ТОРПЕДНЫЙ ПОДВОДНЫЙ ФЛОТ САН САНЫЧА

Автор: Kalinichenko Alexandr

Александр Александрович Калиниченко
у памятника А.И. Маринеско в Одессе

Военным морякам-подводникам атомного флота,
ветеранам Холодной войны (03.03.1946 – 03.12.1989 гг.)
ПОСВЯЩАЕТСЯ

Содержание

МИНЕРСКАЯ ВАХТА «СТАРОГО ЛЕЙТЕНАНТА»

МИНЕРЫ: ЛЮДИ, «ЖЕЛЕЗО», ВЗАИМООТНОШЕНИЯ

КРАТКИЕ СВЕДЕНИЯ о службе ПЛ «К-122»

ТРАГЕДИЯ ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ «К-122»

*** * ***

ЧЕРТОВА ДЮЖИНА

21 января 1954 года на воду была спущена первая в мире атомная подводная лодка «Наутилус». 30 сентября того же года она вошла в боевой состав ВМС США.
17 января 1955 года в эфир полетело донесение: «Underway on nuclear power» («Идём на атомной энергии»). «Крестным отцом» атомного подводного флота США стал Hyman George Ricover (27.01.1900– 08.07.1986, фото на обложке слева).

Таким ассиметричным ответом американцы ответили на мощную кораблестроительную программу Советского Союза по созданию дизельных подводных лодок проектов 611- 26 ед., 613 – 215 ед., и 615А – 30 ед. Вскоре за первенцем атомного флота у США появилось две серии атомных торпедных субмарин: первая из четырех ПЛАТ типа “Skate” (SSN-578) и вторая из шести ПЛАТ типа “Skipjack” (SSN-585), боевая деятельность которых продолжалась до середины 80-х годов ХХ столетия.

Ответом на американский вызов и стала первая серия советских атомных торпедных подлодок 627 и 627А проекта (всего 13 единиц), четыре из которых были переброшены на Тихоокеанский ТВД. «Крестным отцом» советского атомного подводного флота стал первый командир первой советской атомной подводной лодки К-3 Леонид Гаврилович Осипенко (11.05.1920 – 14.03.1997. Кроме того, на море обеими странами стала реализовываться и ракетная программа.

Леонид Гаврилович Осипенко

ПРЕЛЮДИЯ О РАКЕТАХ

В 1942 году c гитлеровской субмарины U-551 было успешно осуществлено несколько запусков армейских ракет ближней дальности. В 1943 году немцами был разработан план по обстрелу Нью-Йорка крылатыми ракетами Фау-1. Но необходимое для этого сотрудничество с люфтваффе не состоялось, и проект не был осуществлён. После окончания Второй мировой войны на базе немецких разработок создание крылатых ракет для подводных лодок начали СССР и США. Изначально крылатые ракеты являлись стратегическим оружием и предназначались для поражения наземных целей, таких как прибрежные военные базы или крупные города. Запуск ракет осуществлялся только из надводного положения. Необходимость управления ракетой приводила к тому, что подводная лодка оставалась на поверхности на время всего полёта ракеты, что делало лодку отличной мишенью для противолодочной авиации. Американцы использовали ангары от гидросамолётов, снятые с японских субмарин типа I-400, для транспортировки немецких ракет Фау-1. Система «Loon» была создана в 1947 году.

До 1953 года было осуществлено немало успешных запусков, после чего на вооружение поступили ракеты «Regulus». Для их запуска были переоборудованы дизель-электрические подводные лодки времён войны “Tunny” (SSG-282) и “Barbero” (SSG-317). Позднее в качестве носителей «Регулусов» были построены ДЭПЛ “Growler” и “Grayback” и атомарина “Halibut”. “Хэлибат” была спущена на воду на военно-морской верфи острова Мари 11 апреля 1957 г. как SSGN-587 (буква «G» обозначает «управляемое ракетное оружие» – Guided Missile). Изначально планировалась установить на лодку дизель-электрическую силовую установку, но субмарина получила один реактор Вестингауз S3W мощностью 6000 л.с. с приводом на две паровые турбины, связанные с двумя гребными винтами. В носовой части корабля имелось четыре торпедных аппарата, в кормовой – два. Для управления торпедной стрельбой имелась система управления огнем Мк 101 Mod 11.

“Хэлибат” проектировался и строился под использование крылатых ракет «Регулус». Ракетная система SSM-N-8A «Регулус-I» размещена в ангаре между носовой конечностью и рубкой. Боекомплект – пять ракет, в том числе одной на пусковой установке с надводным пуском. Дальность полета управляемого реактивного снаряда «Регулус» составляла 400 миль, ракета могла быть снаряжена боевой частью типа W-5 или W-27. Система управления ракетой на траектории – радиокомандная.

Имелись планы вооружения подводной лодки “Хэлибат” двумя пусковыми установками сверхзвуковых ракет «Регулус-II» (дальность полета 2200 км), но более перспективным оказалось размещение на подводных атомоходах баллистических ракет «Поларис-А1». С аннулированием программы развития системы ракетного оружия «Регулус», субмарина “Хэлибат” вернулась на остров Мари для переоборудования в ударную подводную лодку класса SSN.

В бывшем ракетном ангаре монтировалось подруливающее устройство с целью улучшения маневренности субмарины в подводном положении. Лодка получила мощнейший для своего времени компьютер «Юнивак». Кроме того, в ракетном ангаре организовали помещение для бойцов морского спецназа и предусмотрели вход и выход диверсантов в подводном положении лодки. “Хэлибат” использовался для проведения тайных операций, в частности для подключения к советским линиям связи, проложенным по дну Тихого океана, для сбора обломков советских баллистических ракет в районе полигона на Камчатке. Из боевого состава ВМС США атомоход “Хэлибат” исключили 30 июня 1976 г. Эта подводная лодка стала самой заслуженной субмариной Военно-морских сил США периода Холодной войны, имея за свою службу Благодарность Президента и три знака отличия ВМС США!

В ответ на американскую программу «Регулус» в Советском Союзе была развернута ассиметричная, превышающая в три раза по дизельным и в пять раз по атомным лодкам, программа переоборудования дизельных подводных лодок 613 проекта в носители крылатых ракет П-5 (проекты 644 и 665 по шесть корпусов) и строительство серии из 6 атомных подводных лодок проекта 659 с шестью ракетами каждая. Удалось построить только пять корпусов, которые использовались на Тихоокеанском ТВД. О первенце атомного подводного флота ТОФ «К-45» написано немало. Особый интерес вызывают книги Р.И. Калинина – «Первая атомная на Дальнем Востоке», А.В. Конева «Первый атомоход Тихоокеанского флота “К-45”. Люди и судьбы», В.В. Трошина «Любимцы богини».

Карта 1. Районы боевого патрулирования ПЛАРБ США на ТОФ

Карта 2. Районы боевого патрулирования РПЛ СССР на ТОФ

Как и в США, так и в Советском Союзе в развитии ракетного оружия против берега предпочтение было отдано баллистическим ракетам, и серия атомных подводных лодок 659 проекта была переоборудована в торпедный вариант. Таким образом на Тихоокеанском флоте количество торпедных субмарин первого поколения увеличилось до 10 единиц (1 проекта 658Т, 4 – проекта 627А и 5 – проекта 659Т). Вскоре, благодаря еще трем подводным лодкам 671В проекта второго поколения, на Тихом океане образовалась «чертова дюжина» советских подводных торпедоносцев, некоторым из которых довелось пройти через три торпедные тихоокеанские дивизии: 45-ю (Камчатка), 26-ю (Приморье) и 28-ю (Советская Гавань).

Именно на их плечи первоначально легла борьба с ракетными подлодками «вероятного противника» и противолодочное охранение своих подводных лодок стратегического назначения. Вторая «чертова дюжина» атомоходов первого поколения 675 проекта тихоокеанской постройки была нацелена против авианосцев супостата. Вскоре верфи Дальнего Востока построили и третью «чертову дюжину» из 13 атомных подводных лодок проекта 671РТМ «Черный принц», установивших паритет под водой. Но, все-таки, первопроходцами атомного флота на ТОФ стали подлодки 659 проекта.

ПЕРВОПРОХОДЦЫ

ПЛ «К-45», ошвартовавшись 2 октября 1960 года в бухте Павловского, стала родоначальницей первого соединения атомных подлодок ТОФ.

Первый в истории Тихоокеанского флота боевой поход атомной подводной лодки состоялся в период с 5 июня по 20 июля 1962 года. Первопроходцем боевых служб стала крейсерская ракетная подводная лодка «К-59» 659 проекта под командованием капитана 2 ранга А.В. Ганрио. Старшим на борту в этом походе был командир 26-й дивизии контр-адмирал Ю.В. Иванов.

