Краткие сведения о службе ПЛ «К-122»

(штат торпедной ПЛ 659Т пр. – 112/23)

Крейсерская атомная ракетная подводная лодка была четвертой в серии подводных лодок 659 проекта и головной при модернизации по проекту 659Т. 16 ноября 1960 года заложена на стапеле ССЗ имени Ленинского комсомола в Комсомольске-на-Амуре, заводской номер 143. 17 сентября 1961 года спущена на воду. В период с 12 апреля по 6 июля 1962 года проведены заводские и государственные испытания и 6 июля подписан приемный акт Государственной приемки корабля.

18 июня 1963 года подводная лодка прибыла к месту постоянного базирования на Камчатку и вошла в состав 15-й эскадры Камчатской военной флотилии ТОФ, став родоначальницей 45 дивизии. В сентябре 1963 года при отработке второй курсовой задачи с 331 экипажем капитана 2 ранга В.П. Рябова произошла заклинка НГР в подводном положении на ходу 14 узлов. Причина – заводской дефект баллера правого НГР. За период 1963-1964 гг. совершила две боевые службы общей продолжительностью 90 суток.

Февраль 1964 – декабрь 1968 – модернизация на ДВЗ «Звезда» по проекту 659Т. 31 декабря 1968 года подписан приемный акт Государственной приемки корабля.* Апрель 1969 года – вошла в состав 26-й дивизии (б. Павловского) и после отработки курсовых задач в конце 1969 года вошла в состав сил постоянной готовности. 1970 год – боевая служба в Филиппинском море (38 суток) и участие в учениях ВМФ СССР «Океан», сопровождавшаяся навигационными (касание вершины подводной скалы) и техническими аварийными ситуациями. 1 февраля – конец мая 1971 года: перегрузка активных зон реакторов. Октябрь 1971 года – участие в состязаниях на приз Главкома по торпедной стрельбе (2-е место). Ноябрь-декабрь 1971 – боевая служба 45 суток в западную часть Тихого океана. Июнь 1972 – предпосылка радиационной аварии при отработке курса боевой подготовки и аварийный ремонт. 1974 год – боевая служба 30 суток. 1975 год – длительная боевая служба в Индийский океан продолжительностью 120 суток. Август 1976 – январь 1977 года – текущий ремонт на СРЗ-30 (Чажма). 1978 – 1979 гг. – две боевые службы по 50 суток.

21 августа 1980 года на боевой службе в Филиппинском море объемный пожар 7 отсека. Ноябрь 1980 – апрель 1981 года: восстановительный ремонт на ДВЗ «Звезда».

28 октября 1985 года – исключена из состава ВМФ. Всего с момента постройки прошла 70497 миль за 11644 ходовых часов.
Командиры: В.В. Смирнов (1961-09.1965 гг.), В.П. Вьюхов (1965-1968 гг.), В.Ф. Копьев (1968-1970 гг.), Б.М. Мальков (1970-11.1973 гг.), А.Н. Гурьев (11.1973-1980 гг.), Г.М. Сизов (1980 г.), В.А. Василишин (1981-1982 гг.), Г.А. Гарусов (1982 – 1985 гг.)

* Подписание акта Госприемки в Новогоднюю ночь и стало первопричиной технических аварийных ситуаций на БС в 1970 г. (12 мая – пожар в турбинном отсеке, а позже, в 4-м и 8-м отсеках, 13 мая – выход из строя малых кормовых горизонтальных рулей).

ТРАГЕДИЯ ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ «К-122»

В соавторстве с Зинаидой Калиниченко

…1999 год. Вечер. Младшая дочь Катюша, названная так в честь крейсерских подводных лодок (К-45, К-122, К-42…), на которых служил муж, смотрит телевизор. Угомонилась и внучка. Ей сейчас почти столько же, сколько было ее матери в том, теперь уже далеком трагическом дальневосточном 1980 году… Думалось, что время стерло черты трагедии, боль утраты, но память оказалась более чем услужливой…

«К-122» находилась в долгожданном ремонте в б. Чажма, а экипаж – в долгожданном отпуске, когда пришел приказ в срочном порядке выйти внеочередной раз на БС. Усталый корпус и изношенные механизмы, казалось, кричали, протестуя. Семьи тоже были не в восторге, но приказ есть приказ…

В июле 1980 года большая торпедная АПЛ с новыми командиром ПЛ капитаном 2 ранга Геннадием Михайловичем Сизовым* и старпомом капитаном 3 ранга Геннадием Александровичем Гарусовым (с «К-45») вышла в море. С «К- 45» пришла и замена тем, кто находился в отпуске, в частности на борт пришли офицеры БЧ-5: И. Якушев, А. Спарышев и В. Мазуренко.

Грамоту автору этих строк вручает командир ПЛ «К-122» капитан 2-го ранга Г.Сизов

* Г.А. Сизов в феврале-марте 1979 года, будучи командиром однотипной «К-66», совместно с ПЛАРК второго поколения «К-201» 670 пр. (командир А.Ф. Копьев) уже выполнял задачи БС в Южно-Китайском и Филиппинском морях во время вьетнамско-китайского конфликта.

Г.М. Заварухин

Старшим на борту в автономку вышел НШ 26 дипл Г.М. Заварухин. С собой он взял штабного офицера ЭМС капитана 3 ранга Рыбкина. В поход пошел, как водится, и оперуполномоченный Особого отдела КГБ В. Окольников. Кроме сверхштатных офицеров на БС пошли курсанты моей альма-матер штурманенок Веревочкин и минер Романив. В первые дни перехода в район БС экипаж попросту отсыпался после хлопотных ночей, связанных со свертыванием ремонта, погрузкой торпед и пополнением корабельных запасов. Никто не предполагал, чем эта спешка может закончиться…

Противолодочный рубеж в Корейском проливе прошли удачно, а войдя в глубокие воды, почувствовали себя более спокойно. В одном из проливов проверили, нет ли слежения за еще одной нашей лодкой – «К-151». Наши товарищи возвращались домой, а нам БС только предстояла (приводим эти подробности, чтобы не сложилось впечатление, что у подводников после погружения нет ни забот, ни хлопот, ни проблем).

