатива пункта 3 исходила от д’Аршиака, секунданта Дантеса. Об этом свидетельствуют не поздние воспоминания, а показание Данзаса Военно-судной комиссии. После того как Пушкин представил Данзаса д’Аршиаку и ушёл, Данзас первым спросил, нельзя ли окончить дело миром. Д’Аршиак ответил отрицательно и сам предложил условия поединка: «…никому не давать преимущества первого выстрела, но чтоб каждый сделал по одному выстрелу, когда угодно на означенных пяти шагах до барьера, наблюдая, чтоб каждый стрелял друг в друга на одинаковом расстоянии…». Именно последняя часть этой формулы и превратилась в письменный пункт 3. В окончательном французском тексте пункт 3 звучит ещё яснее: после первого выстрела противникам запрещено менять место, «чтобы тот из двух, кто выстрелил первым, во всяком случае подвергся огню своего противника с того же расстояния». Документ составлен в двух экземплярах и подписан обоими секундантами.  Цявловский сообщает, что письменное закрепление условий было сделано по желанию д’Аршиака; экземпляры различались лишь стилистически. Поэтому применительно к нашей версии возникает вопрос: кто автор этого пункта? Если предположить скрытую защиту, это правило становится особенно интересным: человек, уверенный в дополнительной защите, мог позволить себе риск, который для обычного дуэлянта был чрезвычайно велик.

Поиск дал следующее: старший Геккерен  обсуждал условия дуэли с д’Аршиаком до поединка. Это не предположение. В материалах военно-судного дела Данзас показал, что о предстоящей дуэли, кроме участников и секундантов, знал старший Геккерен. Геккерен «имел переговоры с виконтом д’Аршиаком только касательно условий оной».  Подлинные условия сохранились. Но сохранившийся текст не является черновиком д’Аршиака с последовательностью поправок. Один экземпляр вообще написан рукой Данзаса. Исследователи отмечают, что два экземпляра имеют только стилистические различия в пунктах 2, 3 и 6. Цявловский в 1924 году впервые свёл историю обоих подлинников. Один экземпляр принадлежал Данзасу и позднее оказался в бумагах Бартенева; другой остался у д’Аршиака и попал в архив Геккеренов-Дантесов.  При этом Щеголев специально отмечает: содержание обоих экземпляров одинаково. Пункты 2 и 3 фактически образуют единый механизм:

п. 2: кто хочет, стреляет первым;
п. 3: после этого никто больше не двигается; следовательно, второй стреляет с той же дистанции.

Иначе требование «одинакового расстояния» выполнить невозможно. Откуда взялся этот механизм? Пушкин вообще не занимался техническими условиями дуэли. Если заранее планировать первый выстрел Дантеса, пункт 3 на первый взгляд ему мешает: он гарантирует Пушкину ответный выстрел. Но если человек рассчитывает после своего выстрела пережить ответный, смысл меняется. Дантес получает возможность сам выбрать момент выстрела. Он стреляет первым. Пушкин тяжело ранен и падает. Когда выясняется, что Пушкин всё-таки будет стрелять, Дантес должен соблюдать пункт 3. Он становится боком и закрывает корпус правой рукой. Пуля проходит именно через эту руку и достигает корпуса. Нет сомнений, что весь механизм дуэли был придуман и продуман досконально именно Геккерном.

Данзас и его роль в дуэли

Если убрать позднейший романтический образ «верного лицейского друга», получается довольно жёсткая картина. 27 января Данзас принимает предложение. Причём впоследствии он сам объяснял суду свой мотив: считал Пушкина тяжко оскорблённым «в чести жены и собственной» и потому не мог оставить его в таком положении.  Данзас понимал, что принимает участие в серьёзном деле.  Затем он вместе с д’Аршиаком согласовывает исключительно опасные условия. Он был одним из двух людей, которые юридически и технически организовали смертельную процедуру. И именно Данзас на Чёрной речке подал сигнал: махнул шляпой, после чего Пушкин и Дантес начали сходиться.