Вот как описывает поход командир электротехнического дивизиона БЧ-5 М.О. Здоровенин: «Подводная лодка выполнила поставленные задачи. Пройдя из Японского в Охотское море, выйдя в Тихий океан, экипаж проверил в работе технические средства, приобрел опыт плавания… В походе потек парогенератор, повысилась газовая активность в реакторном и смежных отсеках. Что делать, возвращаться, не выполнив боевую задачу, или продолжить плавание? Командир дивизии собрал весь свободный от вахты офицерский состав в кают-компании, заслушал предложения офицеров, начиная с самого младшего. Все офицеры от командира группы до командира корабля были единодушны: продолжить плавание. Отсекли текущий парогенератор, и поход продолжался. Мудро поступил командир дивизии, сплотив весь экипаж… По итогам автономного похода экипаж был награжден, командир и механик (капитан 2 ранга В.М. Никитин – А.К.) получили ордена Ленина, старпом и замполит – ордена Красной Звезды. Этим же Указом за освоение новой техники орденами Красной Звезды были награждены командир подводной лодки «К-45» капитан 2 ранга В.Г. Белашев и командир электромеханической боевой части капитан 2 ранга И.Е. Бригида».

18 июня 1963 года ПЛ «К-122» стала родоначальницей 45-й ДиПЛ. Она же стала и первой лодкой, прошедшей модернизацию по проекту 659Т.

Первый тихоокеанский залп атомного подводного ракетоносца!

О первой боевой службе «К-151» на полную автономность с фактическим пуском ракет вспоминает А.Н. Сиденко – в то время оперуполномоченный особого отдела КГБ: «Сентябрь 1963 года в Приморье выдался на редкость солнечным и теплым. Стояла золотая осень. В один из этих дней из бухты Павловского вышла на боевую службу атомная ракетная подводная лодка «К-151» 659 проекта. Корабль был недавно принят в состав ВМФ и имел на вооружении торпеды и крылатые ракеты «П-5»… Экипаж «К-151» под командованием капитана 2 ранга И.В. Василенко принял подводную лодку в Комсомольске-на-Амуре, обеспечил заводские и государственные испытания, успешно сдал все курсовые задачи. Особенность этого похода состояла в том, что впервые на Тихоокеанском флоте атомная подводная лодка шла в поход на полную автономность, направляясь в южные широты Тихого океана. Распоряжением командования предусматривался скрытый переход в район боевой службы, патрулирование в течение 30 суток, ракетная стрельба в Беринговом море и переход к новому месту базирования на Камчатке. В походе необходимо было проверить работу всех систем ядерной энергетической установки и ракетного комплекса в условиях плавания с температурой забортной воды +28°-29°С. Такие задачи были, в частности, обусловлены тем, что дальность стрельбы и средняя скорость полета ракеты «П-5», а также боеготовность комплекса в целом существенно зависели от колебаний температуры воздуха и забортной воды…

В походе не обошлось без происшествий. Примерно на десятый день плавания произошло падение давления теплоносителя в первом контуре главной энергетической установки. Была сброшена аварийная защита реактора. Подводная лодка потеряла ход, а в отсеках, особенно в турбинном и реакторном, резко повысился уровень радиации. Нужно отдать должное механикам, в первую очередь командиру БЧ-5 и командиру 1-го дивизиона капитан-лейтенанту Алексею Пшеничному. Они сумели быстро определить «потекший» парогенератор и отсечь его. Отличился также старшина команды турбинистов мичман Трегуб. Реактор и турбинная установка вновь были введены в строй. На корабле провели дезактивацию, а ночью подводная лодка всплыла для вентилирования отсеков. Больших доз облучения никто из членов экипажа не получил, и боевая служба была продолжена.

Причиной аварии оказался конструктивный недостаток парогенераторов, которые на атомных подводных лодках первого поколения теряли герметичность еще в ходе заводских или государственных испытаний… Несмотря на все трудности, экипаж успешно выполнил поставленные перед ним задачи. Хотя мы пришли в базу ночью, нас встречало командование эскадры и дивизии».

С 31 июля по 3 октября 1964 года состоялось первое кругосветное плавания соединения атомных надводных кораблей ВМС США под командованием контр-адмирала Бернарда Стирна. В составе группы были АВМА «Энтерпрайз» (CVN-65), КРА «Лонг Бич» (CGN-9) и ФРА «Бейнбридж» (DLGN-25). Перед подлодками 26-й дивизии предстала новая задача, с которой первым в 1968 году успешно справился капитан 2-го ранга Н.Т. Иванов на ПЛАРК «К-10» пр.675.

В 1972 году группа атомных подводных лодок ТОФ, четыре из которых входили в состав 26-й дипл, впервые вступила в противоборство с четырьмя авианосцами ВМС США, которые вели боевые действия против Вьетнама. Среди 4-х ракетных подлодок 675 пр. (К-7, К-57, К-184, К-189) была уже модернизированная в торпедный вариант «К-45». Штурман «К-45» капитан-лейтенант Валерий Кожевников вспоминает: «8 мая в 26-й дивизии объявили боевую тревогу подводным лодкам, находившимся в составе сил постоянной боевой готовности. Ко мне домой прибежал посыльный и передал, что меня вызывают из отпуска и нужно срочно прибыть на подводную лодку… Так собрали в поселке тех, кто не уехал в отпуск. Вместо нашего командира капитана 1 ранга Ю.Н. Ганжи пошел на боевую службу капитан 2 ранга Евгений Асташин (командир ПЛ «К-59»).

Вышли из бухты Павловского в 3 часа ночи 11 мая. Район был назначен – Южно-Китайское море, вероятный противник – корабли ВМС США… Из разведсводки было видно, что боевые действия вели ударные авианосцы “Coral Sea”, “Kitty Hawk”, “Saratoga”, а из района 170 миль юго-восточнее Сайгона – АВУ “Constallation”… Боевая служба прошла на редкость спокойно, без особых замечаний в работе оружия и технических средств, хотя сборы были короткими, все делали второпях, в жесточайшем цейтноте. Командир БЧ-5 капитан 2 ранга А.И. Трофимов обеспечил безаварийное плавание подлодки… 26 июня 1972 года «К-45», благополучно завершив плавание, прибыла в б. Павловского».

1 июня 1983 года «К-45» первой пришла в бухту Постовую залива Советская Гавань, основав 28-ю ДиПЛ. Таким образом две подводные лодки 659 проекта К-45 и К-122 стали родоначальниками 3-х тихоокеанских дивизий!

МИНЕРСКАЯ ВАХТА «СТАРОГО ЛЕЙТЕНАНТА»

Немало публикаций посвящено первой атомной подводной лодке Тихоокеанского флота «К-45».

Особый интерес вызывают книги Р.И. Калинина «Первая атомная на Дальнем Востоке», А.В. Конева «Первый атомоход Тихоокеанского флота «К-45». Люди и судьбы», В.В. Трошина «Любимцы Богини». Мне довелось иметь честь служить на этом корабле с 1977 по 1979 годы в должности командира минно-торпедной боевой части. О минерах и не только этот рассказ.

Пять молодых лейтенантов, выпускников высших военно-морских училищ Владивостока и Севастополя в тот 1977 год были распределены на первичные офицерские должности первого атомохода ТОФ, стоявшего в текущем ремонте после дальнего похода на боевую службу в Индийский океан.

Юра Шатурин принял у старшего лейтенанта Юрия Зайцева обязанности командира электронавигационной группы (последний стал командиром БЧ-1), Игорь Якушев стал командиром турбинной группы и соответственно командиром 6-го отсека. Командиры групп дистанционного управления Александр Спарышев и Валерий Мазуренко, соответственно стали командирами 5-го (реакторного) и 9-го отсеков. В отличие от моих коллег по прочному корпусу, о своем назначении я знал еще курсантом-выпускником.

Командир «К-45» капитан 2 ранга Г.М. Заварухин, перед убытием в академию, обратился на минно-торпедный факультет ТОВВМУ имени С.О. Макарова с просьбой подыскать толкового минера-выпускника. Мне, как защитившему диплом с отличием, было предоставлено право выбора соединения, и я выбрал 26-ю дивизию и торпедные подлодки 659Т проекта. Командира «К-45» устроил мой послужной список, в котором были и боевая служба на ПЛ «С-392» 613 проекта летом 1976 года, и срочная служба в минно-торпедном арсенале Тихоокеанского флота (первая половина 1975 г.), и работа на буксире «Бригадир» портофлота Ильичевского морского торгового порта перед восстановлением на 4-й курс училища (вторая половина 1975 г.) и, наконец, юношеская закалка в Ленинградском Нахимовском военно-морском училище (1969-1971гг.), которые видимо повлияли на выбор Геннадия Михайловича.

В первый же день после прибытия в бухту Павловского мне встретились два капитана 3-го ранга. Один из них спросил, почему я до сих пор не на лодке, которая стояла в бухте Чажма. Это был старпом «К-45» Валерий Рязанцев. Второй офицер (замполит Виктор Астахов) огорошил меня своим вопросом: «Почему, минер, ты до сих пор не получил ключи от квартиры?»

На тот момент командование 26-й отдельной дивизии атомных подводных лодок ТОФ было представлено следующим образом: комдив – контр-адмирал Г.А. Хватов, заместитель комдива – капитан 1 ранга Е.М. Мазульников, начальник штаба – капитан 1 ранга Ю.А. Самойлов и начальник политотдела дивизии – капитан 1 ранга В.Г. Андрющенко. Моим непосредственным начальником по специальности был флагманский минер дивизии капитан 2 ранга Пластун, а начальником ТТБ (торпедо-технической базы) – капитан 2 ранга Е. Лужецкий. Минерская семья подлодок 659Т проекта состояла из командиров боевых частей: Юрия Долгих (К-151), Владимира Савенкова (К-122), Юрия Сувалова (К-59) и двух выпускников 1977 года: Геннадия Мелентьева (К-66) и меня (К-45).