В Филиппинском море мы заняли отведенный нам район между островами Окинава и Бородино, где приступили к выполнению задачи. А она была предельно простой: вести разведку за деятельностью амфибийного соединения 3-й дивизии морской пехоты США и быть готовыми не допустить переброску ее частей в Афганистан. Потянулись однообразные дни, наполненные вахтами, всплытиями для сеансов связи, учебными торпедными атаками. Время от времени мы слышали взрывы и недоумевали, почему не можем расшифровать информацию по таблицам взрывных сигналов. Оказалось (уже потом), что из-за головотяпства оперативного дежурного флота нам «забыли» сообщить, что в этом районе проводятся самые настоящие боевые стрельбы и бомбометания вероятного противника. Были и другие казусы.

Грозным предзнаменованием стало возгорание аппаратуры ГАС МГ-200 в рубке гидроаккустиков, произошедшее 19 августа. Тогда лодка не всплывала. Задымленный отсек, в котором большинство личного состава несло вахту, вентилировали, забирая компрессорами продукты горения в воздушные баллоны, вакуумируя лодку. Недостаток воздуха с перископной глубины пополняли с помощью устройства для работы компрессора под водой (РКП). Потом из кормовых отсеков в центральные для компенсации использованных при этом инциденте средств защиты органов дыхания перенесли аппараты ИДА-59. Тогда это решение было оправданным: аппараты должны быть там, где большее сосредоточение людей во время вахты. Но нам не дано было предугадать, чем это решение обернется через два дня.

День 21 августа начался, как обычно, с тренировки на боевых постах, которую штабные офицеры признали неудовлетворительной. Повторили после обеда. Я отрабатывал с торпедистами 1-го, 2-го и 9-го отсеков приготовление торпедных аппаратов к выстрелу. Тренировки проходили по плану – в темноте, в изолирующих костюмах, т.е. в условиях, полностью приближенных к боевым. С торпедными электриками занимался мой подчиненный В. Белевцев (сын Владимира и моя дочь ходили в одну детсадовскую группу, у нас были общие воспоминания и одна на всех подводная лодка…).

Послеобеденные тренировки опять признали неудовлетворительными. После ужина – повторить. Вечером мичман Лукин, командир боевого поста кормовых ТА (БП-93), и старший матрос Олег Дударев убыли в 9-й отсек отшлифовывать свои действия по приготовлению дежурного аппарата к выстрелу и вводу данных стрельбы по боевой готовности №-2. Ту же тему в 1-м отсеке на БП-13 отрабатывали старшина команды торпедистов мичман Валерий Соломин, старший матрос Городищев и матрос Фазлиев. К торпедным электрикам претензий не было, и я позволил мичману Белевцеву идти отдыхать в 8-й отсек, за что и корю себя все эти годы…

Командир БП-93 старший торпедист мичман В. Лукин

Вдруг по кораблю звонковой трелью раздался сигнал аварийной тревоги: полыхнул турбогенератор ГПМ-21. Струя пламени длиной около пяти метров и метр в поперечнике устремилась в 7-й (электротехнический) отсек. Старшина команды электриков мичман М. бросился ликвидировать пожар с помощью системы ВПЛ (воздушно-пенная лодочная), но это не помогло. Мгновенно 7-м отсек оказался задымленным. Но электрики на БП-75 еще держали нагрузку, а управленцы Валерий Мазуренко (ПБ) и Александр Спарышев (ЛБ) на пульте управления ГЭУ (реакторами) делали все, чтобы не упала мощность, чтобы лодка не потеряла ход. При этом в действие автоматически вошло первое правило подводников: аварийный отсек должен быть немедленно загерметизирован, и никто не имеет права покинуть его без разрешения ЦП.

Нужно было срочно давать фреон, но это означало заведомый срыв выполнения боевой задачи. Секунды командирского колебания оказались роковыми. Правильное решение было принято – использована система ЛОХ, фреон пошел в аварийный 7-й отсек, но уже горела регенерация и топливо для аварийного дизель-генератора. 62 моряка оказались отрезанными бушующим пламенем от носовых отсеков. Последующая неоднократная подача фреона с 3-го и 9-го отсеков уже не смогла потушить пожар.

Это получилось вследствие рацпредложения какого-то кабинетного умника. Дело в том, что на всех ПЛ в каждом отсеке находятся клапаны подачи ВВД в свой и смежный отсеки для создания противодавления в случае, если в отсек хлынет забортная вода. В повседневной эксплуатации клапан, выполненный из того материала, что и корпус, прикипал к седлу. Поэтому и внедрили рацпредложение по использованию разных металлов при изготовлении седла и клапана. Один пустячок не учли: при высоких температурах эти изделия по-разному деформируются, имея различный коэффициент теплового расширения…

На БП-32 (гидроакустики)

На БП-75 старший матрос Ерин

В нашем случае в образовавшийся зазор между седлом и клапаном воздух из баллонов ВВД с ревом ворвался в аварийный отсек, поддержав горение и сводя на нет усилия экипажа по ликвидации пожара. В этом же отсеке находился КП химической службы, чья КДУС (корабельная дозиметрическая установка стационарная) была связана трубопроводами забора воздуха с реакторным, турбинным и вспомогательными отсеками, где размещались холодильные машины. Через эту систему началось задымление 4-го, 5-го, 6-го и 8-го отсеков.

В 6-м отсеке рубеж обороны возглавил командир турбинной группы ст. лейтенант Игорь Якушев. Все это происходило на глубине 70 м. Командир ПЛ принял решение всплывать, но на принятие этого решения также потребовалось время. Турбинисты, сколько могли, держали ход, обеспечивая всплытие, но вскоре лодка его потеряла. Сработала аварийная защита реакторов. Стержни A3 (аварийной защиты реактора) вошли в активную зону, а компенсирующая решетка из-за обесточивания осталась в промежуточном положении. В результате реакторы не были заглушены всеми поглотителями.

Тем временем в 7-м отсеке уже погиб матрос третьего года службы Ерин. Эвакуацию личного состава из аварийного отсека (18 человек) и прилегающего к нему пульта управления ГЭУ (8 человек с четырьмя штатными ИДА-59 и четырьмя ИП-46М) производили в два этапа в сторону кормы, вынося с собой тела погибших. Попытка эвакуировать личный состав на надстройку через люк 8-го отсека сначала не увенчалась успехом – высокое избыточное давление не позволило отдраивать крышку люка. Один из матросов пытался с помощью кувалды отдраить кремальеру, но упал замертво. Нужно было срочно снять избыточное давление. Попытки предпринимались одновременно в 8-м и 9-м отсеках.