Данзас был 36-летний инженер-подполковник, боевой офицер, прошедший войну, сам тяжело раненный пулей под Браиловом. Он прекрасно представлял, что делает огнестрельное оружие с человеком. Однако после ранения Пушкина поведение Данзаса выглядит совершенно не как поведение человека, желавшего его смерти. Он организует доставку раненого, едет с ним домой, Пушкин по дороге разговаривает с ним. В последние часы Пушкин не демонстрирует подозрения против своего секунданта. Более того, Данзас потом не пытался отрицать своего участия. Перед судом он объяснял, почему сознательно принял свою миссию. И заплатил за это очень серьёзно: оказался под военным судом, получил первоначальный смертный приговор и провёл время под арестом.

Но он плохо исполнил одну из важнейших функций секунданта: защитить интересы своего дуэлянта до начала стрельбы. Он принял очень жёсткие условия, предложенные в переговорах со стороной, которая готовилась раньше него. Не потребовал врача на месте. Врач действительно отсутствовал; это прямо фиксирует Жуковский.  Не обеспечил нормальный транспорт для возможного тяжелораненого. В результате Пушкина сначала пришлось везти на санях, а затем пересаживать в карету Геккерена.  И не было проверки одежды противника на скрытые защитные средства. Но если предположить, что Дантес действительно использовал дополнительную защиту, тогда Данзас оказывается человеком, который непреднамеренно открыл ей дорогу: он согласовал правила, не настоял на осмотре и затем поставил Пушкина на линию огня.

После дуэли Данзас прожил ещё 33 года. В 1863 году Аммосов записал его подробный рассказ. Данзас уже ничем серьёзным не рисковал. И именно он сообщает важнейшую деталь: перед ответным выстрелом Дантес стал боком и прикрыл грудь правой рукой. Эта деталь великолепно согласуется с реальной траекторией пули через правое предплечье. Но Данзас не поставил следующий вопрос: Почему пуля, выпущенная Пушкиным с такой короткой дистанции, пробив мягкие ткани руки и, не встретив кости, затем не проникла в корпус Дантеса? Для боевого офицера, который сам прекрасно знал пулевые ранения, это действительно интересно. 

Получается, что  Данзас слабое звено со стороны Пушкина? Тогда почему Пушкин выбрал именно Данзаса, и действительно ли встреча с ним 27 января была случайной. Поздний рассказ Данзаса, записанный Аммосовым в 1863 году, утверждает, что 27 января Пушкин встретил его на Пантелеймоновской улице. Но даже в этом рассказе есть примечательная фраза самого Данзаса: Пушкин сказал ему «я ехал к тебе». То есть случайной могла быть встреча на улице, но не намерение Пушкина найти именно Данзаса. Есть и более сильное свидетельство, хотя позднее и семейное: племянница Данзаса утверждала, что у неё хранилась записка Пушкина к Данзасу с приглашением помочь ему в деле чести. Жуковский в конспективных заметках о последних днях записывает совсем другую сцену: Пушкин находится дома, видит Данзаса из окна, радостно встречает его у дверей, они запираются в кабинете, а вскоре Пушкин посылает за пистолетами.

Поэтому наша реконструкция такова: Пушкин хотел именно Данзаса. Возможно, сначала пытался найти Россета или рассматривал других людей, но к моменту решающего дня Данзас его вполне устраивал. Почему? Пушкину, похоже, требовалcя абсолютно надёжный человек, который не станет его останавливать, ему был нужен секундант, который не примирит. И Данзас подходил идеально: старый лицейский товарищ, боевой офицер, лично храбрый, понятия чести у него военные, доверие Пушкина к нему высокое. Он не принадлежал к светскому кругу Вяземского, Соллогуба и других людей, которые могли опять начать уговаривать, объяснять, передавать письма и искать компромисс. Пушкин хотел, чтобы дуэль состоялась. Данзас гарантировал, что она состоится.

