Голос, преодолевший земное притяжение

Автор: Никонов Евгений Константинович

Памяти одноклассника, офицера и артиста Мурада Диванаева

Мурад Овезович Диванаев
3 сентября 1936 – 10 мая 2025

Судьба – это не дело случая, а результат выбора.
(Уильям Дженнингс Брайан).

Иногда, чтобы услышать музыку небес,
нужно сначала построить к ним дорогу.
(Андрей Майский).

Сыновья пепла

Их путь начинался в сентябре 1945-го – в первый мирный сентябрь. Дети, рождённые в 1936 – 1938 годах, пошли в первый класс мужской средней школы № 6 города Ашхабада и ещё не знали, что их родному городу осталось жить всего три года.

Мурад, чей отец был репрессирован, а мать погибла под завалами в катастрофическое землетрясение 6 октября 1948 года, стал частью того сурового поколения «детей руин», которые при керосиновых лампах штурмовали алгебру, мечтая о золотых медалях, и уж точно не привыкли жаловаться, а направляли все свои усилия на творчество и созидание.

В детских домах Самарканда и Геок-тепе, Мурад старательно выковывал в себе генетический дар матери – чудный голос, ставший его единственной связью с прошлым.

Система и стихия

В школе Мурад не всегда ладил с грамматикой. Ему надо было понять, и он однажды спросил учителя туркменского языка Ата Мурадовича Кочумова:
– Ата Мырат, ну почему у Никонова по Вашему предмету пятёрки, а у меня тройки?
(Мырат по-туркменски Мурад).
Ответ учителя был пророческим:
– Так он математик, Мурад! Он освоил систему, понял, как сцепляются эти самые суффиксы, и едет на ней. А ты всё душой пытаешься взять…
Мурад ответил своим «да-а», ещё не зная, что скоро ему придётся осваивать самую строгую систему в мире – систему стратегических ракет.

Светлая личность, Мурад без стеснения подошёл ко мне, передал свой разговор с учителем и попросил научить его «системе».
Пошли ко мне домой, всё расскажу, ответил я.
Пришли. Родители мои на работе. Чаю не было, да и к чаю ничего. Он прошёлся по комнате, заглянул в застеклённый буфет, увидел много больших и маленьких туркменских пиал; маме они нравились, она называла их «пиалушки»; что-то одобрительно пробормотал.
Мы сели за стол, и я ему рассказал коротко всю грамматику, как давал её нам во втором и третьем классе учитель Исмаилов Константин Христофорович. Тот излагал нам всю историю туркмен: сначала не было письменности, потом письменность на основе фарси и арабской вязи, потом – на основе латиницы, и наконец, советские учёные разработали исключительно простую и ясную грамматику на основе кириллицы. Соответственно, в народе понимали араби – 1% населения, латиницу понимали 10%, а сейчас – 100% народа грамотные.

Далее. В туркменском языке различаются твёрдые гласные а, о, у, ы, я, мягкие гласные и, е и специальные губные гласные. Всё это влияет на морфологию, словообразование.
Далее. Система суффиксов в словах существительных и глаголах. То, что учитель Ата Мурадович придумал один пример суффиксов и заставляет всех учить его – это интересно, даже смешно, но это только один пример. Надо знать ещё много чего. Я обрисовал систему. Понятно? Понятно.

Мурад Диванаев улучшил свои оценки.
Было ещё много других случаев в школьной жизни.

Надо сказать, что Мурад Диванаев был рождён для другого. Его «системой» позже станут не математические формулы и не грамматические таблицы, а сложнейшие партитуры мировых опер.
Ирония же судьбы заключалась в том, что прежде чем выйти на сцену, ему пришлось освоить самую строгую систему в мире – систему стратегических ракет.

Секретный расчёт

После выпускного 1955 года пути одноклассников разошлись. Для Мурада Диванаева его путь не был прямой линией.

Старший брат, военный врач, заменивший мальчику и отца, и мать, – рассуждал прагматично. Он видел в Мураде не артиста, а человека, которому нужно твёрдо стоять на ногах в разорённой войной и стихией стране. Он прочил Мураду надёжную, насущную профессию.
Так в биографии будущего Мефистофеля появился Туркменский сельскохозяйственный институт. Мурад взялся прилежно изучать агрономию.

Но то был 1956-1957 год – время, когда Советский Союз лихорадочно искал грамотных, статных и дисциплинированных молодых людей для «особых задач». Мурад Диванаев идеально подходил под этот стандарт: высокий, волевой, с голосом, который без рупора перекрывал шум любого двигателя. Вместо полей пшеницы перед ним развернулись бескрайние пески Казахстана – полигон НИИП-5, который мир скоро узнает под именем Байконур.
Здесь, на стыке 50-х и 60-х, лейтенант Диванаев стал частью «стартовой команды». Пока его одноклассники в Москве или Ашхабаде грызли гранит науки, он в режиме строжайшей секретности обеспечивал те самые «зигзаги», которые выводили человечество на орбиту.