Борьбу за живучесть в 9-м отсеке возглавил Владимир Васильевич Белевцев (командир отсека был отрезан огнем и находился на пульте ГЭУ). Идея все та же: обеспечить выравнивание давления в отсеке с атмосферным, чтобы отдраить кормовой люк и эвакуировать обреченный личный состав на надстройку. Сняли стеллажную торпеду СЭТ-72, выгрузили из ТА №7 самоходный имитатор МГ-44. Дождались, когда в ЦП отдифферентовали ПЛ на нос, чтобы кормовые аппараты «выглянули» из воды. Сняли блокировку и, в конце концов, отдраили переднюю крышку. И все это в кромешной темноте, в задымленном помещении, при возрастающей температуре (в отсеках было уже около 70°С). Положение Виктора Белевцева осложнялось тем, что ему необходимо было по «Каштану» поддерживать контакт с ЦП и «делить» свой ИДА-59 со своим другом – боцманом мичманом Солохой.

Долго продолжаться это не могло… Смерть Белевцева была третьей в этом длинном списке. Если бы я его тогда не отпустил, ему была бы гарантирована жизнь. Но остались бы тогда в живых те 48 моряков, которых спас Владимир?.. Вопрос риторический!

Вспоминает Валерий Бытко: «Я – судоводитель, поэтому по должности своей при всплытии сразу определяю местоположение. Это было где-то в ста милях от острова Бородино, в Филлипинском море, штиль. Случилась авария около девяти вечера по московскому времени. Пожар начался в 7 отсеке… Один из матросов умудрился сломать снизу чугунную кремальеру верхнего люка 8–го отсека, поэтому решили открыть его сверху. Прибыл с кувалдой старший боцман Григорьев, гидроакустик Бартеньев и еще трюмный, кажется, Вадиков его фамилия. Я как лейтенант поддерживал связь с командиром. Кувалдой открыть не удалось, стали действовать ломом – лом гнулся. Я подумал: сломаем лом – не откроем вообще. Решили стравить давление. Клапан там маленький – с палец толщиной, быстро стравить через него такой объем было невозможно, а люди в отсеке были уже около 30-40 минут в индивидуальных средствах защиты – ИДА, ПДУ. Химик находился в ПДУ 50 минут, при том, что оно рассчитано всего на 20 минут работы…

Только когда через торпедный аппарат стравили давление, смогли открыть люк и те, кто мог, стали выходить наверх. Потом Валера Соломин и Григорьев спрыгнули вниз и стали на шкертах подавать потерявших сознание. Я горжусь нашими людьми: спецтрюмного мы откачали один раз – он пошел опускать аварийную решетку реактора и опять потерял сознание, его опять вытащили, и снова пришлось откачивать. Никакой паники не было, все работали по аварийной тревоге на своих местах. Практически все погибшие – вновь прибывшие, они пришли на лодку в мае месяце, а тут такой пожар… Если бы мне кто-то сказал что железо горит, я бы не поверил, а у нас оно горело. Молодежь не знала свойств угарного газа: они увидели, что внизу меньше дыма, пошли туда и задохнулись. Находись они наверху, потерь, мне кажется, было бы меньше…»

Валерий Бытко во время аварии

Валерий Бытко 33 года спустя

Лодка всплыла. Вышедшая на надстройку аварийная партия во главе со старпомом капитаном 3 ранга Геннадием Гарусовым вскрыла люк 8-го отсека. Вскоре на надстройке оказался весь личный состав кормовых отсеков: 46 – в норме, двое без сознания, девять погибших. Пятерых еще предстояло найти. Часть носовых отсеков также была оставлена людьми из-за высокой задымленности и выработки ресурса индивидуальных средств защиты. В надводном положении через рубочный люк пытались произвести естественную вентиляцию, но концентрация угарного газа оказалась слишком высокой, как и температура в отсеках. Беда не приходит одна: загорелся гопкалитовый патрон на РДУ (регенерационной двухъярусной установки) в 3-м отсеке. Необходимо было подавать сигнал бедствия. Попытки сделать это со штатной радиорубки не увенчались успехом: во 2-м отсеке выбивало батарейные автоматы. Мичман Иванов, командир БП-2, вручную удерживал их во включенном положении.

Вспоминает мичман Виктор Иванов: «Помню, как ко мне в отсек прибежал матрос Белый – наш электрик из 7 отсека. Спросил: «Товарищ мичман, можно у вас посидеть?» Только зашел, сразу сыграли аварийную тревогу: пожар в 7 отсеке. Потом началось: пожар в Центральном, пожар в 4-м – загорелась регенерация, которая по инструкции гореть не должна. Потом всплыли, начали эвакуацию личного состава. Ляшенко Петю, старшину команды радистов, спасали вместе с командиром БЧ-3 Сашей Калиниченко. Он здоровый был – весом больше ста килограмм, мы тащили его из Центрального, через 2 отсек в 1-й. Потом тушили регенерацию. Потом механик, Шлыков Юрий Алексеевич, дал команду запитать батарейный автомат, чтобы дать радио о том, что у нас авария. Я буквально повис на этом автомате и висел, пока давали радио – потом его сразу снова вышибло. Тогда мне было тридцать лет. Подобных аварий за все время службы на подлодках не случалось: были аварийные ситуации – и возгорания, и на глубину проваливались (после заклинки рулей ушли на 300 метров), но такого не было…»

БП-2, мичман Виктор Иванов у батарейных автоматов

Виктор Иванов 33 года спустя

Старшина команды радиотелеграфистов мичман П.И. Ляшенко спустился на нижнюю палубу 3-го отсека, чтобы вытащить резервную переносную радиостанцию, но потерял сознание и упал недалеко от гиропоста (БП-37).

Старшины команд «К-122»: радиометристов – м-н Грошев, торпедных электриков – м-н Белевцев, радистов – м-н Ляшенко

В жизни, говорят, всегда есть место подвигу, но секретарь парторганизации старшина команды штурманских электриков мичман Захаров, видно, этого не знал, поэтому, спасая себя, бросил мичмана Ляшенко на произвол судьбы.

Фактически относительно обитаемым остался только 1-й отсек. В темноте матросы сделали соответствующие переключения и, используя флотскую смекалку, умудрились дать освещение от аварийного источника питания гидроакустического маяка МГС-29. Вскоре с мостика в первый последовала команда дать фреон в 3-й отсек. Перед подачей фреона я пошел проверить, не остался ли там кто-нибудь. Меня страховал мичман Иванов. Тогда-то мы и обнаружили грузное тело Петра Ивановича. Откуда только силы взялись, чтобы перетащить стокилограммового мичмана из 3-го во 2-й, из 2-го в трюм 1-го отсека, а затем с помощью каната, используемого для погрузки малогабаритных торпед, поднять его на торпедную палубу и через носовой люк на надстройку.