После дуэли

Пушкин был опытным дуэлянтом. Ещё кишинёвская дуэль со Старовым в 1822 году проходила в чрезвычайно тяжёлых условиях; Старов, боевой офицер, впоследствии высоко оценивал поведение Пушкина. Более того, сохранилось очень показательное свидетельство о разговоре Пушкина с д’Аршиаком. Пушкин противопоставлял французскую манеру стреляться с большой дистанции русской и говорил, что чем серьёзнее дуэль, тем жесточе должны быть её условия.

Следовательно, перед нами не человек, который не понимал опасности. Он её понимал и принимал. Но это ещё не означает желания умереть. Надо очень осторожно относился к распространённой формуле «Пушкин искал смерти». Она слишком удобна и психологизирует то, чего мы не можем знать. Поведение после ранения ей даже противоречит. Скорее он был готов либо убить, либо быть убитым. Пушкин не составил завещания перед дуэлью или специального распоряжения о детях. Не приводит в порядок огромный и довольно запутанный финансовый хозяйственный комплекс семьи. Не оставляет Наталье специального прощального письма. Поэтому версия о сознательном самоубийстве через дуэль представляется слабой.

Для Пушкина существовала нерешённая проблема, которую брак Дантеса не решил. Вот это, самое существенное. При этом по Петербургу ходит слух о Николае и Наталье. Пушкин оказывается в положении, где обычный дуэльный кодекс перестаёт работать. Камер-фурьерский журнал фиксирует необычный приём 23 ноября 1836 года. Николай вернулся во дворец около трёх часов, после чего: «его величество принимал генерал-адъютанта графа Бенкендорфа и камер-юнкера Пушкина». Щёголев справедливо обратил внимание: приём состоялся вне обычного времени, после завершения стандартного рабочего распорядка. Ни Николай, ни Бенкендорф, ни Пушкин потом содержания разговора не записали. Без камер-фурьерского журнала мы вообще могли бы не знать об этой встрече.

В 1972 году в архиве секретаря Бенкендорфа П. И. Миллера нашли пушкинский автограф. Помета показала: письмо не было отправлено при жизни Пушкина и оказалось у Бенкендорфа только после смерти поэта, 11 февраля.  Следовательно, Николай вызвал Пушкина по другому каналу. Николай вмешивается не после официального обращения Пушкина, а после тревожного сигнала из его ближайшего окружения. Одно следствие разговора установлено достаточно надёжно: Николай взял с Пушкина слово не драться.

Екатерина Карамзина писала сыну буквально через несколько дней после смерти Пушкина: Пушкин «обещал государю больше не драться ни под каким предлогом». И добавляла, что умирающий Пушкин просил у Николая прощения именно за то, что «не сдержал слова». Это очень близкое по времени свидетельство, вероятно восходящее к Жуковскому. Тем не менее 26-27 января он не уведомляет Николая. А получив смертельную рану, первым делом вспоминает нарушенное слово и просит у Николая прощения. Следовательно, Пушкин сознательно его нарушил.

Щёголев прямо писал, что пасквиль ставил Наталью Николаевну в связь с Николаем. Но позднее Герштейн опубликовала переписку Александры Фёдоровны с Софьей Бобринской. 4 февраля 1837 года императрица пишет: «Я знаю теперь все анонимное письмо, гнусное, и все же частично верное». Издатели делают отсюда вывод, что полный текст пасквиля императорская чета узнала только после смерти Пушкина.