МИНЕРЫ: ЛЮДИ, «ЖЕЛЕЗО», ВЗАИМООТНОШЕНИЯ

Добравшись до бухты Чажма, я прибыл на лодку и принял дела у старшего лейтенанта Веденеева, который уходил на новострой по большому кругу. На лодке он имел прозвище «Наташа» по имени своей жены, которую он очень часто вспоминал.

Минно-торпедная боевая часть «К-45» была укомплектована в основном мичманами, сказывался статус первого атомохода ТОФ. Самым старым по возрасту, отцом троих детей, и опытным специалистом был мичман Леонид Овсянников – старшина команды торпедных электриков, проживавший в Большом Камне. В его подчинении был старший торпедный электрик мичман Анатолий Дронников. Команду торпедистов возглавлял мичман Анатолий Карпов, отец двоих детей, чья семья проживала во Владивостоке. Старшими торпедистами были мичманы Игорь Матросов (женат) и Шабанов (единственный холостяк). По штату было еще два торпедиста срочной службы, из которых я помню Володю Курцева. Его ласково называли «Слоником» за недюжиную физическую силу.

Мой выбор лодок этого проекта был не случаен. Торпедное оружие на подлодках 659Т проекта было основным и его было максимальное количество. Вместо торпедных аппаратов ГС-100, которые позволяли стрелять торпедами калибра 533-мм с глубин до 100 метров, на лодке в период модернизации были установлены торпедные аппараты ГС-200 (соответственно глубина стрельбы торпедами увеличилась до 200 метров). На каждый из этих аппаратов приходилось по пять торпед 53-65К, две из которых комплектовались ядерной боевой частью.

Таким образом по числу 533-мм торпед лодка стала соответствовать торпедной ПЛ 627А проекта. Но если у последней из этого числа необходимо было вычесть оружие на самооборону от кораблей ПЛО (торпеды САЭТ-60М) и подводных лодок (торпеды СЭТ-65), а также для гидроакустического противодействия (самоходные имитаторы ПЛ МГ-74), то у подлодок 659Т проекта такой необходимости не было. Для самообороны 659Т проект располагал двумя носовыми и двумя кормовыми малогабаритными торпедными аппаратами МГТА ГС-250 с глубиной стрельбы до 250 метров, на каждый из которых приходилось по три универсальных (по ПЛ и НК) торпеды СЭТ-72 калибра 400-мм, включая в это число и самоходные имитаторы подводных лодок МГ-44.

Приборы управления торпедной стрельбой ПУТС «Ленинград» были дополнены приставкой «Диск-М», которая позволяла вырабатывать данные стрельбы по кораблю охранения в то время, как торпедный автомат стрельбы ПУТС «Ленинград» вырабатывал данные по главной цели. Это позволяло применять оружие первого залпа комплексно и массированно как по главной цели, так и по кораблю охранения и отвлекать второй корабль охранения на ложную цель, используя имитатор подводной лодки.

Система «Сингиль» позволяла осуществлять непрерывный автоматический контроль за состоянием 53-см торпедных аппаратов, а система орошения ЭСАП-3Б обеспечивала безопасное содержание стеллажных торпед в 1-м и 2-м отсеках и запальных стаканов в цистерне огнеприпасов 3-го отсека. Устройство быстрого заряжания обеспечивало автоматическую продольную подачу стеллажных торпед первой очереди в 53-см торпедные аппараты.

Для поперечного перемещения стеллажей с торпедами использовались пневмомашинки, работающие на ВСД (воздух среднего давления). Вертикальное перемещение торпед в отсеках обеспечивалось торпедными талями с ручным и пневматическим приводами.

Носовое торпедопогрузочное устройство (ТПУ) – это отдельная песня, с которой при погрузке боезапаса достаточно много хлопот. Хранилось оно на береговой площадке и представляло из себя ферму с четырьмя парами торпедных лотков, соосных носовым 53-см торпедным аппаратам. Для того, чтобы вооружить его и закрепить на форштевне подлодки требовался береговой автокран и грузовой автомобиль для доставки ТПУ. Наша же береговая база особым сервисом не отличалась и получение автотехники у лейтенанта всегда было «его головной болью».

Однажды флагманский ракетчик флотилии капитан 2 ранга Г.Н. Антонов попытался забрать у меня эту технику для решения своих проблем, но получил должный отпор. Ракетчик пожаловался нашему командиру на нетактичное поведение лейтенанта-минера, но позже командир подтвердил мою правоту. Ведь заложниками флагманской прихоти оставались 112 подводников «К-45», по «Боевой тревоге» сидящих на лодке (таковы правила погрузки торпедного боезапаса). С кормовым ТПУ было намного легче, т.к. оно хранилось на лодке, но грузить торпеды в 9-й отсек через кормовые торпедные аппараты можно было только с помощью торпедолова. Таким образом, погрузка лодочного боезапаса нуждалась в солидном обеспечении и обычно занимала 2-3 суток.

Получив зачетные листы на допуск к самостоятельному управлению минно-торпедной боевой частью и самостоятельному несению вахты вахтенным офицером, я, как и другие лейтенанты, перешел на режим схода на берег 1 раз в месяц («для смены носков», как говорится). Такая система стимулировала выпускников быстрее сдавать зачеты, т.к. до этого тяжесть несения корабельных нарядов ложилась только на «старичков». Таким «старичком» прошлогоднего выпуска был Владимир Трошин – «старый лейтенант», командир 8-го отсека и, соответственно, командир группы дистанционного управления (пусть читатель не «заморачивается»: по штату на атомной лодке шесть командиров групп дистанционного управления, и управляют они в море двумя ядерными реакторами посменно тремя боевыми сменами).

Настал черед рассказать и об экипаже. Командование подлодки сменилось на глазах. Вместо Г.М. Заварухина командиром лодки стал, вернувшийся с офицерских классов, капитан 3 ранга Александр Александрович Губин. Вместо Валерия Дмитриевича Рязанцева, принявшего командование однотипной ПЛ «К-151», старшим помощником стал капитан-лейтенант Александр Васильевич Конев. На его прежнюю должность помощником командира был назначен бывший штурман капитан- лейтенант Геннадий Гарусов. Командирами боевых частей и служб были: БЧ-1 старший лейтенант Ю.М. Зайцев, БЧ-3 лейтенант А.А. Калиниченко, БЧ-4, РТС капитан-лейтенант Н.А. Шемяков, БЧ-5 капитан 2 ранга Л.А. Брагин, НХС старший лейтенант В.В. Ермолин, НМС старший лейтенант Ромашов. Командирами дивизионов БЧ-5 были: командир дивизиона движения капитан-лейтенант В. Хаблак, командир электротехнического дивизиона капитан 3 ранга М.Т. Сысоев и командир дивизиона живучести капитан-лейтенант В.Г. Шницер.

В таком окружении молодому лейтенанту-командиру боевой части может было бы несколько несподручно, но я себя не считал «молодым», ведь мои сокурсники уже год как служили на флоте, обретя статус «старых лейтенантов», а кто-то умудрился получить и очередное воинское звание. То, что мой статус был принят среди офицеров, стало заметно по распределению корабельного спирта среди боевых частей. Если «Наташа» (предыдущий минер) получал три литра, то я получал пять! Любой на флоте знает, что спирт – это универсальное средство, которое расходуется не только на проведение ППО и ППР (планово- предупредительные осмотры и ремонты), но и на всякого рода обмены, заменяя в известной по политэкономии формуле «товар – деньги – товар» ее среднюю составляющую.

До меня в БЧ-3 действовало «правило Шарикова – Всем поровну» из известного булгаковского произведения. Таким образом каждый из старшин команд и командир БЧ получали по одному литру спирта и распоряжались им по своему усмотрению. Конечно старшины, узнав об увеличении спиртовой пайки, рассчитывали на нее. Но не тут-то было! Новый минер поломал систему. Старшины команд на свое усмотрение получали по 0,7, а все остальное расходовалось исключительно на нужды БЧ-3 и первого отсека.

Именно таким образом у минеров оказался тройной комплект бугелей для погрузки торпед, двойной комплект торпедного ЗИПа. Были произведены и модернизационные работы на командном пункте БЧ-3. Суть их заключалась в следующем, по требованиям должностных инструкций командир БЧ-3 лично отвечает за ввод данных в приборы курса торпед. Для этого служит прибор 2Л. В то же время приборы ЦТС (центральной торпедной стрельбы) и прибор ввода гироскопического угла в малогабаритные торпеды находились на правом борту у стрельбового щитка. Получалось, что во время торпедной атаки минер как обезьяна должен был прыгать от одного прибора к другому.

На свой страх и риск за «шило» с помощью заводских работяг я оборудовал рабочее место минера таким образом, что все приборы оказались под рукой. Это не только отразилось на улучшении нормативов по вводу данных, но позволило оптимизировать взаимодействие торпедистов при выполнении массированного торпедного залпа, т.е. реализовать количественное преимущество подлодки данного проекта в торпедном боезапасе. Но не все на заводе проходило гладко. На моих глазах на соседней ПЛ 675 проекта ракетными контейнерами был задавлен рабочий. Этот случай заставил меня осмотреться в своем заведовании, ведь и в БЧ-3 гидравлики было более чем достаточно.