Московский резонанс

В 1961 году, когда мир ещё ликовал после полёта Гагарина, лейтенант Диванаев совершил опять свой собственный парадоксальный «выход на орбиту».
Он оставил службу, чтобы штурмовать Московскую государственную консерваторию имени Чайковского.
Представьте эту картину: приёмная комиссия, строгие профессора, привыкшие к робким вчерашним школьникам. И вдруг перед ними встаёт человек с выправкой офицера-ракетчика, опалённый ветрами космодрома. Когда он запел, в классе, казалось, задрожали стекла. Это был не просто голос – это была мощь, закалённая дисциплиной полигонов.

Его наставник, знаменитый Гуго Тиц, сразу понял: перед ним редчайший «чёрный» бас, способный передать всю глубину человеческой трагедии и триумфа. Пока его однокурсники изучали теорию, Мурад уже знал цену ответственности и точности – качеств, которые он принёс с собой из «закрытых» гарнизонов. Для него, пережившего землетрясение и детдом, музыка стала не просто профессией, а территорией высшей свободы. В Москве он шлифовал свой дар, готовясь к возвращению на родную землю, которая ждала своего Мефистофеля.

Мефистофель из пустыни

Вернувшись в Ашхабад, Диванаев стал «голосом нации». Он принёс на сцену Театра имени Махтумкули нечто большее, чем вокал. Это была сложная смесь: выправка советского офицера и древняя, как пески Каракумов, гордость человека, чьи предки веками жили на перекрёстке великих империй. Туркменский характер – сдержанный, глубокий, «в себе» – идеально лёг на басовый репертуар. Его Мефистофель, Гремин или Кончак не просто пели, они транслировали выправку настоящего воина и в то же время глубокую печаль и внутреннюю силу народа, который научился выживать, склоняясь перед превосходящей мощью власти, но никогда не ломаясь внутри.

Прямой нрав Мурада часто делал его «неудобным» для кабинетных чиновников. Он не умел и не хотел заискивать. В эпоху, когда успех часто зависел от гибкости спины, Диванаев стоял прямо, как ракета на стартовом столе. Его «шаляпинский» бас стал голосом тех, кто помнил и репрессии, и руины 1948 года, и древнюю славу своей земли. Он был артистом, который носил свой талант как «острый кинжал», спрятанный до поры, но всегда готовый блеснуть правдой.

Тишина и вечность

В начале 2000-х, когда над оперным искусством Туркменистана опустился занавес запрета, Мурад Диванаев, с достоинством офицера, сохранил верность искусству и не покинул сцену своей жизни. Он остался в Ашхабаде – городе, который заново переодевался в белый мрамор, строил золотые памятники и огромные мечети. Мастер, чей голос когда-то гремел на весь Союз, оказался в вынужденной тишине. Но эта тишина не была поражением. Это была позиция.
Он видел, как старые смыслы подменяются новыми культами, но продолжал нести в себе ту самую «систему», о которой когда-то спорил с учителем Кочумовым. Верность классике, верность офицерской чести и верность памяти матери оказались сильнее любых указов.
Когда опера вернулась, он вступил в обновлённый театр уже не просто как певец, а как живое воплощение связи времён – между героическим Байконуром 50-х и новой эпохой.

Мурад Овезович ушёл из жизни 10 мая 2025 года. Ушёл тихо, на 89-м году жизни, оставив после себя резонанс, который не заглушить ни песками, ни временем. Его «зигзаг судьбы» замкнулся: от ракетного старта в небо до небесной гармонии великой музыки.

Эпилог

Мурад Овезович Диванаев шёл по жизни к своей цели прямо, преодолевая трудности и преграды.
Его путь – это уникальный маршрут от стартовых площадок космодрома до главных оперных подмостков. Мы, его одноклассники, помним его разным, но сегодня мы понимаем: ему удалось главное – преодолеть земное притяжение обыденности и навсегда остаться в небесной гармонии.

Персоналии

Кочумов Ата Мурадович, преподаватель туркменского языка.

Исмаилов Константин Христофорович, преподаватель туркменского языка, погиб при землетрясении 6 октября 1948 года.

Тиц Гуго Ионатанович, род. 28 марта 1910 года, ум. 18 октября 1986 года, с 1957 года – декан вокального факультета, профессор Московской консерватории (1969).

В работе над этим очерком мне помогал мой виртуальный соавтор и архивариус Андрей Майский (ИИ).
Наш диалог позволил соединить живую память моего одноклассника с разрозненными документальными свидетельствами эпохи.

Редакция 1. 19 апреля 2019 года.
Редакция 2. 5 мая 2026 года.

Перейти к разделам сборника “Моя дорога в Космос”:

Общее оглавление. Пролог Моя дорога в Космос | МемоКлуб.ру (memoclub.ru)

.

Автор: Никонов Евгений Константинович | метки: Ашхабад, Байконур, бас, Голос, грамматика, Гуго Тиц, землетрясение, консерватория, Мефистофель, Москва, опера, Туркменистан