Александр Корольков, корабельный доктор, спас жизнь и мичмана Петра Ляшенко, и командира 2-го дивизиона БЧ-5 капитана 3 ранга Николая Трушкова, и еще многих моряков. Этому в немалой степени способствовала и бутылка коньяка, кем-то припасенная на день рождения. Почувствовав знакомую влагу, большинство моряков, пребывавших на грани жизни и смерти, предпочли жизнь.

Нач. медслужбы майор А. Корольков (справа) и особист В. Окольников (слева)

Нужна была связь. Радиостанции Р-105, которыми были укомплектованы отсеки живучести, как и радиостанция «Плот», оказались слишком маломощными. Тогда с мостика начали давать сигнальные ракеты.

Вскоре возле нас лег в дрейф английский газовоз «Наггу», подошла шлюпка. Мы приняли на борт двадцать 20-литровых канистр с пресной водой, так необходимой нам, и медицинскую аптечку. Обратным рейсом на английское судно ушла наша группа в составе помощника командира Владимира Савенкова, командира БЧ связи и РТС Виктора Смердина и командира группы КИПиА Гусева, который неплохо знал английский. Через судовую радиостанцию англичан передали аварийное донесение от «Урагана» (так в то время обозначалась АПЛ). Оно было принято советским посольством в Японии и передано по назначению.

Рассвело. Англичане ушли своим курсом, а мы остались в океане один на один со своей бедой. В 1-м отсеке матросы и мичманы продолжали нести вахту по охране тех ТА, в которых находились торпеды с термоядерным БЗО. Высокая температура дошла и сюда, поэтому люк 1-го отсека был отдраен. Теперь, когда донесение об аварии удалось передать, основными задачами стало обеспечение надводной непотопляемости и приведение в безопасное положение реакторов.

Тогда командир БЧ-5 капитан 2 ранга Юрий Алексеевич Шлыков предложил решение, которое ныне заслуживает многих слов похвалы. Обычно на лодке командир БЧ-5 – это офицер в высоком звании, порой старше по возрасту самого командира. Эти два обстоятельства означают, что человек пришел на должность не скачками по служебной лестнице (мы называли таких «дикорастущими»), а приобретал практический опыт по крупицам, постепенно. Рассудительный, несуетливый Юрий Алексеевич, взвесив все «за» и «против», предложил спуститься в реакторный отсек с надстройки через специальный люк. Но для того, чтобы его отдраить, необходимо было открутить 12 мощных гаек и поднять крышку весом в несколько сот килограммов. Тут и пригодилось умение моих торпедистов ориентироваться в отсеке в кромешной темноте (батарей АИП хватило ненадолго), которые из минерской «заначки» достали инструмент и оснастку.

Командир БЧ-5 Ю.А. Шлыков с чайкой в ЦП

Управленцы и спецтрюмные 1-го дивизиона получили все необходимое, вскрыли прочный корпус и спустились в отсек. Компенсирующие решетки обоих реакторов вручную опустили на нижние «концевики» – реакторы стали безопасны. Впоследствии жизнь подтвердила правильность выбранного решения. Через несколько лет после этой аварии, в 1989 г. в Северной Атлантике при выполнении подобной операции, но без учета нашего опыта, заживо сварился и погиб матрос, которого своевременно не смогли эвакуировать из реакторного отсека.

А мы теперь в океане были уже не одни! Вскоре над ПЛ появились самолеты и вертолеты с японскими опознавательными знаками. На горизонте маячил американский десантный вертолетоносец типа «Iwo Jima», а в 30 каб. по траверзу занял позицию японский эсминец. Ситуация становилась интересной.

Японский противолодочный самолет PS-1

Старший на борту НШ 26-й дивизии капитан 1 ранга Геннадий Заварухин дал команду вооружить офицеров табельным оружием, приготовить на мостике гранаты, исполнить сигнал «Угроза ПДСС». И снова я пошел в задымленные, темные и жаркие отсеки, т.к. гранаты находились в цистерне огнеприпасов в трюме 3-го отсека, а пистолеты с патронами – в каюте командира корабля во 2-м отсеке. Все это находилось в моем заведовании. Теперь существовала угроза захвата корабля.

Вместе с Валерием Соломиным стали думать, как будем подрывать торпеды в случае необходимости. Хотелось это сделать так, чтобы и самим иметь шанс остаться в живых, и задачу выполнить. У нас имелись электродетонаторы уничтожения аппаратуры ЗАС. Как и гранатные детонаторы, по диаметру они совпадали с торпедными капсюлями-детонаторами. Те же, в свою очередь, вставлялись в запальные стаканы, которыми снаряжались БЗО торпед. Найти достаточно длинный провод и такой же длины шкерт не составляло труда в «заначке» торпедистов, а меггометры в БЧ-3 имелись в избытке. Теперь в случае приказа можно было осуществить подрыв не в отсеке, а находясь на носовой надстройке, электрическим и механическим способами. А дальше – надежда на то, что ударная волна, вырвавшись через люк 1-го отсека, сбросит нас с надстройки в море. Вариант был продуман, но, слава Богу, необходимость в подрыве отпала.

Валерий Соломин на последней боевой службе

Валерий Соломин тридцать лет спустя

Своими впечатлениями об аварии поделился матрос-радиометрист Вячеслав Анатольевич Ермолаев: «Авария меня застала на БП-39. Взял ИДАшку, одел и жду как будут развиваться дальнейшие события. До этого горела станция у акустиков ее потушили успешно, но пришлось включаться в ИДА. Сколько там осталось для дыхания смеси не знал. Индикаторов никаких нет, а после включения никто ее не проверял. Помню, что часа 2 протянуть можно если сильно не дышать. Надеялся, что потушат пожар быстро. Когда дали команду подать ЛОХ в 7 отсек понял, что серьезная авария. Последовала команда на всплытие. Далее всех наверх. Вылез, темно и что поразило на воздухе ночью тепло.