Другой проблемой было то, что стреляющих торпедных аппаратов на «К-45» по докладу мичмана Карпова было всего три, один в корме и по одному (большому и малому) в носу. Так дело не пойдет! – решил я. Должны быть восстановлены все торпедные аппараты. Не сразу я нашел понимание у своих торпедистов. Пришлось ломать стереотипы и привычную спокойную жизнь, а это далеко не всем нравится.

Зима 1977-78 была суровой. Бухта Чажма замерзала, и проложив тропу через лед, имеющие право на сход значительно сокращали свой пеший путь, ведь одной коломбины дивизиона на все экипажи не хватало. Суровая зима неожиданно затронула и минеров. На лодке, находящейся в боевом дежурстве, были повреждены волнорезные щиты. Требовался их срочный ремонт. Флагманский минер решил проще и щиты сняли с моих торпедных аппаратов и отдали на «К-122», а ее деформированные щиты перекочевали ко мне. Впоследствии это отразится на успешности наших торпедных стрельб, т.к. боевой конус торпедных аппаратов уже выходил за установленные допуски.

Еще одна вводная настигла во время доковой операции. Рабочие затягивали работы с обезжириванием систем аварийного стравливания кислорода и аварийного выброса маловодной перекиси водорода, что предусматривало многократную промывку соответствующих магистралей спиртом. Наступил воскресный день, на который обычно и назначали доковую операцию, и тут грянул гром. Строитель и командование наконец-то прозрели, что соответствующие наряды на работы мной не подписаны. Начался прессинг насчет подписания, но я стоял на своем. Заводское начальство вынуждено было приостановить доковую операцию, вызвать рабочих и сотрудников лаборатории. Три-четыре раза шлюпка делала челночные рейсы от борта лодки к башне дока с пробами, пока анализы не пришли в норму и лаборатория не выдала соответствующее письменное заключение.

ВХОЖДЕНИЕ В ЛИНИЮ

21 августа 1978 года лодка перешла в Большой Камень, и после завершения всех ремонтных работ, возвратилась в бухту Павловского. Мы наконец-то вышли из ремонта и пришли к месту постоянного базирования. Наш командир БЧ-4, РТС капитан-лейтенант Н.А. Шемяков стал флагманским специалистом, а на его место пришел «старый лейтенант» 1976 года выпуска Александр Иванович Зинченко. На борт прибыл штаб дивизии по приему курсовой задачи Л-1. Несмотря на старания старпома А.В. Конева по подготовке отсечной документации, штаб нашел состояние отсеков неудовлетворительным и на разборе задачи сделал вывод о необходимости четырех суток для устранения замечаний. И это после того, что с завода лодка пришла полностью выкрашенной, а в первом отсеке мы не пожалели «шила», чтобы восстановить линолеумное покрытие, наклеив сверху его дефицитной плиткой.

Флагманский минер Пластун, в отличие от других более объективных своих коллег, сделал вывод, что на устранение замечаний в БЧ-3 необходимо трое суток. Особенно его смутило то, что в пустых торпедных аппаратах курковые зацепы не были зачекованы в нижнем положении. Взор замкомдива Мазульникова остановился на мне: «Минер, сколько времени тебе надо для устранения замечаний?». «Семь суток», – последовал мой ответ.

«Обоснуй!» – прорычал ЗКД. – «Товарищ капитан 1 ранга. Как командиру первого отсека, согласно выводов ваших специалистов, мне необходимо четверо суток. Еще трое суток по докладу флагманского минера необходимо для устранения замечаний в БЧ-3. Значит всего семь суток!», – произнес я свою тираду. «А что, логично сказал лейтенант», – промолвил кто-то со штабных офицеров. После разбора «полетов» наш командир Александр Александрович Губин заглянул в первый отсек и спросил: «Минер, где тут эта щеколда, из-за которой весь сыр-бор?». Я показал командиру курковой зацеп и при нем зачековал его в нижнем положении. Для этой операции потребовалось несколько секунд.

Командир понял, что флагмин несколько погорячился и, выругавшись в его адрес, покинул отсек. Кстати, когда образовалась флотилия, то штаб дивизии был быстро поставлен на место следующим образом: если находились какие-то огрехи в экипажах, то на оргпериод для устранения замечаний садился не только экипаж, но и штаб дивизии. Спешка и суета моментально прекратились, и первые курсовые задачи в последующем принимались с первого захода (кому же из штаба хочется сидеть на оргпериоде).

Через неделю первая курсовая задача была принята, и лодка была допущена к приему торпедного боезапаса. И вот здесь минеры впервые удивили экипаж! Вместо томительных 2-х суток погрузки торпедного боезапаса в носовые отсеки, в первый же день ко времени схода на берег лодка была загружена. Сказалось не только наличие дополнительных бугелей, но и кардинальное изменение принципа погрузки. Приняв торпеды на ТТБ, я возвращался с первой партией торпедовозов и разгружал их не только через носовое ТПУ в отсеки, но и на пирс на заранее заготовленные деревянные ложементы. Торпедист на торпедовозе не «прохлаждался» в ожидании возвращения бугеля, а крепил очередную торпеду другим бугелем. Когда торпедовозы уезжали с пирса за очередной партией торпед, погрузка не приостанавливалась, как обычно, а продолжалась в торпедные отсеки с пирса. Если учесть то обстоятельство, что при погрузке торпед весь экипаж находится по «Боевой тревоге», то своевременное завершение погрузки позволило двум боевым сменам съехать домой…

Мы были готовы к выходу в море для отработки морских элементов задачи Л-2, но за заводскими специалистами «висел» должок по регулировке давления воздуха и скорости выхода торпед с торпедных аппаратов, а также снятия индикаторных диаграмм. Проще говоря, необходимо было прострелять торпедные аппараты торпедоболванками. И если два кормовых МГТА можно было прострелять стоя у пирса, то «прострелка» носовых аппаратов требовала отхода от пирса, т.е. задействования всего экипажа.

На все торпедные аппараты торпедоболванок не хватало, да и много чего не хватало для надлежащего обеспечения боевой деятельности советских атомоходов. Поэтому все соединение могло наблюдать следующую картину: посреди акватории бухты Павловского под флагом комдива контр-адмирала Г.А. Хватова застыла «К-45», отошедшая под электромоторами на заднем ходу от 4-го пирса. Посадка лодки необычна, с дифферентом на нос. Вдруг у форштевня вскипает вода и стальные сигары несутся к 4-му пирсу. Все понятно, простреливаются носовые торпедные аппараты.

Но дальше происходит нечто занимательное. Отдраивается аварийно-спасательный люк первого отсека и на носовой надстройке появляются две полуголые фигуры в одних трусах: это минер и мичман Матросов, которые прыгают в воду и вплавь устремляются к торпедоболванкам. Оседлав их, они гребут назад к лодке, где уже открывается передняя крышка и волнорезный щит ТА №-4. Через этот торпедный аппарат торпедоболванки поочередно затаскиваются в отсек. Вновь выстрелы, и следующая пара торпедных аппаратов «простреляна». Таким образом, простреляли все торпедные аппараты 53-см и 40-см калибров. Заводчан высадили на подошедший торпедолов, а сами вышли в море.

В те времена при выходе из базы в дневное время суток и при отличной видимости, командиры старались не использовать РЛС «Альбатрос», а определять место по сетке пеленгов на береговые ориентиры через два перископа и пеленгатор репитера гирокомпаса на мостике. Тренировались штурмана и вахтенные офицеры, соблюдалось радиомолчание, так как вместо радиообмена опознавание с береговым постом НиС проводилось путем передачи условных сигналов световой сигнализацией лодочным ратьером. «Супостат», дежуривший в эфире, не смог засекать факт выхода подлодки с базы.

Со временем такая практика была запрещена, и выход из базы на боевую подготовку сопровождался не только излучением РЛК-101, но и радиопереговорами в УКВ-диапазоне по радиостанции Р-619 «Графит».

Тот первый после завода выход я запомнил надолго. Череда возгораний и поступлений воды внутрь прочного корпуса, повышение аэрозольной радиоактивности из-за микротечи первого контура по гильзам крышки реактора с неизбежным в таком случае запотеванием аппаратных выгородок. Случалось, находили в распредщитах, умышленно оставленные заводскими «работягами», гаечные ключи. Замечания по выходу собирались, систематизировались, анализировались и устранялись в основном силами личного состава подводной лодки…

Так продолжалась череда выходов на: прохождение девиационного полигона, надводную и подводную мерные линии, прохождение ГКС с определением акустического поля подводной лодки, глубоководное погружение, которые вскоре завершились приемом курсовой задачи Л-2.

ТОРПЕДЫ И МИНЫ

Затем наступили торпедные стрельбы. В отличие от ракетных лодок дивизии, или от наших «сестриц», которые уже вошли в состав сил постоянной готовности, нам предстоял полный курс стрельб и выполнения боевых упражнений как по надводным кораблям, так и по подводным лодкам. В дополнение к торпедным стрельбам нам предстояло еще провести серию практических минных постановок.