26 января Пушкин достаёт ноябрьское письмо, перерабатывает его и посылает Геккерену. Исследование рукописей показывает непосредственную текстовую связь ноябрьского и январского писем. Январское письмо не является эмоциональным экспромтом. После дуэли полковой военный суд применил Воинские артикулы буквально: Дантеса и Данзаса — повесить. Но дальше начальство последовательно стало снижать наказание. Мейендорф предлагал Дантеса разжаловать и отправить на Кавказ, Данзаса заключить на шесть месяцев; Апраксин предлагал ещё более мягкий вариант; Кнорринг также отходил от смертной казни; Бистром предлагал Дантесу шесть месяцев крепости, лишение чинов и затем Кавказ, Данзасу четыре месяца. К 17 марта 1837 года, когда дело дошло до генерал-аудитора А. И. Ноинского, смертной казни в предлагаемом окончательном решении уже вообще не было. Дантеса предполагалось лишить чинов и приобретённого российского дворянства и записать рядовым; Данзасу, учитывая его почти двадцатилетнюю службу, ранения и награды, вменить уже проведённое под арестом время плюс ещё два месяца крепости и вернуть на службу. 18 марта Николай написал на докладе: «Быть по сему», добавив по Дантесу: «…как не русского подданного, выслать с жандармом заграницу, отобрав офицерские патенты».

Возникает вопрос: почему Николай согласился на столь мягкий финал? Суд применил драконовский 139-й Воинский артикул петровского времени. Реальная практика 1837 года уже не означала автоматического повешения каждого офицера за дуэль. Само прохождение дела через несколько начальственных инстанций показывает, что они искали не способ казнить участников, а юридически приемлемую меру наказания. Николай выбрал административно более чистое решение: лишить его российского военного статуса и выбросить из страны. Николаю было выгодно как можно скорее закрыть дело.

Первоначальное распоряжение Николая от 29 января тоже любопытно: судить всех причастных, но иностранцев не допрашивать и в судебный приговор не включать, а представить о них отдельную записку. В результате старший Геккерен и д’Аршиак выпадали из нормальной процедуры военного суда. Николай не спасал Дантеса от виселицы: смертный приговор уже был фактически снят военными инстанциями. Его собственное решение решало другую задачу — быстро удалить Дантеса из России и закончить скандал, не превращая военно-судный процесс в расследование всей истории Геккеренов, Натальи Николаевны и придворного окружения Пушкина.

Почему Николай не хотел углубления дознания именно этой части дела?  Это интересный вопрос. Знал ли Николай, что Пушкин понял намёк?     

Если конфликт продолжался вокруг унижения самого Пушкина и слухов о его жене, логика Николая становится понятной. Николай знал о том, что Геккерен распространяет слух о связи Николая с Натальей ещё до дуэли и считал именно этот слух главной причиной поведения Пушкина. Здесь находится сердцевина всего расследования событий 1836-1837 годов. В биографии Пушкина Б. С. Житкова 1936 года она изложена открыто. Это, разумеется, интерпретация Житкова, а не свидетельство 1837 года, но она показывает, что сюжет «Дантес — лишь одна фигура, за которой стоит император» существовал в литературе давно.

После смерти Пушкина старший Геккерен написал Нессельроде письмо, где пытался перенести ответственность на Наталью Николаевну. Николай узнал это и резко изменил отношение к Геккерну. Из собственного письма Николая брату Михаилу известно, что император уже считал установленным: Геккерен сам сводничал Дантесу и склонял Наталью изменить мужу. Николай называет его «каналья». У Эммы Герштейн есть разбор именно «намёка по царственной линии». Она обращает особое внимание на Нарышкина. А. И. Тургенев, пересказывая историю после смерти Пушкина, называл Пушкина в связи с пасквилем «первым после Нарышкина рогоносцем». А Нарышкин был именно исторической фигурой мужа при царской любовнице. Она приводит запись Н. И. Иваницкого от 23 февраля 1846 года, передающего разговор с Никитенко и Соллогубом. Соллогуб, который был непосредственно втянут в первый дуэльный конфликт 1836 года, говорил о гибели Пушкина: «подозревают другую причину: жена Пушкина была фрейлиной при дворе, так думают, что не было ли у ней связей с царем».