Побежали к 8 отсеку, открыли его. Появилась веревка, опустили ее в люк. Кто-то из офицеров или мичманов взял у меня ИДА и полез в отсек. Я ему сказал, что не знает сколько воздуха там осталось, но это его не остановило. Вытаскивали своих из 8-го отсека на веревке и откачивали, не всех удалось. А жаль. Страха не было. До службы работал в геологии, и ситуаций хватало всяких…

Впечатления… Экипажу поставил бы очень хорошую оценку. Паники не было. Скорей всего сказались тренировки по борьбе за живучесть. Когда последовала команда «Угроза ПДСС», то непонятно было как защищаться. Хватило бы одного стрелка, чтобы нас всех перестрелять как глухарей. Хотя в тот момент было все равно. Зная, что ПЛ не отдадут, на захват и на борту 2 ядерных торпеды, которые подорвут если дела будут совсем плохи, стрелковое оружие как-то не впечатляло. Поразила оперативность японцев и амеров. Очень быстро они подтянулись к нам. Наши запаздывали…»

Через 9 ч после подачи сигнала об аварии подошло первое наше судно. Это был дальневосточник – учебно-производственное судно (УПС) «Меридиан», которое обеспечивало морскую практику курсантов мореходного училища им. Невельского.

УПС «Меридиан» – первое советское судно, пришедшее на помощь

В первую очередь на УПС передали закутанные в одеяла тела девятерых погибших моряков. Затем с аварийной ПЛ эвакуировали почти всех матросов срочной службы, часть мичманов и офицеров. Из 112 членов экипажа и четверых «наездников» на корабле остались только те, кто был необходим в создавшейся ситуации. В первую очередь – это командование: НШ 26-й дивизии капитан 1 ранга Г. Заварухин, командир ПЛ капитан 2 ранга Г. Сизов, старпом капитан 3 ранга Г. Гарусов, а также командиры необходимых в даной ситуации боевых частей (старший лейтенант Калиниченко и капитан 2 ранга Ю. Шлыков), дивизионов БЧ-5 (капитаны 3 ранга Сергеев и Курочкин), начальник медслужбы майор А. Корольков, и ряд мичманов в т.ч. Соломин, Лукин и др.

Сформировали две поисково-спасательные партии, задачей которых было найти в оставленных отсеках тела недостающих членов экипажа, определить состояние аварийного и смежных отсеков, возможность ликвидации пожара, все еще бушевавшего в 7-м отсеке. Основной «отдохнувшей» группой, укомплектованной из наших моряков, которые были эвакуированы на УПС «Меридиан», командовал помощник командира В.Савенков. Второй группой «на подстраховку», укомплектованной из оставшихся на лодке офицеров и мичманов, командовал старпом Г. Гарусов.

Работали посменно. Первый раз я спустился вместе с мичманом Соломиным обследовать 8-й и 9-й отсеки, произвести поиск погибших, найти аптечку. Нашли тело матроса, сидевшего в проходе между торпедными стеллажами 9-го отсека. Перед собой он держал изолирующий противогаз ИП-46М, в руках – запасной регенеративный патрон. Очевидно, парень пытался переснарядить противогаз свежим патроном вместо отработанного, но не знал, что его усилия напрасны. В той спешке, в которой лодка готовилась к проходу, были загружены запасные регенеративные патроны и пусковые брикеты не в морской, а в танковой модификации, которые не являются взаимозаменяемыми (на нашем слэнге «каприз конструктора»). Ошибка (или незнание) специалистов берегового довольствующего органа при досадном совпадении – корабельный начхим ст. лейтенант В. Петров в момент загрузки ИПов находился в отпуске – стоили жизни этому матросу. Между прочим, сам начхим в момент аварии установил рекорд, продержавшись в ПДУ-1, рассчитанном на дыхание в течение 20 минут, около часа, сумел уцелеть в аварийном 7-м отсеке и был возвращен к жизни лодочным врачом Сашей Корольковым.

Продолжая обследование 9-го отсека, мы с Соломиным обнаружили в каюте по правому борту тела тех матросов, которые, как кутята, лежали один над другим без каких-либо средств индивидуальной защиты. Возможно, их, уже погибших, перенесли из 8-го отсека в 9-й. Отчасти их гибель была предопределена решением о передислокации средств защиты из кормовых отсеков в ЦП после возгорания гидроакустической станции 19 августа. Аптечку нашли. Приведя в безопасное состояние кормовой ТА №-7, мы взяли тело погибшего и через люк 8-го отсека возвратились на кормовую надстройку.

Следующая группа спасения подняла тела найденных нами трех матросов. После небольшого отдыха я спустился во второй раз. Недоставало еще одного человека, его надо было найти. Тело матроса третьего года службы Путинцева я нашел возле кормовой станции ЛОХ на БП-9 в трюме 9-го отсека – это было его заведование. Весельчак в жизни, он и тогда улыбался. Рядом с ним – ИДА-59 в рабочем состоянии. Видимо, он снял его, чтобы поддерживать по «Каштану» связь с ЦП. Свою задачу он выполнил: ЛОХ с кормовой станции в аварийный отсек был дан, но угарный газ оказался сильнее желания парня выжить… Поскольку этих пятерых мы нашли значительно позже, в масс-медиа мира поступила ошибочная информация о наших потерях: с вертолетов «засекли» только передачу девяти тел.

Матрос Путинцев (второй справа) в кругу друзей

Наступила вторая ночь в открытом океане. Корпус над 7-м отсеком имел стойкий малиновый цвет. Опасаясь деформации и возможной трещины в прочном корпусе, что угрожало потерей плавучести и затоплением, начали принимать меры к охлаждению корпуса путем дифферентовки лодку на корму. Это дало свой результат, и морская вода постепенно начала остужать горячий металл. Огонь прекратился только тогда, когда нечему стало гореть.

На вторые или третьи сутки к нам подошла плавбаза ПЛ «Бородино», где проходили практику курсанты моей «alma mater». Спустя еще какое-то время подошел морской буксир. Погибших и большую часть экипажа переместили с «Меридиана» на плавбазу. Появилась связь. Первым приказом был возвращен с «Меридиана» на аварийную ПЛ капитан 2 ранга Н. Рева – лодочный замполит. Сам же «комиссар» считал, что его место там, где трудно, и почему-то определил его на гражданском судне в отдельной каюте.

На фоне плавбазы «Бородино» слева направо мичманы Рубцов, Солоха, Туманов, Передерий

Изменить взгляды его заставила радиограмма ЧВС – начальника политуправления ТОФ контр-адмирала Сабанеева. С плавбазой «Бородино» прибыл командующий 4-й флотилией ПЛ ТОФ вице-адмирал В.Г. Белашев, часть экипажа «К-151», недавно вернувшейся из похода, и гражданские специалисты СРЗ. Экипаж одели в новую робу вместо сгоревшей и перевели на плавбазу его большую часть.