Далеко не все шло гладко, но в конце концов я добился того, что все торпедные аппараты стали «стреляющими». Доводилось и «шабрить» направляющие дорожки, и регулировать курковые зацепы, и много чего еще доводилось сделать, чтобы устранить заводские огрехи. Вскоре практические торпеды перестали всплывать в точке залпа, а проходить положенную дистанцию хода. Если ГКП стрелял прицельно, то регистрирующие приборы практических зарядных отделений на своих самописцах фиксировали и наведение на цель, и срабатывание неконтактного взрывателя.

Однажды, выполняя боевое упражнение НТ-5 «Атака отряда боевых кораблей из положения “слежение”» я слег с высокой температурой. Мы следили за ОБК трое суток от залива Петра Великого до траверза залива Владимира. Все трое суток я находился в лодочном лазарете, где корабельный врач шприцем промывал мне горло каким-то антибиотиком. Ну и моя казенная часть также испытывала на себе «прелести шприца». Вдруг вижу, что ко мне потянулись ходоки с разными вкусностями: один несет банку черешневого компота, второй – банку персикового, третий – несколько плиток шоколада. Да и корабельные коки стали подкармливать меня эксклюзивными блюдами. При этом каждый приговаривал: «Ты минер хорошо лечись, с выпиской не торопись!»

На траверзе Владимиро-Ольгинской ВМБ, в обеспечении торпедолова, мы произвели успешную стрельбу. Стреляли не штатными и капризными практическими 53-65К, а проверенными и надежными САЭТ-60М. Попали! Точно в главную цель попали! После чего я вновь вернулся на больничную койку в лодочный лазарет. Наконец-то интрига спала и мне стала известна причина такого необычного внимания к моей персоне. Оказывается, все это время наш старпом А.В. Конев нес вахту вместо меня, и времени у него не хватало на обычную старпомовскую деятельность. Это благотворно отражалось на моральном климате всего экипажа и, естественно, все были заинтересованы в том, чтобы я как можно дольше оставался в лазарете…

Кроме торпедных стрельб несколько раз мы выполняли минные постановки. Перед этим торпедный расчет прибывал во флотский минный арсенал (Горностай), сдавал зачеты, грузил на торпедолов четыре практических мины и возвращался Уссурийским заливом назад в базу. Чаще всего это были противолодочные мины-ракеты или мины-торпеды, соответственно ПМР-2 и ПМТ-1. Стрельба ими – сказка! Но чтобы избежать потерь из-за несрабатывания минной аппаратуры умельцы на дивизии разработали оригинальный прием практической минной постановки, производимый в два этапа. На первом, тактическом этапе подводная лодка занимает район минной постановки, проводит его доразведку, тщательно определяет место и имитирует постановку мин, следуя боевым курсом. На втором этапе, в надводном положении при открытых передних крышках 53-см торпедных аппаратов, с торпедолова к минным якорям подсоединяются на минрепах буи Ряднова. Следуя на заднем ходу, лодка поочередно выстреливает мины, соблюдая заданный минный интервал. Буи обозначают цепочку мин и в случае несрабатывания какой-либо, позволяют легко найти и поднять мину. Если же мины сработали, то благодаря этим же буям минные якоря не остаются в морской пучине, а возвращаются также на торпедолов. Зрелище, когда череда стальных сигар выскакивает на десяток метров из-под воды, ничем не описать. Это надо видеть.

После одной из таких постановок, я сошел с лодки на торпедолов и убыл с ним в Горностай для сдачи мин на арсенал. Торпедолов куда-то спешил, а сдача мин затягивалась, поэтому я отпустил его, а сам возвращался в соединение на перекладных, рейсовыми автобусами. В базе я свою лодку не застал. Она находилась на бочках в районе пляжа Руднево (Тинкан). Взяв в казарме накопившиеся письма для личного состава и газеты, я возвратился домой, захватил надувную резиновую лодку и вернулся на тинканский пляж.

После мне рассказывали очевидцы: «Старпом А.В. Конев, обозревая окрестности через перископ, увидел рейсовый «Икарус», который остановился у пустынного пляжа. Из автобуса вышел человек с огромным рюкзаком. Человек подошел к урезу воды, снял рюкзак и достал из него нечто бесформенное. Дальше начались какие-то ритмичные движения и вскоре это нечто превратилось в надувную лодку. Человек сел в нее и энергичными взмахами весел направил лодку к стоявшему на бочках атомоходу. «Да это же наш минер!», – прозвучал в центральном посту истошный возглас старпома». На надстройку высыпал экипаж, с любопытством глазея на неожиданную картину. Любопытство сменилось радостными криками, когда я передал вещмешок с письмами и газетами. Конечно же остались довольны и мои товарищи Г.А. Гарусов и А.И. Зинченко, которым уже не пришлось тащить за меня якорную вахту.

В 1978 году кроме торпедных стрельб запомнилось еще несколько событий:

Во-первых, у 4-го пирса нашей дивизии ошвартовался камчатский атомоход 671В проекта (командир – капитан 1 ранга А.В. Макаренко) на котором служил мой однокашник Сергей Корбан. От него я узнал, что загрузка у этого «истребителя подводных лодок» была довольно необычной – на стеллажах были мины. Эта лодка несла боевое дежурство в нашей базе. Рациональность такого боевого использования ПЛА 671В проекта у меня вызывает недоумение до сих пор. Наши подлодки могли их нести больше, и при этом иметь еще оружие на самооборону. Ну, как говорится: «Жираф большой – ему видней».

Во-вторых, мы вошли в состав сил постоянной боевой готовности, и заступили в дежурство, что означало часовую готовность к выходу в море. На практике – одна смена на лодке, одна – в казарме, одна – на сходе.

В-третьих, первый выход «на дело», т.е. при заходе американского авианосца “Coral Sea” в Японское море (даже, если он зашел в южнокорейский порт Пусан снять накопившиеся гормоны у своих моряков), атомная подлодка дежурных сил флота выходила в море.

В-четвертых, морское обеспечение ПЛ «К-116» 675 проекта, на которой сложилась чрезвычайная радиационная обстановка. Командиром БЧ-3 на «К- 116» был также мой однокашник – Александр Дерябин, который вынужден был списаться по состоянию здоровья и продолжал службу уже на берегу в ТОВВМУ им. С.О. Макарова. «К-116» в боевой состав флота так и не вернулась, а стала родоначальницей кладбища подводных атомоходов, досрочно «прервавших свой полет».

Среди лодочных минеров дивизии также произошли изменения: вместо Юрия Долгих на «К-151» пришел выпускник моей “alma mater” Александр Пономарев, семья которого поселилась в нашей квартире, сменив предыдущих соседей Шатуриных. Правда через полтора месяца его лодка ушла в длительную «автономку» и не скрою, я ему завидовал в этом плане. Новый минер Владислав Жуков пришел и на «К-122», т.к. Владимир Савенков стал помощником командира. По итогам 1978 года наш корабельный торпедный боевой расчет (КБР-Т) был признан лучшим на дивизии, и на 1979 год перед экипажем была поставлена задача на участие во флотских состязаниях по торпедной стрельбе на приз Главнокомандующего ВМФ. Флагмин Пластун давно уже ушел и нас стал «опекать» новый флагманский минер дивизии капитан-лейтенант Н.В. Коркунов.

У меня с Николаем Коркуновым быстро наладилось взаимопонимание. Он все свои усилия сосредоточил на комсоставе подлодки, так как ни Александр Александрович Губин, ни Александр Васильевич Конев, ни Геннадий Александрович Гарусов не были минерами по специальности, а, следовательно, не знали специфики и тонкостей минерского дела, особенно организации практических торпедных стрельб в части особенностей использования практических торпед. Весельчак по своей натуре, Николай Коркунов успешно справлялся со своей миссией, тактично приобщая наших штурманов- командиров к торпедному ремеслу. Вместе с ним, мы разрабатывали и внедряли в жизнь таблицы по организации стрельбы торпедами 53-65К «клещами» или «с углом на дистанции», опираясь при этом на разработки моего руководителя дипломного проекта капитана 1 ранга Михаила Ивановича Тимофеева. Кстати, такая опека со временем окажет медвежью услугу нашим отцам-командирам.

ТРИ «БОЙСЯ»!!!

На флоте бытует поговорка о «Трех бойся»: бойся проблем с оружием, бойся потери секретных документов и бойся неприятностей с женщинами.

Итак, об оружии. Март 1979 года. Подводная лодка «К-45» подтверждает свою линейность, выполняя практические торпедные стрельбы. Ситуация осложняется тем, что лодка в боевом дежурстве и торпеды с ЯБП находятся в торпедных аппаратах №№ 3 и 4. Отстрелялись!

Всплыли! Я пошел на мостик узнать о результатах торпедной стрельбы. Наверху уже флагмин Николай Коркунов вместе с командиром Александром Губиным радостно обсуждают приятное известие с надводных кораблей: подтверждено фактическое наведение практических торпед 53-65К с помощью РПС (торпедного ракетно-сигнального прибора), чьи ракетки наблюдались с атакованных кораблей. Спустившись вниз, я поделился радостной вестью с Леонидом Овсянниковым, который внес и свою весомую лепту в общий успех. И мне, что греха таить, было приятно, что наконец-то штатный боезапас перестал «фордыбачить» и нормально отработал. Этот успех был тем более кстати, что совпал с моим днем рождения.