Такой вариант объяснения гибели Пушкина существовал среди людей пушкинского круга.  Нашёлся документ ещё более странный. Геккерен после смерти Пушкина начинает оправдываться именно перед окружением Николая. В своих оправдательных письмах Геккерен сначала употребляет выражение о «связи» Натальи Николаевны с Дантесом. По наблюдению Герштейн, эта формулировка, вероятно, вызвала резкую реакцию сверху. Следующее объяснение он направляет уже не Нессельроде, а А. Ф. Орлову, человеку чрезвычайно близкому Николаю I, и пишет: «Боюсь, что я недостаточно рассеял всякое подозрение относительно госпожи Пушкиной…». После чего клянётся, что отношения с Дантесом никогда не заставляли Наталью Николаевну нарушить супружеский долг. Геккерену пришлось по какой-то причине вдруг специально очищать Наталью от обвинения в физической измене. Если задача Геккерена заключалась просто в оправдании Дантеса, ему было выгоднее говорить обратное. Он мог сказать: «Пушкин необоснованно ревновал; мой сын был влюблён; Пушкин оскорбил нас; Дантес был вынужден защищать честь». Этого вполне достаточно для защиты дуэлянта. Но Геккерен считает необходимым специально подчеркнуть, что Наталья Дантесу не отдалась. Следовательно, вопрос о фактической супружеской верности Натальи Николаевны оказался важен. Кому? Ответ понятен, только Николаю! 

ЭПИЛОГ

Проведенное исследование позволяет обоснованно реконструировать суть противоречий, в которые по объективным обстоятельствам  попал великий поэт. Дантес оказывал чрезмерное внимание его жене на глазах придворных. Пушкина это очень злило, отношения с Дантесом были испорчены. На его защиту встал старший Геккерн, но смог формально спасти положение только женитьбой Дантеса на сестре Наталии Екатерине. В отместку за это Геккерн распускает слух о симпатии императора к жене Пушкина, имеющий, по тайному мнению Пушкина. реальные основания.

Но сплетня делает тайное явным для всего двора. Пушкин оказывается в ловушке, устроенной ему Геккерном. Ибо, если он продолжит спокойно взирать на происходящее, то реально окажется рогоносцем, как в своё время произошло с Нарышкиным, жена которого не смогла отказать Александру I. В этом смысл присланного Пушкину «диплома коадъютора ордена рогоносцев».

Личная, супружеская жизнь Пушкиных в 1836 коду рушится, наглядно демонстрируя поэту, что он не может рассчитывать на отказ Натальи Гончаровой от внимания императора, так как она действительно имела к нему плохо скрываемую симпатию. Тогда в голове поэта родился смелый, радикальный и парадоксальный план разрешения ситуации. Он сконцентрировал главный удар на Геккерне, как источнике злостного компромата, зная, что его «сын» Дантес не стерпит оскорбления «отца» и сделает вызов. Дальше он избирает жёсткую, но единственно возможную тактику: принять все условия Дантеса, подобрать секунданта, который не будет примирять, доносить начальству.

Пушкин конечно знал, что Геккерны все продумают, постараются подстелить соломки везде, где только смогут, но это его уже не волновало.  Он избрал Дантеса исполнителем своего замысла,  зная, что тот абсолютно чужд русской культуры и будет осуществлять его замысел без колебаний и сантиментов.  Замысел был предельно прост: достойно выйти из безвыходного положения, уйдя, как «невольник чести, пав, оклеветанным молвой». Либо, что имело ничтожную вероятность, выйти из дуэли покалеченным, но разрушив планы императора в отношении своей жены. Он знал, что его калеку, дравшегося за честь семьи, Наталья уже никогда не бросит и ситуация будет разрешена. План Пушкина почти удался, подвёл низкий уровень медицины девятнадцатого века.

Мужество, дерзость, сила духа, непокорность поэта до сих пор изумляют всех, кто знакомится с этой историей, она сильнее шекспировского «Гамлета»!

Примечание:

Фотографии в тексте можно увеличить, для этого надо навести на фотографию курсор и щёлкнуть левой кнопкой мыши.