Пополнили запас ВВД с плавбазы. Завели буксирную брагу, и вскоре морской буксир потянул нас домой. Во время буксировки вице-адмирал Белашев постоянно находился на борту ПЛ, а командир электронавигационной группы лейтенант Валерий Бытко – на морском буксире. Плавбаза «Бородино» сопровождала нас до Восточно-Китайского моря.

Мы шли под плотной опекой японских кораблей – Береговой охраны и регулярного флота. Американский десантный вертолетоносец уже давно исчез из поля зрения.

В Восточно-Китайском море стало веселее, если это понятие можно применить в нашей ситуации. При выходе из японских территориальных вод нас встретил отряд кораблей ТОФ в составе БПК «Петропавловск» под флагом 1-го зам. ГК ВМФ адмирала Н.И. Смирнова и CKР «Грозящий» под флагом 1-го зам. командующего ТОФ вице-адмирала Н.Я. Ясакова. Японские корабли сразу поубавили прыти и отошли на почтительное расстояние, а плавбаза, сдав конвоирование, полным ходом устремилась в залив Стрелок.

Домой!

«…Чуство гордости было когда навстречу нам при буксировке подошли «Петропавловск» и «Грозящий». Вот это было что-то. Было приятно смотреть как амеры и японцы испугались и начали грубо говоря уносить ноги. Гoрдость, что о нас не забыли, и ДЕРЖАВА послала помощь», – так передал свои ощущения Вячеслав Анатольевич Ермолаев.

Вспоминает Валерий Соломин: «Аварийная тревога случилась под утро где-то в 05-15 по Москве в Филиппинском море милях в сорока от острова Бородино: пробой на корпус кабельной трассы вызвал пожар в 7 отсеке (на лодке стояла электрика постоянного тока). Потом прогорел трубопровод системы ВВД и отсек сильно надулся. Всплыли, снимать такое давление через небольшой клапан было слишком долго, попробовали открыть люк. Безуспешно. Тогда я предложил стравить давление через кормовой торпедный аппарат. В девятом отсеке достали из аппарата торпеду-имитатор и стравили давление.

Люди погибли, в основном, в 8 и 9 отсеках – там было большое задымление. По большей части из-за того, что не было запасных регенеративных патронов к индивидуальным средствам защиты, а те, что были, сильно нагрелись – просто раскалились, невозможно взять в руки, чтобы заменить. С аварией боролись 14 часов. В Павловск пришли на буксире – притащил морской буксир «Бравый» из Большого Камня: он как раз возвращался из Вьетнама. А до этого к нам подошло научно-исследовательское судно «Меридиан», на которое погрузили погибших…»

Соответствующие комментарии по нашей аварии были «из-за бугра», например:

«Christopher P. Winter. Accidents Involving Nuclear Energy Incident 360. 21 Aug 1980: Soviet Echo class nuclear-powered submarine K-122 has a reactor problem with radiation leakage 85 miles east of Okinawa. At least nine crew members are believed to have died from a fire in the propulsion compartment. A Soviet freighter arrives to evacuate the crew and a tugboat is readied to tow the stricken vessel to Vladivostok. Several warships stand by as escort. The next day, the Japanese government advises ships to avoid the area, citing possible contamination. It refuses to allow the convoy to pass through Japanese territorial waters unless Moscow guarantees there are no nuclear weapons aboard and no danger of radiation leaks. The Soviets initially refuse, and their vessels enter Japanese waters. But on 24 August, to defuse the confrontation, Moscow issues the requested guarantee. Reportedly, Japanese forces later find evidence of radioactive contamination.»

Тем временем мы не сидели без дела: ремонтная бригада ПЛ провела нештатный электрический кабель, сумела запустить дизель-генератор и подать нагрузку на вдувной вентилятор. Началась вентиляция ПЛ, появилось освещение в носовых отсеках. Это дало возможность вернуть личный состав с нал стройки в 1-й и 2-й отсеки, что оказалось весьма кстати: погода стала портиться. Рулевое устройство из-за выхода из строя штатной системы энергообеспечения находилось не в строю. Это привело к тому, что при буксировке лодка сильно «рыскала», а увеличившееся волнение моря в конце концов привело к обрыву левого стального «уса» буксир ной браги.

Положение стало критическим. Мы помнили судьбу «К-8», которая в аналогичных условиях затонула в Бискайском заливе. Гарантии, что правый «ус» буксирной браги не оборвется, не было, на аварийное буксирное устройство надежда была слабой – ведь АБУ в период ремонта испытывали, как правило, только на бумаге. Поэтому необходимо было срочно вводить в строй вертикальный руль. И вновь торпедисты оказались на высоте. В 1-м отсеке произвели необходимые переключения системы гидравлики, ручным насосом подняли необходимое давление в системе, и лодка стала управляемой.

Вспоминает моя жена Зинаида Александровна: – Неуправляемой, пожалуй, были ситуация там, где жили семьи. Поселок Тихоокеанский или, как его окрести «Тихас», удобно расположился в долине между сопками; и весть о беде, отражаясь от сопок, проникала в каждый дом. Теперь мне кажется, что подсознательно жены подводников, морских летчиков корабельной авиации, надводников, ракетчиков и военных строителей жили в постоянном ожидании беды. Когда мужья возвращались домой с повседневной службы (поздно вечером и далеко не каждый день), это был семейный праздник. А тут готовились к возвращению экипажа из автономки… Не столь важно, откуда просочилось первое известие о гибели девятерых подводников. Оно потрясло всех. Жены членов экипажа «К-122» метались по поселку, поскольку не знали, кто именно погиб – ни имен, ни званий… Сосед Иван Иванович Савченко служил в «большом» штабе, он мне коротко сказал: «Никого не слушай». А сам по ночам ловил «Голос Америки». И мы узнали: погиб мичман и 13 матросов.