Но мое настроение резко изменилось, как только я поднялся на торпедную палубу первого отсека. У моих мичманов был понурый вид, а на мнемосхемах системы «Сингиль» синим цветом высвечивалось наличие воды в торпедном аппарате №-3, где находилась торпеда с ЯБП. Машинально ладонь коснулась задней крышки затопленного торпедного аппарата, и я ощутил холод забортной воды. Струя из контрольного краника подтвердила наихудшее – торпеда с ЯБП замочена!

Выругавшись, я удалил мичманов из отсека, благо был повод – обед. Вместе с двумя матросами срочной службы, одним из которых был Володя Курцев, мы осушили торпедный аппарат №-3. Стеллажную торпеду талями перегрузили на средний проход, заблокировав таким образом доступ на торпедную палубу первого отсека. Затем я взломал командирские печати и, подняв шпинделя УПМ (установочной головки прибора маневрирования), курковой зацеп и вертикальный стопор, открыл заднюю крышку замоченного торпедного аппарата. С помощью системы УБЗ, торпеда – «утопленница» была выгружена из аппарата на стеллаж.

Одного из торпедистов я послал в торпедный аппарат, чтобы тот протер все насухо. Володя Курцев занялся протиркой «хвостушки», т.е. носителя ЯБП. Сам же я занялся головной частью термоядерного заряда ТВ-10. Еще в первый год службы при сдаче зачетов на самостоятельное управление минно-торпедной боевой частью, я расспросил «головастиков», как они определяют факт замачивания ядерной торпеды. Теперь эти знания пригодились. Аккуратно отсоединив обтекатель лобового ударника, я батистовой ветошью, смоченной в растворе «хладон-12», протер трубки лобового ударника. Затем взял обыкновенную клизму, которая, «уйдя» из моей квартиры (жена долго сетовала на эту пропажу), «прописалась» в торпедном отсеке, стал набирать в нее «хладон-12» и впрыскивать в отверстие приемника гидродинамического давления и в отверстия приемников гидростатического давления. Таким образом, эти элементы были промыты, обезжирены и всякое присутствие соленой забортной воды было устранено. «Подлечив ядерного джина», мы привели торпедный комплекс в исходное состояние.

Командиру подводной лодки, флагманскому минеру и, тем более, начальнику штаба дивизии Г.М. Заварухину, который к тому времени уже успел отучиться в Академии ВМФ и, сменив Мазульникова, вернулся в соединение, я об этой операции не сказал. Что мной руководило? Отвечу. Подлодка находилась в боевом дежурстве. По всем канонам ее надо было выводить из боевого дежурства, выгружать торпеду-«утопленницу». Хлопот – целый воз. И серьезные последствия, не столько для лодочного минера, сколько для начальника штаба 26-й дивизии, который собирался поступать в Академию Генерального штаба, флагманского минера Николая Коркунова, который также собирался поступать в Академию ВМФ. Наконец, неприятности грозили и командиру подводной лодки Сан Санычу, которого я очень уважал за его характер. Поэтому, сделав все от меня зависящее, чтобы сохранить в боевом состоянии ядерный боеприпас, я решил скрыть это от начальства и своим морякам приказал молчать…

Мичмана вернулись с обеда, и я их успокоил, сказав, что фактически все нормально. Их это устраивало, потому что заслуженное наказание пролетало мимо. Командир подлодки был извещен о проведении регламентных работ с торпедными аппаратами №№ 3 и 4 и, ничего не подозревая, дал свою печать для опечатывания торпедных аппаратов…

Гром грянул только следующей зимой, с 1979 на 1980 год. Оказалось, что по вине берегового торпедного расчета ТТБ в носитель ЯБП – торпеду 53-65К не была установлена прокладка для герметизации кабеля аппаратуры самонаведения, которая в данном снаряжении не используется. Забортная вода во время затопления торпедного аппарата, попав в междудонное пространство между головной частью и резервуаром окислителя, из-за отсутствующей прокладки просочилась по трубе кабеля в кормовое отделение. Когда «утопленницу» привезли на ТТБ, то после разоружения оставили на хранении в контейнере на открытой площадке.

Пришла зима, ударили морозы. В кормовом отделении замерзла вода. Когда вновь пришел черед «утопленницы» послужить Родине и ее завезли в цех, то в кормовом отделении обнаружили лед с солоноватым привкусом. Определить по торпедным формулярам последнюю «прописку» не составило труда. Особист Сергей Дергунов начал раскручивать это дело, ведь его обвели вокруг пальца. Под носом у Сергея, который был приписан к «К-45» и был на тех злополучных стрельбах, замочили ядерную торпеду, а он, как говорится «ни ухом, ни рылом».

В начале 1980 года, когда происходили эти разбирательства, меня «вызвал на ковер» командующий 4-й флотилией подводных лодок вице-адмирал Виктор Григорьевич Белашев. «Рассказывай минер как было дело», повелел он. Рассказал. В.Г. Белашев был первым командиром «К-45» и не поверил. Я предложил: «Товарищ адмирал, дайте любую лодку этого проекта, и я сумею сделать тоже самое за 30 минут обеденного перерыва». «Служить хочешь, сынок?», – спросил Командующий. «Хочу», – последовал мой ответ. – «Так вот, если бы ты доложил своевременно, то был бы представлен к награде за сохранение ядерного боеприпаса, а так… Получай от меня НСС (неполное служебное соответствие) и иди с Богом. Служи!»

Все это меня застигло уже на другой лодке, после «автономки», а пока моя «К-45» оставалась в составе дежурных сил флота. Командиру я сказал об этом только в мае-июне, когда мы вышли из дежурства, выгрузили ядерный боезапас, и последний успешно прошел техническую проверку на первом участке. С тех пор Сан Саныч стал смотреть на меня косо. «Я не красна девица, и любви начальства не прошу», – думалось мне. И с орденом еще бабка надвое гадала, а вот если бы «повелся» и рассказал все как есть, то ни Г.М. Зварухину, ни Н.В. Коркунову их академии «не светили бы». Для этого и к гадалке ходить не надо!

О секретах. История с хищением ЖБП (Журнала боевой подготовки минно-торпедной боевой части ПЛ «К-45») случилась, когда мы стояли на рейде на четырех бочках полигона СБР. Я как раз заступил на якорную вахту вахтенным офицером, и ЖБП закрыл в своем сейфе в первом отсеке, предполагая продолжить работу с ним после вахты. В это время на мостик поднимается, недавно вернувшийся из очередного отпуска за прошлый год, мичман Шабанов. Отпуска у подводников, надо сказать, большие: 45 суток – основной, 24 суток за ОУС (особые условия службы) и 4 суток на дорогу самолетом. Итого 73 суток, т.е. более 2-х месяцев человека нет в экипаже.

Вторых экипажей на наших проектах уже не было, поэтому выкручивались, как могли. Двухсменки на выходах в районы боевой подготовки были обычным явлением. Сам не раз нес двухсменную ходовую вахту вахтенного офицера. Шабанов обратился ко мне с необычной просьбой – немедленно предоставить ему полный отпуск уже за текущий год. Человек знал, что в боевой части пять мичманов, все из которых кроме него женаты. Знал и о графике отпусков, знал о том, что каждая семья уже распланировала как проведет свой отдых. Знал, но ничего не объясняя, все-таки настаивал на своем. Я вызвал на мостик всех своих мичманов, предоставив им возможность решить все по-человечески. Не только наши многодетные отцы Овсянников и Карпов, но и бездетные «женатики» Матросов и Дронников дружно поддержали мое решение…

Мы снялись с бочек и возвратились в базу. После швартовки прозвучала команда по трансляции: «Исполнителям сдать секретную литературу». Открыв свой сейф, я не нашел ЖБП. Доложил командиру ПЛ. Реакция командира:

«Сход всем запрещен! Боевая тревога! Осмотреться в отсеках! Поиск ЖБП!» Через некоторое время мичман Карпов приносит в центральный пост ЖБП, который он обнаружил в огнезащитном чехле стеллажной торпеды. Стали разбираться. Шабанов сознался в содеянном. Таким образом, он хотел шантажировать своего командира БЧ-3, чтобы я изменил свое решение и отправил его в отпуск. Отпуск свой он получил, пожизненно! Был списан с флота за дискредитацию. К уголовной ответственности его привлекать не стали…

О женщинах же говорить не будем… Оставим это благородное дело поэтам, художникам и скульпторам, например тому же Огюсту Родену.

ПРИЗОВЫЕ СТРЕЛЬБЫ

Наступила стрельба на приз Главкома. Не было уже на борту флагмина Николая Коркунова. Он усиленно «грыз гранит науки» в Ленинграде, обучаясь в Академии ВМФ. Соответственно и некому было подсказать нашим отцам- командирам, что команду на приготовление практических торпед 53-65К надо подавать в первый отсек заблаговременно.

Предстояла комбинированная стрельба НТ-4 и НТ-5. Суть: осуществить поиск отряда боевых кораблей ОБК, атаковать главную цель, затем осуществить отрыв от преследования кораблями ПЛО. Во время отрыва перезарядить торпедные аппараты, затем догнать ОБК и повторно торпедировать противника.