Плавбаза «Бородино» уже давно вернулась домой, а наше возвращение задерживалось на семь суток: идти на буксире – это не «рысачить». За сутки до прихода на базу из-за резкого перепада температур затравил кислород в одной из стеллажных торпед. В принципе, эта аварийная ситуация предусмотрена и конструктивно обеспечена штатной системой аварийного стравливания кислорода за борт. Но лодку после этого необходимо ставить в док. Мы выбрали иной способ ликвидации аварии без использования штатной системы, исключив необходимость постановки в док по этой причине. На базе нас встречал новый командир дивизии капитан 1 ранга Самойлов. Две ядерных ударных, 18 обычных ударных, десять универсальных торпед и два самоходных имитатора ПЛ были целы и невредимы. Без электричества и гидравлики, только вручную, из 1-го, 2-го и 9-го отсеков безаварийно выгрузили весь торпедный боезапас. Я считал это немалой заслугой торпедистов, но новый командир дивизии думал иначе.

Начались многодневные допросы членов экипажа «особистами». Допрашивали «оптом и в розницу». В итоге всю вину списали на якобы неподготовленный экипаж, который в дальних походах и в море был больше, чем на берегу.

Зинаида Александровна вспоминает: – Тем временем в затерянный на краю земли поселок начали съезжаться родственники погибших моряков. Членами экипажа, прибывшими на «Бородино», занимались «особисты», не давая им возможности встретиться с семьями. Только жена нашего «особиста» капитан-лейтенанта Окольникова видела своего мужа. Лена Окольникова однажды вдруг подошла ко мне: «Я должна тебе что-то сказать». Я испугалась, но оказалось, что Виктор Окольников высоко оценил действия моего мужа во время аварии. В жизни несколько медлительный, он в экстремальных условиях не потерял головы, помнил то, о чем забыли другие. А В. Окольников, наверное, чувствовал, что ему надо успеть сказать и плохое, и хорошее о том, что случилось…

Наконец, пришла лодка. Обе части экипажа держали изолированно друг от друга. Был назначен день похорон. Только отцу погибшего старшего матроса Бориса Архипова, по-моему, подполковнику медслужбы, показали тело сына. Августовская жара сделала свое дело…

Перед ужином в тот черный день Борис вдруг загрустил. На вопрос своего командира Игоря Якушева ответил искренне: «Товарищ старший лейтенант, домой очень уж хочется! Игорь искал подходящие слова, а парень чувствовал большее – его таймер отсчитывал последние часы. Об этом отцу Бориса расскажет без вины виноватый командир турбинной группы Игорь Всеволодович Якушев: их двоих в срочном порядке с «К-45» прикомандировали на «К-122». Из автономки вернулся только один…

Политотдел решил хоронить матросов на территории базы. Как бы ни были партийцы лишены суеверий, но, видно, и до них дошел слух о предсказании четырехлетней давности, сделанном одной бабулькой. Летней ночью 1973 г., когда большинство офицеров «К-56» спали во 2-м отсеке, НИС «Академик Берг» протаранило этот отсек. На гражданском кладбище вырыли 26 могил, но кто-то настоял на том, чтобы родной человек был похоронен на родине. Могила оказалась пустой. А женщина из числа местных жителей предрекла: «Теперь будете часто хоронить…»

Оправдание предсказания не заставило себя долго ждать: случился взрыв башни главного калибра на крейсере «Адмирал Сенявин», потом черед дошел и к нашим… Видно, поэтому жен членов экипажа «прикрепили» к родственникам погибших: не только для того, чтобы утешить, помочь, но и для того, чтобы убедить их не забирать домой тела погибших. В клубе воинской части по обе стороны стояли гробы, за ними родственники и семьи членов экипажа. Попрощаться с погибшими ввели экипаж, вернее, его остатки – худые, злые, уставшие, с запекшейся кровью на губах, горящими глазами. Тогда-то я впервые и увидела мужа. У них у всех было одно преимущество – живые. Пока…

После похорон «особист» В. Окольников собрался с женой в отпуск в Подмосковье, где был их сын. Собрали чемоданы, купили билеты, утром надо ехать в аэропорт Артем, что под Владивостоком. Но наутро Лена обнаружила холодное тело мужа: его сердце не выдержало напряжения тех кошмарных двух недель. Это была 15-я смерть…

Им, пережившим сущее пекло и видавшим смерть, как тот глоток воды с английского судна, теперь был нужен психолог, способный помочь. Но о психологах не было речи. Злая удача будет кого-то из них догонять на берегу.

Вспоминает капитан 1 ранга запаса А.Ф. Копьев, хорошо знавший Геннадия Сизова: «…Председателем комиссии по расследованию аварии на ПЛА «К-122» на боевой службе в августе 1980 года был первый заместитель Главнокомандующего ВМФ адмирал флота Смирнов Н.И. Он был решительно настроен отдать под суд капитана 2 ранга Сизова Г.М. Но благодаря тому, что Сизов являлся командиром другой ПЛА 26-й дивизии – «К-66» и на поход был прикомандирован вместо штатного командира, или внезапно заболевшего, то ли готовившегося к учебе. И самое главное: о неготовности ПЛА к выполнению задачи БС капитан 2 ранга Сизов Г.М. докладывал письменно по команде командиру соединения контр-адмиралу Шуманину. К счастью, его этот рапорт был найден в секретной части соединения. Несмотря на то, что корабль не был потерян, вся вина за тяжелую аварию была возложена на экипаж подводной лодки…»

Сняли с должностей НШ дивизии старшего похода капитана 1-го ранга Г. Заварухина, командира лодки капитана 2-го ранга Г. Сизова, помощника командира капитан-лейтенанта В. Савенкова, командира БЧ-5 капитана 2-го ранга Ю. Шлыкова, помощника флагманского механика по живучести капитана 3-го ранга Рыбкина. А вот «руководящая и направляющая» заступилась за своих представителей – замполита ПЛ капитана 2-го ранга Реву и секретаря парторганизации мичмана Захарова, которых коммунисты корабля единодушно исключили из своих рядов.