Команда «Торпедные аппараты приготовить к выстрелу практическими торпедами 53-65К!» – в первый отсек поступила неожиданно. Практические торпеды лежали на стеллажах и никаких предварительных команд на открытие запирающего клапана в ПЗО (практическом зарядном отделении) не поступало. Я недоуменно взглянул на Юрия Сувалова, который на время стрельб исполнял обязанности флагманского минера. «Какого черта ты торчишь в отсеке?», – подумалось мне. «Мы и без тебя справимся, а вот твои рекомендации как флагмина необходимы нашим командирам на ГКП», – пронеслось в голове. Но Юра Сувалов, кстати мой однокашник до моего отчисления из училища, вдруг вздумал опекать меня.

Перекрывая все нормативы, торпедисты приготовили две практические торпеды и загрузили их в торпедные аппараты №№ 5 и 6. Надо было еще сочленить шпинделя УПМ, ввести разные глубины хода, открыть газовые и воздушные запирающие клапана, ввести дистанции, борта цели и включить следящую систему угла гироскопического прибора на его непрерывный ввод, как прозвучала команда центрального поста: «Торпедные аппараты №№ 5,6 Товсь!» Какой к черту «Товсь», если еще не заполнены кольцевые зазоры торпедных аппаратов, не уравнено давление, не открыты передние крышки! Сказывалось отсутствие Николая Коркунова в центральном посту. Переспросить же меня, так это же корона упадет с головы. «Хрен с вами!», – подумал я. И опять, перекрывая нормативы, торпедисты готовили торпедные аппараты к выстрелу, но… Но спешка обычно нужна только при ловле блох. Лодка уже нырнула на глубину, и возможность «дешево и сердито» внаглую открыть передние крышки торпедных аппаратов была безнадежно упущена.

С заполнением кольцевых зазоров надо держать ухо востро. В случае проблем с клапанами осушения торпедных аппаратов с ЯБП, забортная вода могла опять замочить ядерные торпеды. Наконец-то осталось уравнять давление. Вот-вот последует команда «Пли!», а передние крышки торпедных аппаратов еще закрыты. Напряжение в отсеке достигло своего пика, а тут еще «наездник» Сувалов отправил штатного мичмана Матросова на помощь старшине команды мичману Карпову к торпедным аппаратам. У пневмогидравлических манипуляторов КУД (клапанов уравнивания давления) вместо убывшего мичмана встал Володя Курцев, или «Слоник», как его за недюжинную силу называли у нас на лодке. «Открыть клапана уравнивания давления торпедных аппаратов №№ 5 и 6!», – скомандовал я. «Слоник» дернул манипуляторы, один из которых остался у него в руке. Сорван шплинт. Новоиспеченный врио флагманского минера не нашел ничего лучшего, как схватил кувалду и стал стучать ею по отказавшему клапану КУД ТА №-5. Послав своего однокашника очень и очень далеко, я через систему АЗК (автоматический забортный клапан) дал воздух среднего давления в торпедный аппарат №-5 и принудительно уравнял давление. Манипуляторы открывания передних крышек уже стояли в положении «Открыто», поэтому, когда аппаратное давление сравнялось с забортным, передние крышки легко открылись.

Описание всех вышеперечисленных манипуляций заняло гораздо больше слов, чем прошло секунд. «Товсь выполнено!», – доложил я на ГКП. «Пли!», – прозвучало в ответ. «Торпеды вышли, боевой на месте», – такой обычно доклад поступает с первого отсека на ГКП после того, как со стрельбового щитка мичман Карпов дернет стрельбовые рукоятки и воздух высокого давления с боевых баллонов через боевые клапана ворвется по экспоненте в трубы торпедных аппаратов, а торпеды, взведенные курковыми зацепами, устремятся на свободу. Освободившийся трубный предохранитель откроет газам доступ в парогазогенератор и два соосных винта со скоростью 45 узлов устремят умную самонаводящуюся 533-мм сигару к цели. И хотя цель будет петлять и изворачиваться, но бесполезно. Вцепившись в кильватерную струю обреченного корабля, грозная торпеда настигнет противника… Настигнет, если борт цели будет установлен правильно. Из-за задержки с первым залпом, было упущено время. Отряд боевых кораблей, идущий противоторпедным зигзагом с временем лежания на галсе 7-12 минут, успел совершить маневр на новый курс, и, хотя аппаратура самонаведения торпед и захватила кильватерную струю, но корабли-цели избежали поражения! Если не заладилось, то не заладилось. Перезарядка торпедных аппаратов, погоня и повторная стрельба «в догон» требовала уже торпедного искусства и применения нетрадиционного способа стрельбы «с углом на дистанции» или «клещами». На это нужно было решиться…

Вскоре Фортуна предоставила возможность Александру Александровичу Губину взять реванш. Осенью 1979 года инспекция из Москвы проверяла торпедную подготовку 26-й ДиПЛ. Была назначена инспекторская стрельба двумя практическими торпедами 53-65К с выполнением боевого упражнения НТ-2 (атака одиночного корабля, идущего переменным курсом) по крейсеру «Адмирал Синявин». Рассказывает А.А.Губин:

«Выбор командира 26-й дивизии капитана 1 ранга Юрия Шуманина падает на подводную лодку «К-45», корабельный боевой расчет которой, по его мнению, являлся одним из самых подготовленных в соединении. Во время постановки задач и инструктажа командир дивизии дает понять командиру подводной лодки, что его (КД 26 ДиПЛ) дальнейшее назначение на новую должность в Ставку Главкома войск на Дольнем Востоке в г. Улан-Уде зависит от результатов торпедных стрельб. Он спрашивает: «Какую помощь оказать при подготовке и выполнении стрельбы?» Я попросил его не вмешиваться в управление лодкой при атаке. Комдив обещал. После погрузки практических торпед и окончания береговой подготовки вышли в море, заняли район торпедных стрельб. Не зная направления подхода крейсера, решили маневрировать в центре района, ведя разведку всеми возможными средствами. Командир крейсера свое маневрирование построил с учетом минимального времени нахождения в районе, где предполагалась подводная лодка, с целью максимально затруднить командиру подводной лодки выполнение торпедной стрельбы. Крейсер был обнаружен гидроакустиками задолго до его входа в район маневрирования подводной лодки. Объявили учебную боевую тревогу, торпедную атаку. Однако крейсер, пройдя траверз района скоростью 24 узла, вошел в район, незначительно углубился в него и отвернул на курс выхода. Подводная лодка оказалась вне позиции стрельбы. Напряжение выросло до предела. Догнать крейсер и занять новую позицию стрельбы на носовых курсовых углах цели было невозможно – не позволяли размеры назначенного подводной лодке района. Командир дивизии взволновано ходил по центральному посту, но обещание свое не нарушил, вмешиваться в ход атаки не стал. В этот момент по трапу со средней палубы поднялся в центральный пост капитан 1 ранга Тимофеев Михаил Иванович, который был назначен посредником на подводную лодку. Увидев его, я мгновенно принял решение: «Клещи, стрелять клещами». … Быстро введены установки в торпеды для организации залпа с углом на дистанции, с охватом уходящей цели с двух сторон. Атака увенчалась успехом. Инспектор поздравил экипаж и командира дивизии с выполнением поставленной задачи. Это была первая стрельба в дивизии “клещами”».

Бывший командир А.А. Губина (в период срочной службы) и мой руководитель дипломного проекта капитан 1 ранга Михаил Иванович Тимофеев, увидел свое детище (способ стрельбы «клещами») в действии.

Но это будет спустя несколько месяцев, а сейчас после проваленных главкомовских стрельб, нашего командира стали дразнить: «Что же ты, Саша, на охоту собрался, а ружье зарядить забыл?» Черная кошка, которая пробежала между мной и командиром после моего запоздалого сообщения о замачивании торпеды с ЯБП, в сочетании с неудачными главкомовскими стрельбами сделали свое дело. И хотя я подарил Александру Александровичу свой морской палаш, но в конце концов командование дивизии (трижды сменившееся за этот период: вместо Г.А. Хватова пришел Р.И. Пирожков, которого в свою очередь сменил Ю.И. Шуманин) решило нас развести по разным кораблям.

1979-й год ознаменовался еще и вооруженным китайско-вьетнамским конфликтом, где подлодки нашей дивизии имели дополнительную боевую нагрузку по «оказанию интернациональной помощи братскому и миролюбивому Вьетнаму». В сентябре я был переведен на «К-122». Мой первый лейтенантский отпуск был полтора года назад и в обозримом будущем «не светил», ведь на новом корабле все надо было начинать заново. Без корабельного «шила» при комплектовании БЧ-3 сверхнормативным ЗИПом, торпедными бугелями не обойтись. Однажды я вез из части пятилитровую канистру спирта для того, чтобы на Эгершельде, где размещался флотский арсенал, решить все вопросы.

На КПП досмотр и комендант гарнизона майор Шестаков с довольным видом реквизировал «огненную воду». Решение пришло мгновенно. Я вернулся на лодку, и, мотивируя необходимостью заступления в неожиданный гарнизонный наряд, взял из сейфа пистолет Макарова с двумя обоймами. Более трех часов мне пришлось простоять у комендатуры в ожидании коменданта, а он все не появлялся (дегустировал спирт). Пока рука судорожно сжимала оружие, в голове промелькнула вся жизнь. Вспомнились отец и мать. Подумалось: «Как переживут смерть единственного сына?», – ведь после кары обидчика я, безусловно, вынужден был бы пустить себе пулю в висок. Стемнело и похолодало. Решил согреться в старом экипаже. Прийдя в казарму «К-45», встретил командира БЧ- 4,РТС Александра Зинченко и НХС Владимира Ермолина. Отогрелся не только телом, но и душой и пешком пошел домой. Пройдя «тропой Хо-ши-мина» 28 километров, завалился дома спать, предупредив жену, чтобы не трогала оружие. Утром вернулся в часть. Этот случай не прошел бесследно мимо начальника политотдела капитана 1 ранга В.Г. Андрющенко. Василий Григорьевич лично побывал у меня дома, побеседовал с женой и, выяснив все обстоятельства, на следующие сутки отправил минера в долгожданный отпуск, по возвращении из которого 19 октября 1979 года я ушел в «автономку» на БС.

НАКАНУНЕ

На боевую службу ПЛ «К-122» (головная лодка по проекту модернизации 659Т) пошла с опытным командиром капитаном 1 ранга А.Н. Гурьевым. Старшим помощником был капитан-лейтенант В.И. Царев, замполитом Н.И. Рева, помощником командира – старший лейтенант В.А. Савенков. Командирами боевых частей в походе были: штурманской – старший лейтенант В.А. Лагунов, связи и РТС – старший лейтенант В.Н. Смердин, электромеханической – капитан 2 ранга Ю.А. Шлыков. Электромеханические дивизионы возглавляли: капитан 3 ранга М.И. Сергеев – дивизион движения, капитан 3 ранга И.В.Сторожев – электротехнический дивизион, капитан 3 ранга В.И. Курочкин – дивизион живучести. Начхимом в походе был В.Д. Петров, а лодочным доктором – А.В. Корольков. Командиры групп были представлены следующим образом: В.А. Бытко – электронавигационная, С.В. Деряга – турбинная, Н.И. Трушков – электромоторная, В.М. Зимин – КИП и А, остальные командиры групп дистанционного управления В.З. Леонов, А.В. Музруков, В.И. Руденков, В.В. Болдрик, В.В.Тарганов, В. Липко. “Особистом” в походе был капитан-лейтенант В.Н. Окольников. Поскольку для меня это был новый экипаж, то прежде всего мне необходимо было наладить взаимопонимание в БЧ-3 со старшиной команды торпедистов мичманом Валерием Соломиным командиром БП-13, старшиной команды торпедных электриков мичманом Владимиром Белевцевым – командиром БП-33, старшим торпедистом мичманом Валерием Лукиным – командиром БП-93.

Командир ПЛ К-122 капитан 1 ранга А.Н. Гурьев (слева) вручает грамоту
командиру группы дистанционного управления В.З. Леонову (справа)

Большое внимание уделял тренировкам на боевых постах фактически, усложняя их темнотой или одеванием торпедистов в индивидуальные средства защиты. Отрабатывалась и взаимозаменяемость не только на боевых постах БЧ-3, а и в первом отсеке, командиром которого я был и где были размещены боевые посты штурманской (БП-11) и электромеханической (БП-1) боевых частей. Торпедисты, несущие вахту в 9 отсеке по БГ-2 также были отработаны на БП-9 БЧ-5 и БП-91, БП-96 БЧ-1. Боевой пост 23 на торпедной палубе 2-го отсека особых проблем вообще не представлял…

Стоят: торпедный электрик Валерий Титов, старший торпедист Владимир Городищев,
старшина команды торпедистов мичман Валерий Соломин, торпедист Фазлиев;
сидят: командир БП-23 торпедист Олег Дударев и командир БЧ-3 Александр Калиниченко

По тактике боевого использования ПЛ на боевой службе запомнилось чередование районов несения БС: 10 суток у пролива Баши со стороны Филиппинского моря, 10 суток у пролива Баши со стороны Южно-Китайского моря и 10 суток в районе ВМБ Субик-Бей. Остальное время боевой службы использовалось для поиска на переходах в районы с Павловска и обратно. В ходе боевой службы было два эпизода, которые представляют интерес. Первый связан с наведением с КП ТОФ на авианосец “Constellation” (CV-64), когда 6-часовая программа связи не обеспечила своевременную передачу информации, что привело к тому, что мы упустили авианосец так и не выйдя на дистанцию обнаружения своими средствами и, соответственно, применения оружия.

Второй эпизод меня интригует до сих пор. Перед выходом из Павловска на лодку загрузили посылки для вьетнамских детей, а в Южно-Китайском море мы встретились в назначенной точке с ракетным крейсером 58 проекта «Адмирал Фокин» и приняли с него в надводном положении комплект радиодокументов для работы в Индийском океане.

Рандеву с РКР «Адмирал Фокин» в Южно-Китайском море

Возникает вопрос: если был запланирован заход в Камрань, то зачем было городить такой огород? Логичнее предположить, что заход во Вьетнам – всего лишь легенда, а основное предназначение подлодки было иным. Для этого стоит лишь вспомнить, где был в это время задействован элитный отряд морского спецназа «Вымпел». Видимо, в случае срыва операции в Афганистане, нашей лодке отводилась роль «эвакуатора» морских диверсантов. Тогда становится понятным и передача документов на ходу в море, и то, что планируемый по легенде заход во вьетнамскую бухту Камрань так и не состоялся.

9 декабря я вернулся из похода уже «старшим лейтенантом». Боевая служба пошла мне на пользу, но «минерские раны еще кровоточили». Надо заметить, что душевный микроклимат в новом экипаже, благодаря Владимиру Савенкову, был здоровым. Владимир Царев ушел командиром 671 РТМ на «большой круг» (так назывался цикл формирования нового экипажа, его обучения в Обнинске, затем достройки подводной лодки и долгой череды заводских и государственных испытаний вплоть до прибытия к месту постоянной дислокации). По образованию он был химиком и сменил его тоже химик – капитан 2 ранга Валерий Четвертных, но, как оказалось, ненадолго. Вскоре и на него пришел приказ о переводе в Каспийское ВВМУ. Перед убытием Валерий Четвертных дал отходную, о которой еще долго говорили в дивизии. Это стоит того, чтобы рассказать.

Итак, по возвращении с суточного наряда домой, меня встретила на пороге жена с такой вводной: «Приходил какой-то капитан-лейтенант и сказал, чтобы Ты с банным полотенцем прибыл на стадион». Теряясь в догадках я прибыл в гарнизонный спортгородок в Тихасе, но матрос-охранник спортивной роты сказал, что никого здесь нет и только увидев полотенце (как оказалось – условный знак) молча провел меня в помещение. С мороза зайдя в темное помещение я наткнулся на того же Владимира Савенкова, который, взяв меня за руку, провел в большой зал. В зале, за столами, заваленными разной снедью, восседали “патриции”. Именно так можно было назвать голых мужиков, завернутых в белые разовые простыни. Ничего не объясняя, мне всучили полную кварту неразведенного спирта (лодочного «шила») и, убедившись, что «огненная влага» выпита до дна, не дав ничем закусить, вручили дубовый веник и отправили в парилку. Не знаю, как мой организм справился с таким стрессом. После парилки меня, завернутого в такую же разовую простынь, как опоздавшего, допустили к общей трапезе.

Осмотрелся. Рядом со мной, старшим лейтенантом, восседали капитан 1 ранга Шестаков (бывший командир «К-116»), капитан 3 ранга Юрий Горностаев (заместитель Нач.ПО 26-й дивизии) и другие старшие офицеры. На почетном месте восседал виновник этого пиршества – наш лодочный старпом Валерий Четвертных…

Тем временем в Москву на повышение ушел и наш командир – капитан 1 ранга Гурьев А.Н. У нашего штурмана после боевой службы возникли проблемы со здоровьем и он был также заменен, а Николай Трушков стал командиром 2-го дивизиона БЧ-5, сменив капитана 3 ранга Сторожева И.В. в этой должности. Вместо Николая командиром электромоторной группы стал лейтенант Реков (только из училища). Командира группы КИП и А. Зимина сменил лейтенант Гусев. Освободилась и вакансия командира турбинной группы. Все было как всегда, когда лодка находится в долгожданном ремонте на СРЗ-30 в бухте Чажма. В моей боевой части все оставалось стабильным, только с молодым пополнением вместо уволенного в запас старослужащего пришел торпедный электрик матрос Титов Валерий Геннадиевич.

Вскоре предстоял новый поход на боевую службу. Наша лодка за свою службу повидала немало. О ее модернизации в 659Т проект и боевых службах под командованием В.Ф. Копьева и, особенно, Б.М. Малькова с неизбежными вводными, которые подстерегали подводные лодки первого поколения не только из-за конструктивных недостатков, но и из-за фактических диверсий «любимого рабочего класса» во время ремонтных работ, более чем подробно описал в своих воспоминаниях «История АПЛ «К-122» капитан 1 ранга Виктор Васильевич Коротких. Но то, с чем предстояло столкнуться кораблю и отработанному экипажу в этом походе иначе, чем крепким словцом не назовешь! Он оказался последним для заслуженной подводной лодки, о чем и повествуется далее.

Статья входит в сборник «ОКЕАНАМИ АРЕЯ»

Автор: Kalinichenko Alexandr | метки: АПЛ К-122, АПЛ К-3, АПЛ К-42