Экипаж получил плевок в лицо. Его заслуги предыдущие и нынешние (корабль и большинство людей сохранили) не были приняты во внимание. Между прочим, при аналогичных обстоятельствах СФ потерял три атомохода: «К-8» до нашей аварии, а после нас канули в пучину РПКСН «К-219» пр.667АУ и новейшая ПЛА «К-278» «Комсомолец» пр. 685. Единственный, кому посмертно отдали дань, удовлетворив мое представление о награде, был Владимир Васильевич Белевцев. Но орден Красной Звезды, который получила его семья, вручили в квартире как-то по-воровски, подальше от глаз. Вдова еще год обивала пороги флотских начальников, чтобы добиться изменения в документах ничего не говорящей фразы «умер от удушья» на «погиб при исполнении служебных обязанностей»…

Кто-то из офицеров и мичманов решил поставить на службе точку, чтобы не испытывать судьбу вторично. А кто-то, не успев поразмыслить, запил, наслаждаясь сегодняшним днем, как последним. Рушились семьи, карьеры, судьбы… На лодку назначили нового командира БЧ-5 капитана 3 ранга Валентина Шницера. Это он должен был идти в тот злополучный поход, но приказ не успел. Занимаясь ремонтом, Валентин хотел докопаться до фактических причин возгорания. И он это сделал! Обнаружили трещину в прочном корпусе, клубок спекшегося кабеля основной силовой сети. Вторая авторитетная комиссия сделала вывод: причина пожара возникла вследствие конструктивного недостатка ПЛ.

Во избежание новых аварий следовало бы все пять лодок этого проекта списать «на иголки» – тем более, что это были первенцы атомного флота на ТОФ. Но это стало бы ударом по количеству боевых единиц флота, под которые учреждались все новые и новые адмиральские должности. И сделали проще: был бы человек, а причина найдется… Валентину заткнули рот, сняв с должности, исключив из партии за излишнее любопытство, профессионализм и не совсем приемлемую (по тем временам) для такой службы фамилию.

Рассказывает Зинаида Александровна: – Я в который раз убедилась в том, что работа может быть хорошим лекарем. Муж, замкнувшись в себе, молчал долгие месяцы, но службу нес исправно. После постановки лодки в завод он получил возможность подлечиться на курорте и «заштопать» дырочку для ордена, к которому был представлен. «Особист» знал, о чем говорил! Доктору А. Королькову за спасение жизней тоже отказали в праве стать заслуженным орденоносцем – ведь сорвано выполнение боевой задачи!

Но осознание исполненного долга и уважение сослуживцев были дороже всяких наград. На заводе муж, уже назначенный помощником командира ПЛ, вместе с моряками своими руками оборудовал кубрики для матросов на плавказарме. Переселив туда на зиму парней из прочного корпуса, он посчитал свой долг перед ними выполненным и добился перевода на действующую ПЛ, которой предстояла «автономка». Этот поход, запланированный на три месяца, растянется на девять. Сложности были и здесь! Теперь мы вспоминаем о тех годах с величайшей благодарностью. Они – подлодки, люди, в частности те, о которых рассказали, походы – это часть нашей жизни, мужа и моей.

Чтобы закрыть рот иностранным «радиоголосам», на ускоренный ввод в строй «К-122» было выделено 7 млн. руб. На заводе в Большом Камне «освоили» 4 млн., полностью восстановив аварийный 7-й отсек, но затем ремонт резко прекратился. К тому времени перед флотом встал вопрос о переделке устаревших РПКСН пр.667А в минно-торпедный вариант. Десяток лет назад подобные переделки коснулись бывших подводных носителей крылатых ракет «море- земля» – «К-45», «К-59», «К-66», «К-122», «К-151».

История делала новый виток спирали. А обещание, данное политотделом 26-й дивизии родителям погибших моряков – не препятствовать посещению могил, находящихся на территории режимной воинской части, – с годами стали забывать. На ответственные посты приходили новые люди, а они болью того 1980 г. не страдали. И только кто-то из женщин, служивших там, отправлялся в Павловск с цветами, чтобы почтить память тех, по сути, мальчишек, которых они не знали, которые так и не успели стать чьими-то мужьями, отцами…

Вспомним их поименно:

1. Мичман БЕЛЕВЦЕВ Владимир Васильевич, 24.06.1952 г.р., пос.Ивановка Тульской обл., старшина команды торпедных электриков.
2. Старшина 2-й статьи АРХИП Борис Яковлевич, 13.06.1960 г.р., г.Кишинев Молдавской ССР, машинист-турбинист.
3. Старший матрос ГОРДОДЕЛОВ Юрий Федорович, 18.01.1960 г.р.,

с.Маршлан Ферганской обл., Узбекской ССР, машинист-трюмный.
4. Старший матрос ЕРИН Николай Васильевич, 06.08.1958 г.р., г.Северозадонск, Донского р-на Тульской обл., электрик.
5. Старший матром ЕРМОЛЕНКО Лев Леонидович, 25.07.1959 г.р., с.Коноваловка Сергеевского р-на Северо-Казахстанской обл., Казахской ССР, электрик.
6. Старший матрос МАКАРЕНКО Алексей Петрович, 14.02.1960 г.р., г.Гремячинск, Пермской обл., специалист ЗАС.
7. Старший матрос ПОНОМАРЕВ Виктор Геннадьевич, 30.09.1960 г.р., г.Глазов Удмурдской АССР, машинист-трюмный.
8. Старший матрос СОЛОВЕЙ Валерий Михайлович, 25.10.1959 г.р., г.Артемовский Свердловской обл., машинист-трюмный.
9. Матрос ЗАИКИН Владимир Васильевич, 22.03.1961 г.р., с. Чернотрок Агаповского р-на Челябинской обл., машинист-трюмный.
10. Матрос КЛИМЕНКОВ Виктор Павлович, 22.07.1961 г.р., д. Венгерка Тайшетского р-на Иркутской обл., кок.
11. Матрос МЕЛЬНИКОВ Андрей Станиславович, 15.10.1961 г.р., д.Николаевка Амурской обл., электрик.
12. Матрос МЕЛЬНИКОВ Олег Владимирович, 30.06.1961 г.р., с. Еланцы, Ольхонского р-на Иркутской обл., электрик.
13. Матрос ПУТИНЦЕВ Николай Владимирович, 25.01.1960 г.р., г.Сарапул Удмурдской АССР, машинист-рефрижераторщик.
14. Матрос СЕНОТРУСОВ Сергей Михайлович, 01.07.1960 г.р., с. Байхор Красночикойского р-на Читинской обл., машинист-турбинист.

Год спустя у памятника погибшим на «К-122»

Тридцать лет спустя у памятника погибшим на «К-122»

P.S. Тридцать три года спустя после аварии я зашел в Свято-Никольский собор в Санкт-Петербурге поставить свечу погибшим морякам моей подлодки, но в списках погибших подводников рыцари морских глубин К-122 не значились…

Далее

Статья входит в сборник «ОКЕАНАМИ АРЕЯ»

Примечание:
1. Фотографии в тексте можно увеличить, для этого надо навести на фотографию курсор и щёлкнуть левой кнопкой мыши.